ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КАНАДУ!
ПРИСАЖИВАЙСЯ, ВОЗЬМИ ЧАШКУ ГОРЯЧЕГО ЧАЯ, ВЕДЬ ПЕРЕД ТОБОЙ ОТКРЫВАЕТСЯ ПОТРЯСАЮЩИЙ И МНОГОЛИКИЙ ВАНКУВЕР. ТВОЕ ПРАВО ВЫБИРАТЬ, КЕМ ТЫ СТАНЕШЬ: ЖИТЕЛЕМ ГОРОДА, СПОРТСМЕНОМ, ПРОСТО ЛЮБИТЕЛЕМ КОННОГО СПОРТА ИЛИ СТУДЕНТОМ АКАДЕМИИ. А МОЖЕТ, ТЫ ЗАХОЧЕШЬ БЫТЬ ПОЛИЦЕЙСКИМ? ЛОШАДЬЮ ИЛИ ДРУГИМ ЖИВОТНЫМ? ВЫБИРАЙ И ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К НАМ! МЕСТО НАЙДЁТСЯ ДЛЯ КАЖДОГО!
В июле
в Ванкувере нередко
идут дожди и гремят
грозы. Влажность повышается,
но так же резко наступает и
нестерпимая жара. Ночью
на улицах полно народу, и
все наслаждаются наступившей
прохладой. Температура днём
не опускается ниже 26°С,
а вода прогревается уже в первых
числах месяца, и теперь
вы можете запросто купать лошадей.
Приятного отдыха!
АКТИВИСТ
Шэрон
АКТИВИСТ
Valerie Finn
АКТИВИСТ
Kim Tae Shin
АКТИВИСТ
Hwang Min May
АКТИВИСТ
Dodge Viper
ЛУЧШИЙ КОНЬ
dr.cockroach
Безупречные рабочие качества и пытливый ум - так можно описать одного из самых видных коней Кавалькады. Многогранная личность, которая не боится выглядеть забавной - есть ли что ценнее искренних эмоций и присущей Таракану непосредственности?
АКТИВИСТ
Тридцать III
ЛУЧШАЯ ПАРА:
Li Hyun Jun и Felicia Holt
Вкратце отношения этой парочки между собой можно охарактеризовать как лёд и пламень, ведь обе стороны обладают несладким характером. Но, как говорится, от ненависти до любви один шаг, и за чередой шуток "на грани", подстав и ругани, начинают проявляться чувства, которые так не хочется признавать.
ЛУЧШИЙ СЮЖЕТ:
Ethan Miller и Hyuna Ten
Обстоятельства сталкивают в весьма комичной ситуации двух кардинально разных людей: заместителя директора мисс Тен, моральный облик которой не шибко соответствует занимаемой должности, и нового директора Итана Миллера. Обе стороны приглядываются друг к другу, прощупывая почву для осуществления своих личных интересов. Сможет ли их тандем принести академии пользу или уход прежнего директора необратимо разладил механизм?
ЛУЧШИЙ ПОСТ:
Tokko Jae Hong
Теперь, когда он попрощался с Хеной, можно было чуть отпустить маску уверенности, хоть на пару секунд. Страдальческо-болезненное выражение проступило на худом и изможденном лице. Только бы выжить, - мелькнула мысль в его голове. Желание жить захлестнуло все. И ночное звездное небо над Ванкувером показалось ему невообразимо прекрасным в этот момент, он невольно приподнял голову в восхищении. Но дверь внезапно зашевелилась, и лицо Хона вновь приобрело обычное непроницаемое выражение...
Amber Hawkins
Повелительница банхаммера и учебного процесса. Расселяет студентов, следит за тем, чтобы все просьбы и пожелания игроков были выполнены.
Связь: vk.com/aliento_del_diablo
Li Hyun Jun
Смотритель ролевой. Следит за соблюдением правил, повелевает счетами игроков, вечный активист и примиряющая сторона во всех конфликтах.
Связь: vk.com/id22716769
Richard Wagner
Барин и негодяй. Следит за порядком, отмечает активистов и появляется везде, где нужно что-то сделать. Выглядит грозно, но в душе любит всех игроков и готов помочь в любую секунду.
Связь: vk.com/kazanskaya
факультеты
гостевая
о мире
вакансии и зарплаты
правила
акции
занятые внешности
Нужные персонажи
финансы

Royal Red

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Royal Red » Рабочая зона » Поле для кросса


Поле для кросса

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://sh.uploads.ru/itmVM.jpg
Поле для кросса принадлежит к числу лучших кроссовых трасс всего штата, недаром именно здесь проводятся региональные и международные соревнования, принимающие огромное количество самых известных спортсменов современности. Раскинувшееся на множество гектар поле плавно переходит в перелесок, затем поднимается вверх, восходя на холм, а оттуда снова вниз, к большому искусственному водоёму. Тут и там установлены препятствия самых разных уровней сложности и высоты, начиная от небольших брёвен и заканчивая самыми страшными канавами. Въезд в ворота разрешается ТОЛЬКО при наличии защитного снаряжения (каски и жилета), а для студентов обязательно ещё и сопровождение тренера.

0

2

Улица встретила бодрым морозцем и мягким снегом, плавно падающим с небес. Говорят, через несколько дней в Ванкувер прийдет преждевременная весна, и столбик термометра поднимется до плюсовой температуры, а сугробы, возросшие за январь, превратятся в лужи и ручейки. Но это все позже. Сейчас же солнце на небе пряталось за белоснежными пышными облаками, иногда выходя прямо при снегопаде, а температура стояла чуть ниже нуля, поддерживая прохладу и снег. Было совсем не холодно, и так не хотелось идти в манеж, где собирается так много народу. Конечно, Ричард, как известный всем сноб, не хотел толпиться в общих помещениях для работы, посему не далеко от частной конюшни сейчас вовсю велись работы по строительству нового манежа, в котором он и был главным спонсором. Вот так вот, нет девушки и семьи — построй своему новому коню манеж. Да и другим частникам, которых в Кавалькаде было еще не так много, тоже. Но в манеже надо быть в плохую погоду, а сегодня все вокруг так и шептало, что надо выбираться на прогулку. Так что попона потеплее, пуховик побольше — и вот они уже собираются куда-то идти. Остановив своего прекрасного коня у бордюра, Ричи расправил стремена, чуть больше затянул подпругу и бодро сел в седло.
Ему говорили, что Тараканчика давно нормально не работали, и что вообще нужно быть аккуратнее, но разве Ричик вообще кого-нибудь слушал? Он понимал, что по-хорошему нужно пойти сначала в бочку, погонять свое пегое чудовище как следует, а потом уже выходить в манеж, но ведь плевать он хотел на то, что нужно делать. Нет, они же у нас не какие-то обыкновенные смертные, им все нипочем. Посему, расправив повод, Ричи повернул свой пятнистый бронепоезд не в сторону манежей, а вдаль академии, на поле для кросса. Да, Вагнер решил, что лучше всего будет начать знакомство с прогулки, и будь на улице чуть теплее и поменьше сугробов, то они бы побрели в поля или в лес, но сейчас до этих мест было трудно добраться. Увы. Поэтому он решил, что заснеженное поле для кросса сейчас все равно походит на поле обычное, и Таракан не заметит разница. Он, само собой, ошибался, но об этом мы узнаем потом. Пока же наша великолепная пара следовала своим маршрутом, ловя на себе недоуменные взгляды конюхов и других людей — какого черта они не идут в манеж, а прутся куда-то? Не дано было простым людям понять, что они не идут на нормальную работу, а лишь совершают дневной моцион, ведь истинные аристократы не должны слишком сильно перетруждаться. Пегий семенил своими ножками, что еще раз подсказывало, что давненько ему не давали сильную нагрузку, но норвежец лишь радостно умилялся таким порывам: какой же бодрый и прекрасный у него жеребец, прямо на зависть всем.
На самом деле, Ричик питал у нас слабость к серым лошадям. Серым и необычным. И не важно, что после слишком огромного орловца, который был у него в Шотландии, Тараканчик казался не слишком большим конем, от этого он был еще более очаровательным. Нашему вечно угрюмому и злобному викингу так и хотелось холить и лелеять это создание, кормить яблочками, чтобы тот вырос большим и красивым. Ну, может и не станет выше, но зато бочка-то округлятся.
В общем, пока главной задачей наших ребят было не утонуть в снегу раньше времени, не рвануть куда-то не в ту сторону, и Ричард сдерживал порывы своего Буцефала перейти в рысь или галоп.
— Подожди, Док, вот сейчас доберемся до полей, и будет тебе радость, — загадочно предвещал наш норвежец, заворачивая серого с заасфальтированных дорожек на небольшую протоптанную тропинку.
Стоило им только отдалиться основного корпуса "Кавалькады" и сбежать от комплекса манежей, как вся обстановка вокруг поменялась: не было слышно криков людей, ржания лошадей, и вообще их окружала настолько прекрасная тишина, что порой казалось, будто их поместили в вакуум. Лишь скрежет снега под копытами, мерное посапывали темного носа, и шелест новенькой амуниции. Вагнер в очередной раз поблагодарил свой разум за то, что оделся потеплее, ведь на шагу было не слишком-то и жарко. Но перед взором уже открывался пункт их назначения, и им оставалось идти совсем немного.
Зимой все вокруг казалось еще более прекрасным. Занесенное снегом поле для кросса было огромным, белоснежным, и многие небольшие препятствия полностью погрузились в сугробы. В это время года сие место не использовали для тренировок, лишь для прогулок в хорошие дни, поэтому несколько дорожек были вполне пригодны для разминки, а большего ведь нам сегодня и не нужно было. Внизу поля, в окружении многих барьеров, летом расстилалась большая канава, в которую нырял не один спортсмен после неудачного прыжка. Но сейчас, к счастью, вода в нем замерзла так, что провалиться было невозможно, а сверху весь лед занесло приличным слоем снега. В общем, не могла эта канава испугать наших героев, потому что они попросту не заметили бы ее. В остальном поле не отличалось от обычных полей с пшеницей, которые окружали академию. Так что им такое и подойдет.
Ричард и Таракан оказались на самом верху поля, откуда открывался прекрасный обзор на весь маршрут для кросса, а так же окружающий все это лес. На секунду задумавшись, викинг начал искать хорошую для них дорогу, с которой можно будет спуститься вниз, да и вообще сделать круг. Они прошагали достаточно долго и теперь готовились начать рысь, хотя наша дылда и подумывала о том, чтобы покурить перед этим. Но нет, не будем пугать Таракашку раньше времени. Оглядев своего прелестного напарника, чтобы понять, что от этого чуда можно ожидать, Ричик все-таки решил, что пора начинать. 
— Ну что, теперь можно и развлекаться, — огладил он своего коня по шейке, доставая из кармана куртки кубики сахара.
Выдав их Доктору, Ричи подобрал повод, рассмотрел, где идет более-менее протоптанная дорога по полю, и повел пегого в ту сторону. Он решил, что перед тем, как просто веселиться и ничего не делать, надо бы и побегать чуть-чуть. Можно было, конечно, сразу же сесть куда-нибудь и болтать, но так ведь жеребцу может и скучно стать. Спустившись по небольшой тропинке с горки и выйдя на нормальную нормальную дорогу, наш юный викинг выслал серенького в рысь. Тот, конечно, только этого и ждал, резко меняя аллюр и устремляя взор своих прекрасных очей вперед. Их путь лежал по прямой вокруг поля, однако за поворотом стояло знатное трехзвездочное препятствие для кросса, которое всегда вызывало у молодого человека чувство неопределенности — это же как через это перепрыгнуть и не убиться? При всем этом темный деревянный барьер так резко контрастировал с белым снегом, что лежал до горизонта, что его не мог заметить только совсем слепой.  А наш Ричи, будучи конкуристом, с опаской смотрел на страшные кроссовые препятствия, но надеялся, что Таракан в этом смысле более храбрый малый. Ах, как он ошибался, но уже ничего не изменить. Рысь продолжалась, а деревянное препятствие все приближалось и приближалось, притягивая к себе взгляды и заставляя задуматься, стоит ли было вообще сюда идти. Но норвежец был уверен, что они с Доком мужчины храбрые и прекрасные, их точно не сможет испугать какая-то деревяшка, пусть и очень страшная. И, конечно же состроив серьезную мину на лице, он чуть подогнал пегого, чтобы тот тоже взбодрился и достойно пробежал мимо ужасного места.

