ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КАНАДУ!
ПРИСАЖИВАЙСЯ, ВОЗЬМИ ЧАШКУ ГОРЯЧЕГО ЧАЯ, ВЕДЬ ПЕРЕД ТОБОЙ ОТКРЫВАЕТСЯ ПОТРЯСАЮЩИЙ И МНОГОЛИКИЙ ВАНКУВЕР. ТВОЕ ПРАВО ВЫБИРАТЬ, КЕМ ТЫ СТАНЕШЬ: ЖИТЕЛЕМ ГОРОДА, СПОРТСМЕНОМ, ПРОСТО ЛЮБИТЕЛЕМ КОННОГО СПОРТА ИЛИ СТУДЕНТОМ АКАДЕМИИ. А МОЖЕТ, ТЫ ЗАХОЧЕШЬ БЫТЬ ПОЛИЦЕЙСКИМ? ЛОШАДЬЮ ИЛИ ДРУГИМ ЖИВОТНЫМ? ВЫБИРАЙ И ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К НАМ! МЕСТО НАЙДЁТСЯ ДЛЯ КАЖДОГО!
Августовские
ночи - самые теплые,
поэтому горожане не
сидят дома. Выходите к заливу,
погуляйте по набережной и
искупайтесь в теплой воде.
Днем на улице слишком
жарко: температура не опускается
ниже 28°С, и в центре
города лучше не
гулять в полдень.
АКТИВИСТ
Sofia White
ФЛУДЕР
Stubborn
ФЛУДЕР
Lacus
АКТИВИСТ
Letti Montana
АКТИВИСТ
Ninel Moreau
ЛУЧШИЙ КОНЬ
Bitter
АКТИВИСТ
Amber Hawkins
ЛУЧШАЯ ПАРА:
Paul Antwood и Hyuna Ten
Никак не складывается у этих двоих. Казалось бы, уже который год идёт между ними война за чувства. Тем не менее, этой паре действительно удаётся удерживать сохранными (пусть и огромными усилиями) те узы, которые прошли с ними сквозь время и расстояние. Пройдут ли они проверку большими деньгами — это нам и предстоит узнать.
ЛУЧШИЙ СЮЖЕТ:
Шэрон и Dodge Viper
Частному коню главного конкуриста академии нельзя расстраиваться, худеть, стоять на грязных опилках и получать заслуженных люлей от конюхов. Зато можно открывать любые замки на двери денника, бродить по газонам, вытаптывая их, когда вздумается, а ещё издеваться над наивными детьми, потому что "весь в папу". Шэрон обнаруживает незнакомого коня, который тихонько подъедает дороговалютную траву на опушке академии, надо бы отвести его назад в конюшню...
ЛУЧШИЙ ПОСТ:
Kang Chi Min
Ну, что ещё? - полицейский раздражённо стукнул тыльной стороной ладони по двери, на которую опирался локтём. Дело в том, что высокий квадратный автомобиль, за которым следовал его служебный Додж Чарджер, засветил красными огнями, тормозя, а потом и вовсе останавливаясь. Встала и вся растянувшаяся колонна. Рация, беззаботно валяющаяся на соседнем сидении, шумно кашлянув, сообщила голосом подполковника: “Дальше дороги нет, пешком”. Что-то пробурчав себе под нос, Чиро закрепил рацию на специальное крепление на бронежилете, проверил наличие в кобуре табельного оружия и вышел из машины. После уютного салона погода за бортом казалась куда более неприветливой, чем при созерцании из-за стекла. Тихо и быстро выгружался спецназ; туманный лес локально наполнился звуками несвойственной для столь раннего часа жизни. Хотя, Чи был готов биться об заклад - жизни в этом богом забытом месте и в дневные часы не очень-то много. Заросшая колея уткнулась в стволы вековых деревьев - считай тупик; дальше им предстояло идти к месту предполагаемого удержания заложницы на своих двоих...
Amber Hawkins
Повелительница банхаммера и учебного процесса. Расселяет студентов, следит за тем, чтобы все просьбы и пожелания игроков были выполнены.
Связь: vk.com/aliento_del_diablo
Li Hyun Jun
Смотритель ролевой. Следит за соблюдением правил, повелевает счетами игроков, вечный активист и примиряющая сторона во всех конфликтах.
Связь: vk.com/id22716769
Richard Wagner
Барин и негодяй. Следит за порядком, отмечает активистов и появляется везде, где нужно что-то сделать. Выглядит грозно, но в душе любит всех игроков и готов помочь в любую секунду.
Связь: vk.com/kazanskaya
факультеты
гостевая
о мире
вакансии и зарплаты
правила
акции
занятые внешности
Нужные персонажи
финансы