+1

3

С трудом не зацепив боком распахнутые двери конюшни, изобразив из себя венец изящества, я наконец-то ощутил долгожданную благодатную свежесть и свободу улицы. Да, здесь всё ещё была слышна суматоха рабочего дня, ржание других лошадей и голоса конюхов, но медленно, чем глубже я вдыхал этот аромат безудержного простора, не ограниченного стенами денника, в меня вселялось что-то, что заставляло напрочь забыть о бренной суете. Я едва смог претерпеть это вынужденное ожидание, пока Ричи приостановил меня у невысокого возвышения, названия которого я никогда не мог взять на ум. Он был расторопным, я снова подмечал это, и радовался. Мне совсем не хотелось медлить сейчас. Я чувствовал, как под кожей оживлённо начинала гулять лихая кровь, присущая моей жеребцовой натуре, которая не любила издержек и ограничений. Холодный воздух, который соприкасался с зимней шерстью, едва обросшей на моих широких плечах, вызывал будоражащее ощущение, ещё сильнее волнующее моё нутро. Точно что-то кололо в моём мозгу, или как знать, где-то под хвостом, но ощутив вес всадника на своей спине, я уже не мог шагать послушно и спокойно. Мне было необходимо движение.
Всё ещё здравая моя половина, твердившая о благоразумии и порядочности, далёким голосом напоминала о воспитанности и манерах аристократа, о том, чтобы не ударить мордой в грязь… снег. Я слушал его, но чеканя бодрый и напряжённый шаг по твёрдой дороге куда-то в направлении, в которое меня рулил парень, внутренний голос ангельских и хороших тараканов доносился всё более приглушённо, тихо, из далёких недр совести, которая никогда не являлась для меня приоритетом. Местность была мною ещё пока неизведанной, и потому я был вынужден прислушиваться к своему рулевому, с оживлённым любопытством оглядывая разные сооружения и ограждения вокруг да около стоявшие всюду. Порой глухо отфыркиваясь, я с шуршанием шлёпал себя длинным хвостом по бокам, но попадал по попоне, накинутой сверху всего убранства амуниции для большего тепла. Из принципа же, мне было просто необходимо зарядить себе именно по боку, но этого всё никак не выдавалось. Я, к сожалению, не знал, на кого обижаться больше за свои неудачи: на попону, хвост или бока. Немного скучая, я был в предвкушении того, что задумал для меня двуногий. Возможно, возводить особенные ожидания было ошибочным, но эти создания никогда не приходили просто так, им всегда было что-то нужно и они имели какие-то планы. В юности, конечно, я всегда всем что-то любил доказывать, демонстративно пытался отклониться от людского видения, от их предпочтений и задумок, но сейчас, когда моя житейская мудрость стала просто фонтанирующей, я, в общем-то, стараюсь не перечить им. Грех тратить силы на такое бесполезное занятие, они и сами умеют себя разочаровывать.
Постепенно, пейзажи стали сменяться, а различные постройки теряться из виду, редеть и оставаться где-то за спиной. Я совсем не трусливый, но между тем, невольно подумал о том, что сейчас этот подозрительно хороший молодой человек отведёт меня к конеедам в лес. Из-за этого моя оживлённая походка сменилась на нечто порывистое, напоминающее жалкое подобие трусцы двуногого коня-инвалида, от рождения мучающегося рахитом. Путаясь в собственных ногах в таком темпе, я лишь пытался совладать с ударившей в голову ошеломительной мыслью, из-за которой железка во рту стала приобретать неожиданно слюнявый вкус за моей, непонятно зачем, попыткой отжевать её посильнее, и сохранять толику координации, чтобы не утонуть в сугробе. Стоп. Сугроб, господа. Я не сразу заметил, как мои ноги погрузились в это ватное, пушистое нечто, состоящее целиком из снега. Это творение Господне всегда изрядно увлекало меня своей причудливой незатейливостью, и между тем, очень увлекательной сутью, которую можно было отыскать в раскапывании чего-нибудь на дне или нырянии носом в его недры. А самым изыском считалось изваляться в этом пушистом шедевре, вот только ощущения были не столь прекрасно-грязные, как от луж по весне, но тоже ничего, в общем-то.
Полной грудью вдохнув приятный, немного колючий зимний воздух, уже не так сильно отдающий запахами других лошадей или незнакомых мне людей, я стал приходить в себя. Скользнув зорким и цепким взглядом по округе, я увидел большое, сплошь укрытое одеялом из снега полотно просторов полей, вдалеке которых проглядывался густой лес. В голове сразу же щёлкнула кнопка режима «ленивого тюфяка» до «великого скакуна» при виде такого раздолья. Мне такое и не снилось, когда я грезил поскорее выбраться из денника. Я был готов от всей души благодарить «моего человека» за такой подарок, но из мужской порядочности я посчитал, что будет лучше воздержаться от объятий и прочих формальностей. Единственное, что портило прекрасный белоснежный горизонт – странные, точно подсматривающие из-под снега, штуковины неизвестного происхождения. Они смутно мне что-то напоминали, но их вид не был подобен вкусному лакомству из кармана человека, и даже и вовсе не были похожи на мою мать. Я не знаю, почему вспомнил о ней, наверное, потому что мама это святое. И что из этого всего следовало, догадываетесь? О да, они не внушали мне ни капли доверия. Как только взглядом я наталкивался на них, то непременно был готов встрепенуться и сдать назад, но уверенно сидящий сверху Ричи придавал мне сомнительной уверенности. Хотя я тот ещё камикадзе, хранивший нелепую надежду о том, что, может быть, мы просто минуем эти отталкивающие меня штуки стороной.
Мягкое поглаживание по шее отвлекло меня от гнетущих рассуждений, и я, подмяв под ногой небольшой участок снега, вдруг проникся предчувствием к тому, чтобы повернуть голову. Моё подсознательное чутьё меня никогда не подводило, и я узрел почти перед самой мордой, как только изволил немного направить своё тяжёлое хранилище для вселенского разума по направлению к человеку, несколько кубиков хрустящего сахара. Без робости и скромности я аккуратно взял их с ладони мягкими губами, с редкими промёрзлыми капельками от испарин на вибрисах под носом. С удовольствием покончив со сладким угощением, превратив его в липкие и вязкие слюни, я задумчиво поглядел в сторону, но не получив времени для философствования, почти в тот же момент ощутил натягивание повода и в ожидании замер. За этим всегда следовала отмашка к команде, и я внимательно прислушивался уже на инстинктивном уровне. Я по-прежнему понимал, чего от меня хочет всадник, я знал, как и что делается, но в каждом своём телодвижении, помимо скопившейся энергии ощущал некоторый дискомфорт. Он не причинял болезненности и даже не вызывал дурноты, но я определённо чувствовал, что что-то идёт не так. Однако, стоило двуногому прижать ногу к моим плотным бокам, как я вальяжно зашагал по снегу, время от времени проваливаясь почти до середины ног. Кажется, люди считали это отличной мышечной тренировкой, но валяться в сугробах гораздо приятнее, нежели бродить в них. А с такими суждениями я бы порекомендовал им самим побороздить кучи снега на своих двух, раз они больно умные.
Непрост был мой путь, по которому заставлял меня идти человек, и потребовалось немало усилий, чтобы удержать баланс во время спуска со склона. Мне казалось, что эта экзекуция для отвыкших от нагрузки мышц никогда не закончится, но меря шагом, ставшим заметно уравновешеннее и аккуратнее, возможно, потому что мне просто мешали сугробы, но постепенно грунт под ногами стал ровнее, да и количества снежной гильотины поубавилось. Снова мягкий посыл, на который я почти сразу отреагировал, прибавляя ходу, и наконец переходя на рысь. Переход позволил мне сделать ход глубже, шире и, кажется, наконец-то становилось легче, ведь я мог постепенно спускать накопленный пар. Чувствуя слабый контакт с поводом, я и чертил бы себе эти кружочки как послушный конкурный конь, да только вдруг что-то внутри меня разразилось диким «полундра!». Разумеется, я свистал всех наверх в тот же миг. Не знаю, была это дьявольская уловка отвлечь меня занятным рытьём снега прилежным рабочим ходом, что аж самому приятно было от таких стараний, но украдкой я заметил, как нечто чудовищное стало маячить впереди. Что это было? Конеед?.. Господи, я не сдамся просто так! Сделав шаги более короткими, я пытался старательно избавить себя от необходимости приближаться к этому порождению Сатаны. Нечто грозное и мрачное смотрело на меня своими двумя большими бревенчатыми глазами, заставляя дрожать в испуге стальное сердце, что было готово без испуга бороться со львами и сражать спартанцев, но никак не к такому.
Я даже будто ощутил неравнодушие и у Ричи к этому большому диковинному созданию из недр моих худших кошмаров. Я боролся с собой, пытался унять этот неистово бьющийся во мне страх, ведь внутренний голос ангельских тараканов как никогда прежде сильно пытался разубедить меня идти на крайности… Но я оказался сломлен диким первобытным ужасом. Вспоминая жуткие зарисовки из прошлого моих предков, где когда-то им приходилось спасаться от кровожадных и сильных хищников, я понял, что настал и мой черед показать своё кунг-фу, так как это страшилище неминуемо приближалось. Я старался как можно сильнее сдать в затылке, и почти до конца подвёл под себя ноги, будто надеясь сократить свою рысь, как не только превосходный конкурист, но и блестящий выездковый жеребец, до настоящего большепризного пассажа. Однако даже это не спасало меня. Леденящий страх заставлял биться сердце всё сильнее, я опрокинул голову, и теперь на каждый темп выдавал громкое и выразительно всхрапывающее фырканье. Я не успел уловить, когда же мой грозный и пугающий клич превратился в «хрю-хрю», являющийся предупредительным сигналом для неосмотрительного человека. Я лишь обнаружил перемены в тот момент, когда с протяжным поросячьим звуком я стал пятиться назад, ведь угроза становилась всё ближе. Конечно, я мог бы сбежать намного раньше, и, например, не вызывать столь критичной ситуации… Но я не какой-нибудь слабак. Я Доктор Таракан. Я боец, я сам опасен, и я защищу нас! С вселяющим во всё живое жуткий страх «хрю» я решил первым броситься в бой. Воспользовавшись лёгким отклонением назад и поджатыми ногами, помолившись за то, чтобы не провалиться в снегу, и не быть нокаутированным в самом начале, я взмахнул передней ногой в сторону врага.
Никакой реакции не последовало. Я стал усиленно прядать ушами, улавливая малейшие перемены в противнике, проницательно изучая его. Широко раздувал ноздри, нисколько не боясь, что от такого усердия они и порваться могут, я постепенно переменял звуки храпящего фырчанья на нечто утробное, тракторное. Похоже, я его напугал, ха! Я сделал шаг вперёд, резкий и порывистый, и тут же замер. Я заблуждался. Похоже, он затаился, готовясь, чтобы наброситься на меня. Но я тоже не простой, так что… Тебе с левой? Или с правой? Или по кругу?! Сам того не заметив, я сделал короткий прыжок в сторону громилы, раздуваясь всеми местами, чтобы стать максимально пугающим. А потом, почти сразу же, я выпрыгнул наверх, становясь на задние ноги. Такого он точно не мог ожидать, ведь это мой коронный. Я никак не мог позволить ему атаковать, а потому, больше всего я должен был постараться выстроить оборону, после которой он бы откинул всякие попытки для нападения.
В силу того, что на спине имелся груз в лице Ричи, о котором, я по правде подзабыл… но, друг, у меня война, извини… я не смог поднять своё тело до конца, и потому сделал акцент на уверенном размахивании передними конечностями. Я мог бы поверить, если бы он был совсем бесстрашным, но, похоже, эти конееды были до абсурдности безумны, ведь его ничего не сдвинуло с места. Всё большая паника начинала овладевать мной, когда я понял, что он просто пытается взять меня измором, дождаться, пока я потрачу все свои силы, а после он меня сожрёт… Иногда, побег это не позорно, а правильно принятое тактическое отступление. Недолго думая, наполняя глухое поле, на котором до сих пор лишь слышались мои отпугивающие звуки борьбы, я пронзительно взвизгнул, подбрасывая своё тело в сторону. Ловко и стремительно, я знал, что он может кинуться в этот миг. Чтобы обезопасить себя, я сопроводил уверенный выпад резвым подкидыванием крупа вверх, если он вдруг рискнул бы сразить меня в спину. А дальше я забылся, с места срываясь в сокрушительных несколько темпов галопа вперёд без оглядки, туда, где смог бы перевести дух. Медленно и верно я начинал чувствовать приходящую лёгкость, но понимал, что рано было расслабляться.

Отредактировано dr.cockroach (2018-02-04 20:35:31)

+2

4

Иногда Ричард и сам сомневался в своей рациональности. Нет, вы не подумайте. Там, за границами конных центров, в мире людей этот высокий молодой человек с язвительной улыбкой и вечно холодным взглядом светлых серых глаз был предельно последователен, сперва думал, а только потом, если усилия стоили результата, делал, да и вообще слыл едва ли не одним из самых рассудительных, пусть и странных людей. Там он улыбался не слишком часто, скорее натягивал очередную ядовитую ухмылку, да и не особо был доброжелателен и мил. Чаще он был либо предельно откровенен, за что обычно назывался ужасным грубияном, либо настолько безразличен ко всем вокруг, что вообще их не замечал. У него же, черт возьми, свой собственный мирок, в котором все идет по собственным никому не ведомым законам. А тут? Тут совсем другое дело.
Стоило ему заявиться в "Кавалькаду", как менялось вообще все вокруг. Как говаривала его маман в детстве, у сыночки даже выражение лица менялось, и из вечного пресыщенного и скучавшего становилось воодушевленным и даже чуточку жизнерадостным. Вероятно, именно здесь, среди лошадей, Ричи отдыхал душой, и вся пустота, которая тяготила его изнутри, отходила куда-то на второй план, про нее попросту забывали. Вероятно, это все какие-то чудесные воспоминания из детства, о которых мальчишка мог забыть очень давно, так до сих пор сказывались на его пребывании с копытными. Или же они просто нравились ему больше, чем все людишки вокруг. Да, скорее всего так и было. Лошадей он считал куда душевнее и разнообразнее, чем людей, которые вечно стараются загнать самих себя в рамки приличия, манер, нужного образа жизни. Они даже сюда, на конюшню, приносили свои странные законы — зимой надо ездить в манеже, а то снег, холод, ничего не получается. И смотрели на тех, кто выходит, с подозрением: чего этот чудак еще удумал? Ричик, конечно, чудаком не был, а вот мудаком был точно. Но мы же не про это сейчас.
Так вот, Таракан почему-то сразу пробудил в нем какую-то дикую любовь, причем едва ли не братскую. Быть может это все загадочная химия, или их души со времен сотворения мира искали друг друга, и только сейчас нашли, но чем больше времени (а они же уже больше часа тусуются вместе) они проводили, тем крепло внутри нашего холодного и совсем не эмоционального норвежца ощущение, что это прямо-таки его конь. И не важно, что он не больно высок ростом, это сам наш Вагнер может компенсировать своим. И странная для породистой немецкой лошади масть была скорее плюсом, чем минусом: ну вы только посмотрите на это серо-пегое чудо, а нос-то какой темный, словно это не Доктор, а самый настоящий Гангстер Таракан в специальной маске. А имя-то какое, а? На самом деле, Ричард просто очень не любил обыденность, и все стандарты красоты его часто раздражали своей скукой. А тут действительно звезды сошлись в одну линию, и на горизонте появился этот чудной жеребец, у которого все было не как у людей, и оттого он для викинга и был самым чудесным и уникальным. И он, даже сложно такое представить, верил, что все у них будет лучше всех.
Ах да, мы про рациональность начинали. Помимо выбора коня Ричи, конечно, еще и довольно странно рассуждал о выборе места для первого знакомства. Вот тебе выдают документы на уже твоего коня, вот говорят, что давненько он хорошо не работал, что парень он активный и слегка с тараканами в голове, и из этого следует, что надо с ним поаккуратнее быть. Но наша дылда как всегда решила иначе, и поэтому, натянув на лицо довольную улыбочку, отправилась именно в поля со своим новым лучшим другом, чтобы рассекать так красиво по снегу, остановиться где-нибудь покурить и поболтать, а там будь что будет. Да еще и не на обычное поле побрел, а на кроссовое, ведь не знал, боится ли лошадь этих страшных препятствий так же, как и недолюбливает их он сам. Поэтому, конечно, говорить о рациональности в данной ситуации сложно, зато весело наблюдать.
Но вернемся все-таки к делу. Уже ничего нельзя было исправить, да и повернуть назад было бы слишком позорно. Они уже на поле для кросса, уже бегут довольно, если не слишком активной рысью, у Дока уже уши, словно антенны, настроились на барьер, который, словно плавник акулы на побережье, показывался сквозь огромные сугробы, дожидаясь своей добычи. В Ричике уже проснулась древняя кровь викингов, он полностью уверен, что этот бой они с верным боевым конем выиграют, но даже если потери будут слишком велики, то Вальхалла ждет столь бравых воинах в своих чертогах. На деле же ничто не предвещало беды. Ну, стоит себе препятствие, никого не трогает, а тут два полоумных сквозь снег бегут к нему, и, кажется, боятся больше, чем оно их. Конечно, все это казалось Вагнеру со стороны очень даже забавным: ну ничего ведь особого не случится, тракен может только испугаться немного, но разве это помешает им продолжить тренировку? Нет, они просто соберутся и побегут себе дальше, забыв о столь страшном противнике. Но, конечно, в итоге все случилось совершенно иначе.
В тишине пустого заснеженного поля раздался вопль. Вопль, подобный предсмертному крику поросенка, которого вот-вот зарежут до конца. Ричард, до этого лишь слегка хищно улыбающийся, был несколько поражен и даже оглушен тем звуком, что издал под ним конь, ведь точно не мог ожидать такого. Лицо его изменилось на настоящее изумление, и теперь ему стало еще интереснее, что же произойдет дальше, потому как этот громогласный вопль стал переходить в новую ипостась, будто полчище поросят чего-то сильно испугались. Таракан же, грозно перебирающий снег своими ногами, начал медленно но верно замедляться, проявляя лучшие качества большепризного коня, но это не помогало ему избежать прохождения рядом со вселяющим ужас препятствием. Норвежец прямо чувствовал, как старается конь собрать всю свою храбрость в кулак, то есть в копыто, как напрягаются его мышцы, как уши подергиваются от напряжения и попыток лучше изучить врага. Но барьер неумолимо приближался, даже не смотря на все попытки Таракашки избежать этого. Наш викинг слегка придал жеребцу уверенности несильным нажатием шенкеля, чтобы тот все-таки переборол страх и просто пробежал мимо ужасного монстра, но, увы, все свершилось совершенно иначе.
Утробное хрюкание вновь на один момент переросло в оглушающее боевое визжание, и Докторишка неожиданно прибавил ходу, причем не по дорожке, а прямиком на заснеженное препятствие, да еще и задрал голову так важно, чтобы казаться выше, что Ричи уже начал слегка посмеиваться, но пока старался сдерживаться. Рысь перешла в шаг, а потом жеребчинка вообще остановился на месте, но отнюдь не для того, чтобы сдаться и убежать с поля боя. Нет, он сделал шаг навстречу противнику, широко раздувая ноздри, и викингу сверху даже было видно, как пар облачком поднимается вверх. В этот момент он почувствовал отеческую гордость за такого отважного напарника, пусть, по идее, они вообще не должны были обратить внимания на чертов барьер. Но про это мы все-таки промолчим, ибо нормальная прогулка уже вышла из под контроля адекватности. И тут начался кордебалет. Таракан, до этого весь такой серьезный и воинственный, начал скакать на одном месте под норвежцем, дергая своими копытцами в разные стороны. Конечно, он целился в препятствие, но выходило у него не всегда удачно, отчего комки снега летели во всех направлениях, иногда попадая на саму нашу пару. Несколько раз он подпрыгнул на месте, чуть отклоняясь в сторону, а Вагнер все еще не мог понять, смеяться ему или расстраиваться, ведь все это безумное и довольно комичное действо до сих пор сопровождалось воплями Дока, больше подходящими для поросят. Но наш викинг верил в своего боевого товарища, поэтому лишь старался поводом все-таки подсказать ему верное направление, в котором конь сможет и пинок в сторону препятствия дать, и отправиться дальше на прогулку. Тут, вопреки всем ожиданиям, Таракан чудесным образом вновь повернулся мордой в сторону неприятеля и встал на свечку, довольно энергично поболтав передними копытцами перед носом барьера. Да, выглядел он действительно угрожающе, казалось, что препятствие даже сдвинулось в сторону от ужаса (нет).
Ричик успел сгруппироваться и удержался даже в такой неожиданный момент, и, казалось, что это последний удар, отправляющий барьер в нокаут. Пегий наконец вернул все свои четыре ноги на землю, и даже остановился, чтобы посмотреть на повергнутого соперника. И тут Ричик оплошал, подумав, что все закончилось. Он уже потянулся похлопать дружбана по шее, чтобы показать, что тот молодец, как Доктор, испугавшись своих собственных тараканов, резко отскочил в сторону. Такую подставу наша дылда вовсе не ожидала. Как бы это не было прискорбно, но серый ускакал в противоположную сторону, а Вагнер со знатным "плюх" упал прямо в сугроб с другой стороны протоптанной тропинки. Да, он, как бравый воин, упал на поле брани, и в окружении снежных просторов смотрел на сероватое небо, с которого ему на лицо то и дело падали снежинки. Какой красивый конец.
Ричард не сразу понял, что вообще только что произошло. Но когда понял, произошло нечто еще более неожиданное, чем само падение — он помолчал секунду и рассмеялся. Я не вру. Залился громким таким смехом, чего не делал вообще со времени переезда в эту страну. Нет, настолько эпичный бой мог быть только у этих двоих. И от столь нелепой ситуации викингу стало так хорошо на душе, что он даже не сразу встал, все еще ухахатываясь на снегу. Оставалось только снежного ангела поделать. Слегка приподнявшись, но не вставая с места, норвежец оглядел поле в поисках своего убежавшего коня. Тот, действительно утыгдыкав на безопасное расстояние, все-таки чуть замедлился, но идти до него было довольно далеко, а Ричи, как известно, парень у нас довольно ленивый.
— Таракааааааааан, — все еще не прекращая смеяться, позвал своего товарища он, помахав для верности коню ручкой. — мы победили его! Возвращайся, я дам тебе сахара за столь славный бой!
Тут, конечно, стоило отдать должное и самому Доку, ведь он даже остановился, чтобы выслушать горе-хозяина. Видимо, у него было орлиное зрение, потому что увидеть нашего норвежца сидящего в сугробе мало кому было по силам, но пегий справился, ведь он лучший. Ричи честно ждал, решит ли конь вернуться к нему, а чтобы ждать было легче, он достал из пуховика пачку сигарет и закурил одну, поразмысливая о том, не лечь ли обратно в снег, ведь там так удобно. Он, конечно, этого не сделал, ведь иначе его поисковый жеребец не смог бы найти его на этом огромном поле, поэтому лишь сидел вот так, затягиваясь сигаретой, и как Хатико ждал. И даже не зря.
Тараканчик легкой рысцой, все еще с осторожностью посматривая на павшего врага, вернулся обратно. Он, вероятно, думал, что его хозяин радостно побежит ему навстречу, вытаскивая по дороге целую коробку рафинада, но не тут-то было. Ричик даже не поднялся со своего места, пусть пару кубиков сахара и достал.
— Ну и что ты на меня так смотришь? — довольно улыбнулся Ричи, подкинув сахарок в воздух и даже поймав его обратно. — Садись рядом, тут весело, покупаемся.
Видимо, головушкой он все-таки ударился об сугроб. Но да, вместо того, чтобы ругаться на своего боевого напарника или вставать и ехать дальше, Вагнер взял и лег обратно, с удовольствием так посматривая в небо. Теперь и ему, и нам предстояло узнать, настолько же неадекватный Таракан, или же у него есть хоть немножко мозгов в отличии от хозяина.