Royal Red

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Royal Red » Частная конюшня » Проход и развязки


Проход и развязки

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://s9.uploads.ru/L7Rdj.jpg
Потолки выше, стены светлее, обустройство дороже - ведь здесь стоят любимые питомцы частных владельцев. Конюхи подметают проход в режиме нон-стоп, а частникам разрешено оставлять некоторые вещи у денников. Однако, пожалуйста, уважаемые владельцы, соблюдайте технику безопасности - не оставляйте бумажные мешки с подкормками в проходе, а высыпайте их в пластиковые контейнеры с крышками.

0

2

<———Денник———>

Мои оболтусы стояли у денника, как ни в чем не бывало, что означало, что они точно что-то натворили. Но разве можно их за это ругать? Тем более в столь славный и теплый день. Так что я лишь открыл дверь денника, дожидаясь, пока Скоморох вылетит из него пулей. Вот такой он, не может стоять в четырех стенах, все ему надо куда-то вырваться, пойти самому гулять, раз уж он научился открывать щеколды. Хотя, я был не особо против, возвращается же обратно. Ласка же подскочила на ноги, высунув розовый язык набок, и с задорным лаем подбадривала коня поскорее отправиться на прогулку. И тот, конечно, выбежал, высоко задрав голову и едва не сбив меня самого с ног, но вовремя успел притормозить. Знает же, что иначе по голове своей дурной получит.
Захватив висевший на кронштейне именной чомбур Рохи, я подошел к нему, ведь он остановился неподалеку, с озорством глядя на меня. Наверное, думает, куда же мы все-таки сегодня отправимся. Но всему свое время. Пока же нам нужно было добраться до ближайших развязок, что обычно не является трудным делом, если ваш питомец — не эта гнедая морда. Он же уже успел попытаться собаку цапнуть за бок, а, дождавшись меня, и вовсе радостно пошел отбирать у какого-то бедолаги в соседнем деннике сено. Да еще с таким видом, будто не ел месяц, а тот конь, которому сено принадлежит, — зажиточный буржуй, которому оно вовсе не нужно. В общем, тот еще наглец, на него даже Ласка с укором посмотрела.
— Тебя будто дома не кормят, Рош, — с ухмылкой сказал я, шлепнув жеребца по крупу. — харе у других отбирать, а то скоро станешь толстым и некрасивым.
Жеребец с недовольством взвизгнул, показывая, что он тут вообще не причем, да и сено ему в рот специально засунули, чтобы подставить, но я лишь сурово покачал головой, мол, баловаться будем потом, нас тут и так почти все боятся. Так что мы продолжили свой путь, который составлял еще несколько шагов. Конюх, шедший к нам на встречу, поднял голову, и я увидел, как у него расширились глаза от данной картины: идет себе лошадь без недоуздка, залезает в чужие кормушки, сено прет, а рядом с ней палевый алабай, который уже напрягается, чтобы за этим самым конюхом радостно побежать. В общем, развернулся бедолага и скрылся в неизвестном направлении. А мы лишь усмехнулись и пошли дальше, до нужного места, которое я уже заранее заприметил.
— Становись, будем тебя в человеческий вид приводить, — подхватив рядом висящий чомбур, притормозил я коня и надел на него недоуздок, не застегивая его.
Процесс чистки у меня всегда проходил в молчании. Любил я это дело делать сам, и делать его тщательно. А то ходят пол конюшни недочищенные, с пыльными крупами, плохой пример ученикам подают. Да и куда приятнее смотреть на красивую блестящую лошадь, у которой нет ни опилок в хвосте, ни пылинки на теле. Совсем же другой вид у нее, сразу понятно, что кто-то о ней заботится. Так что открыв свой ящик с щетками, что лежал неподалеку, я с тихой радостью приступил к делу. Сначала пройтись