+2

5

Прекрасные белые дали влекли своим снежным раздольем, лишь где-то вдалеке ограничиваясь мрачным ободом густых зарослей деревьев. Рыхлый снег глубоко проваливался под ногами, пока я стремительно продолжал бег, задорно всхрапывая и подпрыгивая в особенно глубоких участках, чтобы не провалиться совсем. Похоже, в зимнее время здесь нечасто бывает кто-либо, потому как всё вокруг выглядело совсем свежим и девственно чистым. Таинство этой нетронутости увлекало меня, и я, уже постепенно сбавляя бодрый галоп, возвращаясь в пружинистую рысь и переводя дух, внимательно озирался по сторонам. Пережитое крепко запечатлелось в уме, но я позволил себе отвлечься, уже по-настоящему убеждённый, что опасность миновала. Волнение сошло на нет, и торчащие из земли чудища остались где-то вдалеке, пока белоснежное полотно стелилось бескрайним простором предо мной. Разогретые мышцы приятно гудели под шкурой от непривычной нагрузки, ведь я не жалел усилий в этой борьбе, изрядно потратив накопленную энергию на кровавое и беспощадное сражение. Кто знает, станут слагать ли об этом легенды, или, быть может, эта война теперь уйдёт в века, как наследие моим потомкам, но наполненный лёгкостью, я знал, что, несмотря на отступление, смог бы одолеть неприятеля. Я пощадил этого негодяя, оставив с горестным вкусом раскаяния о собственной ошибке встать у меня на пути. У меня и…
Я крепко задумался. Кажется, я о чём-то, а, вернее, ком-то, благополучно забыл. Остановившись на месте, я вслушался в звуки пустого поля, наполненного лишь моим неровным и громким дыханьем, и попытался прочувствовать запах, втянуть в себя воздух, холодный и колючий, с его феерией ароматов. Он обжёг моё пылкое нутро изнутри, однако, я почувствовал источник своих колебаний. Вкусив сладостный вкус войны, я вовсе и позабыл о Ричи. Ужасные картины вдруг предстали перед моими глазами, когда я на секунду подумал, что это чудище могло пожрать моего товарища. Встревоженно, я рывком обернулся туда, откуда держал путь, преобразуя обрывки воспоминаний в целостную картину, состоящую в основном из картин битвы титанов. Что-то, правда, проклюнулось в уме, и я решил, что будет проще не гадать, а вернуться туда, и поискать «моего человека», крепко храня в сердце надежду о том, что он остался жив, здоров и невредим. Если же нет… ох, он был неплохим двуногим, которого я знал эти пару часов. Тяжко всхрапнув, пытаясь мириться с мыслью, что я действительно мог его потерять навсегда, приминая снег под ногами, стараясь ступать по собственному, уже проторенному пути, я зашагал к тому месту. Активировав своё супер- зрение, чтобы не упустить никаких деталей и улик из виду, стал всматриваться вдаль и лишь иногда глядеть под ноги, чтобы не угодить по плечи в сугроб.
Чувствуя себя настоящим рыцарем, идущим отважно спасать принцессу из лап чудовища, я испытывал лёгкое смятение, но знал, что поступаю очень храбро. Я не оставлю его в жестоком плену конееда, и он будет благодарен мне до скончания своих дней. Вот так-то! Эта мысль воодушевила меня больше прежних, я уже представил себя в настоящем рыцарском плаще и с золотым венцом на голове чудесного спасителя. Вдруг тихую округу разразил громкий крик, и встрепенувшись, я высоко вскинул голову, - совсем не от страха, нет! - чуть отпрыгнув назад. К моему счастью, я уловил знакомый мне голос, и это дало надежду на то, что ещё ничего не потеряно, и я смогу ему помочь, и стану настоящим героем. А, как известно, титул величайшего спасителя меня только приукрасит, и поэтому, ещё не видя на горизонте фигуры Ричи, устремился куда-то вперёд, полагаясь лишь на звук. Он звучал достаточно бодро и весело, а значит, всё не так плохо, как мне поначалу думалось. Перейдя в трусцу, беспрестанно шевеля ушами, что им уже скоро грозило бы отпасть, я надеялся обнаружить его, тем более, что в громком вскрике, я уловил что-то про сахар. Нет, я совсем не из-за него хотел спасти этого двуногого! Как вам вообще такое на ум пришло?
Наконец-то, неожиданно близко, на фоне живописной зимней картины нарисовался этот парниша. Я ожидал увидеть изнемогающего и обессиленного, возможно растерзанного великомученика, но вместо этого, он весьма беспечно посиживал в снегу. Я впал в короткое недоумение, сменив свой оживлённый ход на вкрадчивые шаги в его сторону. Дадут ли мне за спасение такого довольного жизнью человека звание героя? - Хей, чувак, ты всю малину мне сейчас изгадил! Я должен был спасать несчастную принцессу от монстра, а ты какой-то не несчастный, и совсем не принцесса! – ещё издалека выдал я ему, тихим и гортанным ржанием, более похожим на радостное приветствие. Вот только я был не совсем рад, скорее, смятён. Чем ближе я становился к нему, тем скорее начинал понимать – похоже, это был уже не тот Ричи, которого я знал. Он говорил странные вещи, а ещё курил трубку мира, или как это у них зовётся, и, в общем, говорил мне, что это всё весело. Что весело?..
Вытаращившись на него в полном удивлении, я ощущал стремление подойти лишь только в том, что завидел кубики сахара в его руке. Лакомые кусочки сахарного источника счастья, против которых, несмотря на все предостережения, я не мог выстоять. Ещё короткие несколько шагов, и я уже стоял почти у него над головой, ведь незадолго до моего приближения, «мой человек» ещё и беспечно плюхнулся навзничь.  Одному лишь Богу известно, сколько ума в голове у него, и какая же там громадная червоточина безумия, но… кажется, он не представлял опасности. А странненьким, ну, будто бы по жизни чуть упавшим в сугроб, он и с самого начала нашего знакомства был, так, может, и не стоит его бояться? Только запах табака изрядно тревожил мой нюх, заставляя нутро съёживаться в неприятном ощущении. Никогда не понимал, как людям нравится эта гадость, от которой меня напротив выворачивало, но от многих из них так пахло, и я почти привык. Аккуратно встав в полшаге от Ричи, я склонил к нему свою лебединую шею, и навис, смотря сверху в его лицо, загораживая собой картину дивного, но монохромного небосклона, которым он так поэтически любовался. Воздержавшись от сентиментальных выражений эмоций, вроде возможности уткнуться ему в лицо своим носом, я лишь посмотрел на него весьма убедительным и пронизывающим взглядом миндалевидных очей. Я ощущал, как изредка стекали капельки подтаявшей воды с промёрзших вибрисов прямо на него. Наверное, к лучшему, что без слюней, ведь это бы тогда тоже непременно угодило ему на лицо.  Не знаю, что именно я хотел увидеть в этом непонятном мне товарище, но постояв так недолго, я отступил чуть в сторону, оглядываясь с таким же полу-философским видом, что было и у него не так давно.
Он продолжал лежать, и казалось, что ему всё это и впрямь нравилось, и довольный настрой его странно передавался мне. Видеть такого причудливого джентльмена мне было впервые, но его неописуемое поведение было заразным. Я стоял и мялся возле него, уже окончательно выровняв дыхание и отдохнув, отойдя от случившегося. Вскоре, нетерпение получить сахар и бездействие мне изрядно наскучили, и я решил, ох, во имя овса, присоединиться к нему. С участливым видом, вытоптав уже целую поляну вокруг лежбища Ричи, я резко мотнул головой, оживляя эту застоявшуюся, мечтательную обстановку. Сдав немного вбок элегантным приниманием, совсем не как неуклюжий мешок овощей, я сделал короткий замер мимолётным взглядом примерного безопасного расстояния от своего товарища, с которого бы не впечатал его в снег. Выверив траекторию, я решил охладить свой пыл о мягкий снежок тоже. Накренившись корпусом вперёд, напоследок затарахтев, будто в моих предках были тракторы, оперевшись на передние ноги, я радостно шмякнулся ниц. Приятный холодок тут же побежал сначала по плечу, а затем разошёлся и по всей стороне, на которую я приземлился. Ведь негоже морозить одну сторону, и наслаждаясь дивным мгновением, забывая о грузе амуниции и сдавливающей меня подпруге, я радостно перевернулся на другой, барахтаясь в снегу, словно беспечный жеребёнок.
Гулко отфыркиваясь, громко сопя и вольно перекатываясь с одного бока на другой время от времени, принимая снежные ванны, я стал понимать, почему этот двуногий предпочёл не вставать. Вид неба, к сожалению, меня увлекал не так сильно, и я всё с тем же первоначальным увлечением катался туда-сюда, оставляя глубокие пролежни под собой.В моей голове лишь на миг пронеслась мысль о возможной расправе Ричи надо мной за такое дело, ведь людям зачастую не слишком нравилось, когда кони устраивали валяние на земле-матушке, или даже снежке, а уж тем более, в их амуниции. Сердитые человеки бывают страшнее всяких конеедов, и это не раз находило себе доказательство. Стоило этому ясному факту разразить меня, как поднимая кучу кусков снега, я стал неуклюже болтать ногами в воздухе, стремясь скорее подняться на свои четыре обратно. Я выглядел, как настоящий, перевёрнутый на спину таракан, и чувствовал себя также – беспомощным и немного неловким. Какой каламбур. Кое-как, приложив немало усилий, я смог снова ощутить опору под ногами, при этом ещё изрядно покувыркавшись на снегу, тихо надеясь не угодить в этом порыве по человеку, что лежал совсем рядом. Как-никак, я очень галантный и деликатный конь, и не мог себе позволить хоть как-то обидеть «моего человека». Да и кому приятно будет, если по нему заедут копытом? Ну, вот и я о чём.
Конечно, теперь, изобразить тот факт, что ничего не произошло уже не выйдет. Моя изобилующая сегодня энергия играла совсем не по правилам, увлекая меня в анархичные и беспорядочные проявления кощунственной наглости и невоспитанности. Чувствуя, как комья снега налипли на всё моё тело, скрывая усердные труды Ричи вычистить меня до блеска и превратить в красоту всея «Кавалькады», я предпочёл смачно отряхнуться. С усердием и наслаждением я замотал головой, и постепенно всё моё туловище подхватило эту встряску, окончательно освежая ум, ободряя, а главное сметая все остатки снега с меня. Ненадолго, это напомнило настоящую хлынувшую на всю округу метель, бурную и порывистую, закончившуюся также резко. Отфыркнувшись от оставшегося на носу кусочка, теперь я мог подумать о том, что меня ждёт за такую выходку. Чтобы было убедительнее, но вряд ли безопаснее, я сделал осторожные полшага назад, и уставился в сторону человека: - Парень, ты сам всё это начал, - и ведь правда! Он в снег завалился, а мне что теперь нельзя? Конечно, сахарок я теперь получить и не надеялся.

+2

6

Таракашкен, осматриваясь по сторонам, горцевал медленной рысью в сторону нашего укатавшегося в с самый огромный из всех виданных ему ранее сугробов сугроб Ричарда, который, словно прекрасная принцесса из мультфильмов Диснея наслаждаясь природой и распевая странноватые песни. Он, на самом-то деле, ждал своего своего прекрасного боевого коня, который, навострив уши, все-трик двинулся в его сторону, пусть и замер немного в отдалении, словно чувствовал, что сейчас будут какие-то разборки. Конечно, если бы на месте Ричика был кто-то другой, адекватный и нормальный, спортсмен, например, какой-нибудь такой серьезный, то Таракану бы влетело по самое не хочу, но нашему тракену все-таки очень-очень повезло со своим хозяином: норвежец был настолько раздолбаем, скучающим от всей этой обыденной скучной работы на манеже, от этих пререканий, мол, сам не удержался в седле, а виноват конь, что он вообще не особо парился по поводу того, что надо бы как-то жеребца и пожурить за такое плохое поведение. Нет, он просто не считал, что Таракан вел себя из ряда вон плохо: подумаешь, искупал хозяина в снежке, ну с кем не бывает. Жалко только было, что он не присоединяется, и когда, вдоволь налюбовавшись на подозрительный взгляд коня, который, по морде его было видно, так и не решил, что ему делать, Вагнер решил подбодрить своего новоиспеченного друга, не найдя ничего лучше, чем с довольной лыбой неожиданно заявить:
— Ну что ты смотришь на меня, как на врага народа? — с усмешкой спросил Ричик, подкинув вверх снежок. — Не боись, не буду я орать.
Возможно, там, на родине Ричи, в Норвегии, это и считалось нормой: предложить неожиданно так своему четвероногому питомцу вместе работы пойти, кхм, поваляться в сугробе. Даже не на сеновале, что было бы куда романтичнее, и не искупаться в ночной реке, а именно нырнуть так сладостно в огромную снежную гору, словно, знаете, вот на детской площадке в Икее в бассейн с шариками. Поэтому Вагнер, как мужчина опытный, познавший жизнь, понимал, что его партнера надо немножко подтолкнуть, направить на путь истинный, и с довольной такой улыбочкой, показывающей, что его бояться не нужно, он вообще самый очаровательный человек на Земле (ха-ха).
Доктор, прядая ушами в сторону своего немного странноватого владельца, все еще не мог решить, что же все-таки происходит. Но он этого он был еще более очаровательный, таким робким, словно в кровопролитной схватке с диким ужасным троеоборным препятствием участвовал совсем другой конь, воинственный и закаленный в боях, а сейчас перед норвежцем стоял прекрасный элегантный единорог, сошедший с полотен средневековых мастеров. Он то ходил из стороны в сторону, с удивлением смотря на человека и думая, не ударился ли тот головой об какую-нибудь огромную глыбу льда, что пряталась под тоннами снега. Может, конечно, и ударился, но когда-то давным-давно.
На самом деле, Ричарда очень забавляла вся сложившаяся ситуация. Ну сидел он в сугробе, покуривая сигарету так вальяжно и спокойно, будто с самого начала так все и планировал. Ну мокли немножко конные бриджи, что поделаешь. Главное, теплый пуховик продолжал держать тепло, а большего и не нужно было в этот прекрасный зимний день, когда на улице так хорошо, снежно и не слишком солнечно, что можно хоть вечность лежать в снежке, запрокинув голову вверх, в это самое серое небо со свинцовыми тучами, и думать, что все в мире не так уж и плохо. Что можно вот не идти на работу, а продолжать тусить со своим новым подопечным, что новая девушка не такая уж и зараза, какой кажется на первый взгляд, а очень даже очаровательное создание, пусть и с чувством юмора у нее не очень. И когда серый жеребец наконец-таки соизволил, еще мгновение пристально посмотрев на нашего слегка поверженного викинга, отойти немножко вбок, галантно так, с манерами, и, сделав прекрасное такое принимание аки большепризный конь, плавно так, медленно и грациозно лег на снежок, отчего послышался столь приятный сердцу зимний хруст. Ричи, лежащий в сугробе так, будто находился в своем большом загородном доме, в любой мягкой и большой постельке, с интересом наблюдал за движениями своего нового друга, ухмыляясь, продолжая выпускать порой струйки серого дыма вверх, в это самое серое небо. Когда Таракан, вытянув свою лебединую прекрасную шею вниз, все-таки удостоил чести своего всадника лечь рядом с ним, Вагнер радостно засмеялся, ведь понял, что наконец-таки нашел родственную душу, с которой так отрадно будет увиливать от всех серьезных тренировок и проводить свободные дни, предаваясь безделью и веселью. Так вот, он был настолько очарован Доком, что моментально же протянул ему кубики сахара, что до этого так жалостливо томились в его руке, дожидаясь, когда же жеребец решится на столь странный и безрассудный шаг.
Вообще, они, надо сказать, были не очень умными ребятами, ведь лежали здесь, в снежке, так беспечно, хотя совсем неподалеку выжидал их побежденный, но несломленный противник: все то же кроссовое препятствие, засыпанное снегом. Оно незаметно залечивало свои раны, чтобы в самый неожиданный момент сделать свой роковой выпад. Но они, воодушевленные победы и идиотизмом, продолжали беспечно себе валяться, едва ли не делая снежных ангелов на поле для кросса. Таракашкен же, наконец вкусив это прекрасное чувство ничегонеделания, аккуратно и ловко оттолкнулся так, чтобы его худенькие ножки взмыли вверх над большим яблочным телом, и подергал ими еще в воздухе так неописуемо прекрасно, что Ричи едва ли не прослезился. Его паренек!
Вообще, предаваться всему этому было так пленительно прекрасно, что норвежец мог и позабыть одну важную деталь. Точнее, он ее и забыл, но ровно до того момента, как увидел все воочию. Таракашкен, конечно, катался по снегу очень славно, издавая такой приятный скрежет, что в пору было бы умилиться, но тут в радостный взгляд холодно серо-зеленых глаз попала одна подробность, которая заставила усомниться в верности своего решения. Жеребец-то был в полной амуниции, да еще и попонке красивой сверху, и когда он начал кататься туда-сюда по сугробу, подминая под себя снег и чудом не задевая норвежца, амуниция кряхтела еще сильнее, чем замерзшая вода под ними. И, наверняка, было не очень разумно со стороны владельца предлагать своему копытному такую развлекаловку, учитывая, что потом придется постараться, чтобы все экипировка лошади была более-менее похожа на новенькую. Хотя, стоп, Ричи же у нас настолько богат, что даже манеж построил ради того, чтобы не якшаться рядом с прокатом и детьми, которые только портят всю атмосферу. И уж тем более он мог купить еще один набор амуниции для коня, включая лучшие седла и прочую пакостную фигню. Куда ведь важнее счастье дитятки.
— Вот это я понимаю, — засмеялся норвежец, любуясь, как его чудовище, пофыркивая, катается из стороны в сторону, словно маленький жеребенок.
Вообще, Ричи очень сильно умиляло, что его боевой товарищ не боится подмочить свой круп в снегу, и так великолепно проявил себя в борьбе с препятствием, которое должно войти в легенды. Ему, тому еще раздолбаю в конном спорте, который мог бы стать ну прямо славным спортсменом, но, в один момент так заскучав от этой повседневной рутины, решившему и на конюшне жить в свое удовольствие, было приятно, что кто-то из копытных, а уж тем более его собственный конь, поддерживает инициативу купания в зимний погожий день. И поэтому он не стал говорить что-то о том, что амуниция серьезно подпортится, а лишь наслаждался моментом единения со своим новым другом. Можно ли было так хвалебно говорить об их отношениях уже сейчас? Обычно Ричард не распалялся так сильно, тем более с людьми, но с копытными же почему-то вел себя иначе, и та ментальная связь, которая, он был уверен, образовалась у них с Доктором, могла вылиться в идеальные партнерские и не только ехехех отношения.
Впрочем, Тараканчик, накупавшись вдоволь, подергав своими конечностями в стороны лучше самой известной примы балета, покряхтев и пофыркав, все-таки решил, что пора вставать, а норвежец, щелчком пальцев откинув сигарету куда-то в сторону непрекращающегося снега, ухмыльнулся так, состроив удивленное лицо, тоже вставая со своего снежного лежбища, чтобы не отставать от коня.
— Накупался? — наконец до конца встав, с неподдельным интересом спросил парень, отряхиваясь прямо в сугробе. — Тогда иди сюда.
Кажется, в глаза Тараканчика проскользнуло какое-то то ли удивление, то ли непонимание. Уши его словно эхолокаторы крутились из стороны в сторону, настраиваясь на Ричи, а бусинки глазок были, похоже, немножко смущены, и в низ даже проскользнула боязнь. Он, как змей басурманский, хотел было ускользнуть из длинных рук нашего Вагнера, едва ли не отскочив в сторону прыжком козлика, но норвежец лишь успокаивающе огладил его по лебединой шейке, протягивая еще пару кубиков сахара. Да не буду я тебя есть и ругать, — послал ментальное послание молодой человек, аккуратно подбирая повод, провисший ну уж очень непристойно после купания в сугробе. Нет, ну как Таракан мог подумать, что наш викинг, прошедший вместе с ним уже целое одно сражение, решит ругаться за шалость, которую сам и предложил? Он же не изверг какой-то!
В общем, протягивая в знак примирения парочку сладких кубиков, наш добрый богатенький Ричи уже с более спокойным лицом вновь взобрался в седло, взглядом сразу улавливая лежащее рядом поверженное препятствие. Его бы надо сегодня обойти стороной, чтобы не попасть опять впросак от собственного хохота. Так вот, вывернув на уже протоптанную не одной лошадью тропинку, Ричи задал вопрос, не понятно, риторический или нормальный
— Как насчет немножко поработать после водных процедур? —  любезнейшим образом спросил Вагнер своего копытного о дальнейших планах на жизнь.
Чуть подобрав повод, чтобы не вышло дальше никаких ужасных оказий, паренек выслал своего серого даже не в рысь, ведь они успели ею уже набегаться, а в самый настоящий мужской галоп, от которого светло-серая грива жеребца так красиво и романтично начала развиваться, что Ричи едва сдержался, чтобы не влюбиться прямо тут, на месте. Но вместо этого он, состроив серьезную мину, смотрел гордо так и очень воодушевленно вперед, ведь их ждала еще уйма приключений за сегодняшний день: надо было оббежать хоть один круг вдоль поля, с подъемами и поворотами, да и спастись от затаившихся под снежными камуфляжами страшными врагами, которые пусть на вид и казались деревяшками барьеров, а на деле... кто знает, что там на деле. Но, уверенный теперь в боевых навыках своего напарника, Ричард был полностью уверен, что сегодня они не падут в бою и вернутся в теплую конюшню победителями.

+1

7

А «мой человек» смеялся. Восторженно, несдержанно и очень выразительно, заставляя меня недоумённо впериться в него своим внимательным взором больших миндалевидных глаз. Как знать, было это намеренно, но он заставлял меня всё больше убеждаться в нетрезвости своего и моего ума. Ведь это странно располагало моему духу и благосклонности в его отношении. Я припоминал лишь одного ещё такого же столь странного человека в своей жизни, дороги с которым у нас сошлись совсем кратковременно, но я мог смутно припомнить и его дурные наклонности. Быть может, это моя судьба – встречать на своём жизненном пути таких вот людей? Оживлённо прядая ушами на отзвуки его смеха в чистом заснеженном поле, я улавливал искреннюю радость и безмятежность, которую он источал. Приметив его шевеление, немного приподнимая голову, чтобы сменить угол обзора и разглядеть двуногого получше, по мере того я вдруг ощутил слабую волну беспокойства. Один лишь вопрос «а что если?», заставляющий представить картину расправы надо мной за столь бурные игрища.
Почему я так посчитал? Люди крайне сомнительные, непредсказуемые и ещё временами непонятные для меня явления. Никогда не знаешь, что от них ожидать, ведь поразительно, насколько они все оказывались разные в своём поведении. Опыт нашего общения с Ричи оказался крайне душевным и приятным для меня, но подсознательная тревога и опасения говорили во мне громче любых мыслей о его прежней доброте. Я ни на миг не забывал о том, что в первое мгновение нашего знакомства подозревал его о причастности к тайному заговору, который не дано познать простым мирным существам. Вот и сейчас я выкатил на него свои глазоньки, стараясь обострить все органы чувств до предела, чтобы учуять неладное в любой миг. Но он… всего лишь смирно подозвал меня к себе? Я не мог понять теперь, может быть, он сказал это и не мне? Покосившись назад, я постарался оглядеться, и вдруг случайно кто-то бы оказался там на горизонте. Но нет. Мы тут были с ним одни, и я решил призвать на срочное заседание всех своих головных тараканов, чтобы принять общее решение о следующей тактике действий.
По мнению большинства, купившихся на наличие лакомых кубиков сахара, примеченных в руках у человека, я решил быть послушной лошадкой. Громко и протяжно вздохнув, выпуская тёплые клубы пара из ноздрей, освобождая место для свежего морозного воздуха в лёгких, я замер. Конечно, до того момента, пока мне не оказался протянут сахарок, к которому я поспешил потянуться всей своей длинной шеей. Стянув угощение с предельно возможной мягкостью, я стал тщательно пережёвывать его, дожидаясь, пока всадник закончит со всеми необходимыми для него нюансами, залезет на место рулевого, и мы отправимся дальше на поиски приключений. Весь процесс, пока я был занят вкусной трапезой, меня и вовсе не занимал, потому, как мысли мои были где-то в гастрономическом раю. Стоять на зимнем холоде с немного взмокшей шерстью и отсыревшей амуницией было зябко и несколько некомфортно, что я почувствовал сразу же, едва стоило мне покончить с лакомством, ведь я снова вернулся в беспощадную действительность. Немного растратив свой пыл на бешеных скачках от страшного конееда, о котором я почти успел забыть, если бы не напомнил в уме о нём снова, но теперь я не намеревался больше бушевать.
Уверенным шагом я двигался согласно указаниям, чувствуя, как глубокий и зыбкий снег сменяется более удобной хрустящей тропкой. С охотой встав на неё, я тут же различил знакомый голос в тишине, нарушаемой лишь моим периодическим шумным дыханием и поскрипыванием влажного от снега седла. Что-то оживлённое и бодрое звучало в интонации человека, что-то интригующее, но после поспособствовавшее скорейшему понимаю следующей команды. Уверенный шенкель, и я, как самый послушный и милый зверь, в следующий темп поднялся в галоп. Перебирая ногами не с вялым снисхождением, а бравым воодушевлением, я устремился прямо по снежной борозде вперёд. Рассекая ветер, слыша его пронзительный свист, заставляющий прижимать уши и хмуриться, но слышать где-то над головами воодушевляющие песни прекрасных воительниц-валькирий. Мне казалось, в это мгновение мы выглядели как герои, сошедшие с картин, изображающих великих героев на своих великолепных скакунах. Настолько великолепных, что едва ль можно было сказать, ради кого из изображённых писали этот шедевр. Безусловно, если бы меня и моего всадника сейчас решили увековечить на холст, наш с ним вид вызывал бы такой же извечный вопрос.
Снежные дали влекли меня своим простором. Странно, что хоть я и старался тщательно двигаться лишь по проторенному пути, комки снега всё равно летели во все стороны, что оставалось только уклоняться от них. Вряд ли можно счесть приятным, когда кусок чего-то холодного и сырого приземлится прямо на тебя, не так ли? На всём пути я уверенно держал скорость, ничуть не сбавляя её, а напротив иногда даже позволяя себе ускориться. Я делал это осторожно и внимательно, прислушиваясь к своему рулевому, дабы не вызвать конфликт наших с ним воззрений на ситуацию, которые могли бы отличаться в течении своих мыслей и пожеланий. Однако, ни разу не наткнувшись на сопротивление, я позволял себе бежать удобным для себя ходом. Энергия, накопленная за долгий срок безделья, теперь нашла себе выход.
Дорога, однако, как могло бы показаться, не была ровной снежной гладью, а порой сопровождалась извилистыми поворотами, спусками и замысловатыми подъёмами. Порой не ожидающий этого, я в очередной раз умудрялся замешкаться, и как-то неловко перебирая ногами перейти на странный, необъяснимый даже для меня аллюр. Путаясь в ногах, я успевал подобрать их под себя, сокращая ход, точно пытаясь уловить драгоценный, но ускользающий от меня баланс. Разумеется, что даже столь непонятное действо выходило у меня с виртуозной искусностью гения, как и всё, что я успевал затронуть своей аурой безупречного великолепия, но вряд ли так считал кто-то кроме меня. Я ведь прекрасно понимаю, что оценить по достоинству такое воплощение искусства способен не каждый, а лишь особый ценитель, определённая аудитория. Посему, чтобы не оставить лишних вопросов и сгладить совершённые упущения, я возмещал замысловатые подъёмы последующими несколькими резвыми скачками вперёд. Аккуратность и слаженность этих порывов, однако, я старался держать под контролем, как настоящий верный скакун, думая о своём всаднике, которому такое могло быть не очень удобно. Я теперь не забывал о том, что несу не просто груз на себе, но ещё и священного носителя сахара, что означало, что я должен быть более осмотрителен, наученный уроком с тем страшным противником, в бою с которым я чуть было не потерял «моего человека».
Постепенно от такой пробежки мне стало теплее, а вскоре и вовсе я ощутил, как под чуть зимней шерстью проступил первый пот. Чувствуя себя самым настоящим трудягой, который так старался, что убегался до пота, вместе с чувством наслаждения от такой скачки, я почувствовал и гордость за себя – честного работягу, а ещё умницу, красавца, и комсомола. Под тёплой шкуркой наконец-то оживлённо шевелился этот сложный механизм из мускулатуры, чего я так давно ждал, грезя целыми днями в деннике. Мне не хотелось останавливаться, да и совсем не возникало желания даже задумываться о том, что вскоре придётся вернуться в обитель четырёх стен. Постепенно галоп выровнялся, и я ощутил это и сам, теперь гораздо увереннее и тщательнее перебирая ногами, всё реже позволяя себе осечься и взрыть ногами снежную толщу. Это было столь странно – забыть, каково это бегать под седлом, - но я будто бы заново вспоминал все эти тонкости и нюансы. Однако, постепенно чувствовать, как некая внутренняя сила находит нужное русло оказалось приятным напоминанием, как и почему я так любил это движение. Это способствовало тому, чтобы без устали бежать вперёд и вперёд, позволяя всему моему телу найти общую гармонию с собой, моим всадником и окружающей обстановкой просторного поля.

Отредактировано dr.cockroach (2018-02-19 18:45:23)

+1

8

Ричард начинал подозревать, что в его чудесном боевом коне тайно от всех паспортов течет кровь первых викингов. Иначе и быть не могло, поверьте мне, и Ричи, конечно. Ведь его гордо поднятая голова, словно он увидел сквозь дымку тумана берега и деревни саксов, весь его поджарый (откормленный яблочками) стан, подтянувшийся и напрягшийся от витающего в морозном воздухе запаха битвы и крови врагов, весь его вид был подобен самым бравым помощникам нордов, идущих на бой за славу и вечный пир в Вальхалле. И когда мощные длинные ноги, тут ведь не стоит забывать про истинно богатырский рост в 167 сантиметров в холке, с силой оттолкнулись от земли, то есть от снега, стоило только самым навороченным эхолокаторам уловить предложение перейти в более свойственный для эпичных сражений темп, и все это покрытое бесконечным белым слоем снега поле превратилось мгновенно в не простой кроссовый маршрут, а в настоящее приключение, которое так и манило к себе.
Доктор Таракан перешел в мощный, даже удивительно скоростной для него галоп, которого Ричик не особо ожидал, ведь по наивности своей считал своего нового друга не таким молниеносным. Но сейчас, даже слегка привстав на стременах, ведь жеребчина со всей своей мужской прытью так и старалась перейти в карьер, норвежец понял одну писанную истину, которую по слепоте своей не увидел сразу: его тракен не простой тракен — он потомок Слейпнира, его самая превосходная и могучая реинкарнация, которая заслуживает того, чтобы все остальные смертные поклонялись ему, строя храмы и принося жертвы. Парень даже задумался, не делает ли его такое знакомство и восседание на коне столь божественного происхождения самим Одином, но решил, что это они узнают в какой-нибудь другой раз, ведь теперь их ждет настоящая битва с ледяными гигантами, которая может стать последней для этого мира. И, конечно, ее нельзя было проиграть, ведь они еще не побывали в манеже, который построили специально для себя, так что нужно запастись всей своей отвагой.
И вот они, как и подобает самым славным защитникам Асгарда, мчались в бой. Картина эта, как одинокий всадник со своей серо-пегой лошадью мчатся на вершину поля, в полнейшей тишине, не нарушаемой даже пением птиц у близкого к ним леса, была настолько прекрасна, что это мгновение стоило запечатлеть для потомков, чтобы воспеть впоследствии оду их славным победам. Снег летел в стороны комьями, словно головы павших противников, пар из носа разгорячившегося жеребца был подобен возвышавшемуся от окропленной на землю крови. Они бежали так браво и слаженно, будто там, за пригорком, где-то за поворотом их ожидает ужасный огромный Фенрир, чью голову им необходимо отрубить даже ценой собственной жизни. И, вероятно, так и было, но именно в этот момент, когда темная грива Таракана так великолепно развивалась из стороны в сторону, а копыта звонко стучали по снегу, раздаваясь эхом на все поле, они были прекрасны. Тут уж нечего скрывать.
Возможно, сегодня их ожидала легендарная смерть, но ведь чертоги Одина всегда будут их ждать своим нескончаемым медом. Поэтому в глазах этой пары не было ни капли страха, и они продолжали свой быстрый темп, все-таки переходя вскоре в галоп с карьера, ведь нужно было оставить сил для непростой схватки. Им нужно было спасти глупых ничего не подозревающих смертных, которые спокойненько работали себе в манежах, так и не понимая, что в данный момент решается судьба мира. Забавно, конечно, что Фенрир-то на самом деле лежал дома, ведь был псом Ричарда, но об этом история должна была умолчать, ведь иначе звучит не так эпично. Великолепный Слейпнир Таракан мчался вперед, проворно огибая повороты и преодолевая все препятствия на своем пути так органично, что можно было с точностью сказать, что нет коня лучше у богов и людей. Он не замечал того, что снег протоптанная дорожка все равно прокатывалась под его могучими копытами, это было совсем не важно. Док мчался так же славно, загребая передними ногами снег так великолепно, что в лучших фильмах нельзя было так снять.
И вот, когда они после спуска поднялись на самую верхушку поля, перед опытным взором настоящих викингов показался он, могучий исполинский Волк, скаливший свою пасть, — трехзвездочное троеборное препятствие, куда более огромное и страшное, нежели их первый враг, скрывающийся в снеге. Вагнер почувствовал, что конь находится в сомнении, еще больше загребая снег ногами, но был уверен, что на сей раз серый справится со всем своим праведным страхом и вступит в схватку не на жизнь, а насмерть. Фенрир Препятствие стояло чуть сбоку, и молодой викинг напрягся, чуть подгоняя жеребца шенкелем, и, понимая, что это, возможно, их последняя битва, стремительно пронесся со своим боевым товарищем прямиком к их врагу. Вопреки всем легендам, Гримнир и его конь не пали в этой схватке сегодня. Нет, они вышли победителями, повергнув могучего врага вздымающимся от их бега снегом, и, нанеся ему ментальный сокрушительный удар, пронеслись мимо, оставляя павшего противника истекать кровью в одиноком поле. Их бой был настолько зрелищным, что кровь лилась во все стороны фонтанами (снег, да, не важно). Вот так и завершилась эта судьбоносная битва, исход которой никто и не мог предречь.
Ричард, понимая, что все самое страшное уже позади, а его друг уже начинал выдыхаться после столь тяжелого сражения, перевел копытного в рысь. По всей энергичности Таракана, по тяжело вздымающимся бокам было видно, что давненько он хорошо не разминался, но все это было не важно. Даже после простоя он смог спасти этот никчемный мир, который не узнает героев в лицо. И, прорысив еще немного, чтобы конь успел немного отдохнуть и расслабиться после схватки, норвежец перевел его в шаг, смотря на еще напряженную лебединую шею прекрасного создания с настоящей братской любовью. Нет, он должен был знать, что все благодаря ему.
— Док, ты лучший, знаешь? — усмехнулся Ричик, огладив своего пегого воина по шее и вытаскивая из кармана сахарок.
Конечно, ни один другой жеребец не выдержал бы такой кровопролитной схватки. Никому бы не хватило сил и упорства, чтобы победить великого зверя, которому было предначертано убить всеотца. И не важно, у кого был какой рост в холке, у кого более именитые родители и более модные породы. Нет, в венах Доктора точно текла кровь восьминогого, и с этим нельзя было поспорить. Вероятно, в этот момент Ричи и понял, что это встреча была предначертана им еще с начала веков. Они медленным шагом шли черт знает куда, окруженные молчанием и тишиной, ведь каждому нужно было по-своему осмыслить все то, что произошло здесь, на этом поле сражения. В сердцах их, всадника точно, горел огонь, ведь о подобном стечении обстоятельств он не мог и думать. И, видимо, их первый сегодняшний противник, как и следует во всех лучших историях, был для них лишь проверкой, заставившей собраться и, несмотря на падение, превозмочь себя, чтобы сойтись с самым страшным врагом в легендарной схватке и выйти победителями. Теперь, конечно, они были совсем не такими, как раньше. Теперь их связывала одна судьба, величайшая из битв, которую они выиграли только благодаря слаженной работе и поддержке друг друга. И вот, пусть они не смогут никому об этом рассказать, ведь настоящие герои никогда не говорят о себе сами, они могли в любой момент переглянуться, даже будучи среди смертных, и прочитать в глазах напарника, что они избранные. Иначе ведь и быть не могло. 
— Ну что, погнали домой праздновать победу? — поворачивая голову в сторону видневшихся вдалеке зданий, спросил всадник.
Не стоило хвалиться больше нужного. Молодой человек, слегка отпустив повод, повернул своего напарника в сторону тропинки, ведущей обратно к конюшне, и больше не сказал ни слова. Нет, они не будут сегодня рассказывать всем смертным о том, что произошло. Никто из них, обычных людей, никогда не узнает, что сегодня решилась судьба мира, и вот ее спасители. Зато все смогут спать спокойно, ведь Рагнарок не наступил только благодаря силе и отваге, только из-за всего, что случилось здесь. И мир еще будет жить, ведь закат богов не свершился, и можно было лишь умиротворенно вздохнуть.

———> Денник <———

+3

9

Старательное движение вверх по неоднородному в своей прочности снегу заставляло меня изрядно напрячься. Особенно это тяжко давалось сейчас, когда я напрочь успел забыть о тяготах работы, во времена простаивания в деннике казавшейся мне сладостной малиной, которой я так желал. Под взмокшей, то ли от пота, то ли от валяния в мокром снегу, шерстью, уверенным отлаженным механизмом приходили в движение мышцы. Возможно, если бы я выбирал дорогу, я бы отправился иным путём, по ровной и пологой местности, но раз такова была воля всадника, я исправно старался не разочаровать его и не сойти с пути. В конце концов, я сам Доктор Таракан, меня не сломит какой-нибудь крутой и долгий холмик. Принципиальное желание показать человеку, что я не просто какой-нибудь шарлатанский коник, а настоящий конкурный конь и вообще талантливый спортсмен, я даже прибавлял ходу там, где можно было поберечь силы. Иногда, несмотря на своё безукоризненное убеждение в собственной выдающейся гениальности и потрясающих задатках, мне хотелось убедить в этом и окружающих. Мне подумалось, что он заслужил того, чтобы увидеть, как я могу здорово бегать. Нет, я совершенно не искал в этом поводов для излишней похвалы или лакомств!.. Сегодняшний день был итак наполнен чередой выходок, которые бы другие сочли просто непростительными, когда этот славный малый всего лишь находил в данных происшествиях повод для смеха. Между тем, в седле я чувствовал его не как какого-нибудь несобранного шутливого разгильдяя, а уверенного седока. Более того, слишком бравого, потому как этот крепкий, словно закалённый на исправном морозе и непробиваемый характер бойца странным образом заражал и меня. Дующий порывом в морду ветер, едва ощутимо обжигающий непокрытые попоной участки разгорячённого тела, и крайне неудобное моё нынешнее положение заряжали стремлением бороться, будто за этим стояло нечто большее, чем просто оказаться на долгожданном верху, к которому мы стремились.
Что с ним было не так? Я безустанно спрашивал себя об этом, когда бесконечное перебирание ногами не то, что бы нагоняло на меня скуку, но требовало отдушины. Прядая ушами, я всё ещё испытывал некоторое увлечение изучить его, этого загадочного двуногого, понять, что у него на уме. Любопытство в его отношении не покидало ни на секунду, но рассредоточивало, о чём я платился, когда путался в ногах или немного разъезжался на подъёме в те мгновения, когда с излишним увлечением пытался прочувствовать его загадочные флюиды. Нет, я не хотел искать места и времени для его изучения получше. Именно здесь и прямо сейчас я хотел порассуждать об этом. Ход мыслей моих нашёл бы развитие такое же закономерное и верное, как и мои движения, постепенно ставшие мне в лёгкость и приобрётшие излюбленную и восхвалённую всадниками глубину и динамичность, вот только действительность грубейшим образом вырвала меня из средоточия. Бледный и тусклый небосклон сровнялся бы с белоснежным горизонтом, если бы не разделяющая их граница из отдающего синевой в этом свете перелеска. Я рвался к той самой недостижимой зубчатой кромке между небом и землёй, забыв обо всём, воодушевлённый лишь желанием узнать, что там впереди, вовлекаемый во всё это зовом свободы и раздолья, кружившим голову. Мы оказались на самой высокой точке во всей округе, как мне казалось, и отсюда наблюдали ещё больший простор, открывшийся нам снежным полем, усыпанным загадочными фигурами, будто крошками, правда, такими крупными, что мне потребовалось подключить своё воображение, чтобы представить, каким бы я был маленьким рядом с ними.
Вот только потерянная, размытая в стремительной скачке бдительность, которую я успел прочувствовать в самый последний, упущенный миг, когда вздымающихся боков моих коснулся сильный шенкель Ричи, была моим колоссальным и роковым упущением. Краем глаза, не замедляя ход, я лишь смог уловить, что был на волосок от гибели, когда не заметил поначалу виднеющегося прямо сбоку ещё одного чудовищного конееда, будучи увлечённый разглядыванием его кровожадных собратьев вдалеке. Вполне возможно, что это была настоящая уловка, задуманная коварными и изощрёнными губителями. От мгновенного требования человека прибавить ход я припустился скорее, невольно переключая всё внимание на отданную команду, и почти не успев даже вглядеться назад, чтобы осознать, не было ли за нами преследования. Подобрав голову, чуть опуская её вниз, я смутно попытался увидеть оставленного позади монстра, но к моему спокойствию, опасность миновала. Так что теперь? Я поскакал дальше, но тут же послушно сбавил ход, как только почувствовал к этому указание. Конечно, покорность неотъемлемая часть любого уважающего себя коня, взаимопонимание в тандеме всадника и лошади, безусловно, тоже, но что же это было сейчас?.. Неужели, мой человек только что героически спас нас обоих, как я когда-то сумел уберечь его и себя? Быть может, всё это было не просто так. Возможно, мирозданьем была положена наша особая связь. Не просто дань моркови и обет сахара, а настоящее безукоризненное космическое значение его в моей жизни, а меня в его? Вдруг мы что-то большее, чем просто человек и лошадь? Сдержанно меря поочередным движением ног наш путь, я чувствовал себя теперь как никогда пронизанным глубоким тайным смыслом, который всегда по пятам преследовал меня. Как будто обретя сейчас себя, я был поражён всем конским сердцем и великим моим разумом.
Услышав его мягкий и как всегда добродушный голос в полной тишине, которая царила вокруг нас, будто бы кто-то насильно заставлял её хранить это жутковатое безмолвие, я стал приходить в себя от сокрушительного потрясения, перевернувшего всю мою жизнь. Как будто покинув обитель мрака, я теперь прозрел. Как смотреть на давно привычные вещи, которые вовсе не останутся для меня такими, какими были раньше? Как жить дальше, когда проведя столько долгих лет жизни в одиночестве, я, похоже, обрёл свою судьбой предначертанную душу? Вопросы и мысли раздирали мой ум, снова принуждая оставить реальность за значимостью их смысла в моём существовании. Все воздвигнутые теории об избранности никогда ещё не были настолько близки к реальности, а уж тем более, никогда до этого момента не находили отражения в моей жизни. Нет, я должен суметь это принять. Теперь всё встало на места. Ричи оказался тем, кого я искал всю свою жизнь, чтобы наконец-то одолеть скрытый заговор, нависший над миром, и избавить всех от гнёта которого нам было необходимо. Совершенно неосознанно, где-то ещё в середине своих мыслей я, оказывается, перешёл на плавный и спокойный шаг. Мотнув тяжёлой головой, отгоняя от себя череду собственных рассуждений, я понял, что на данный момент пора было прекращать эти раздумья, потому как недалеко было потеряться в этом совсем. Нужно было оставить что-то и для продолжительных трапез, которые я так любил растягивать, вкушая не только запаренную кашу или сено, но и богатую ментальную пищу. Гулко всхрапывая, отчего густые клубы сероватого и тёплого пара вырывались прямо из ноздрей, я чувствовал приятную усталость. Отстранившись от всего произошедшего я наконец понял, насколько продуктивной выдалась вылазка, учитывая, как долго я не совершал ничего подобного. Мне стоило поблагодарить человека ещё и за это?..
Уже нагретое прочное железо не стягивало губы, а мягко лежало во рту, и я не упускал момента опробовать эту неприятную железяку на вкус. Как бы она мне не нравилась ощущением, которое порой приносила, что-то по инерции вызывало желание перебирать и пожёвывать её, пока мы мерно шагали куда-то. Это приносило странное состояние большей сосредоточенности и вместе с тем расслабленности. Повод изредка свободно проскальзывал по шее, что свидетельствовало о том, что, скорее всего, все наши приключения на сегодня закончились. Обычно люди всегда поступали одинаково, и я уже знал эти их закономерные повадки. Безмятежность теперь накрыла с головой, а по-прежнему уловимая беспечность, исходящая от моего человека, ещё раз находила в этом опору. Уже гораздо реже шевеля ушами, немного прикрыв веки и опустив голову к земле, идя с аккуратностью по протоптанной дорожке, я лишь ждал указаний. Они всегда наступали в скором времени после передышки, следующей за интенсивным занятием. Когда же голос Ричи нарушил тишину, я уже знал, что он скажет. Движение зажатых в его руках поводьев были почти напрасны, так как, едва оживляясь снова, чтоб поскорее дойти до дома, я повернулся и зашагал по направлению к территории академии безо всяких пререканий сам.
> to home

+1


Вы здесь » Royal Red » Рабочая зона » Поле для кросса


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC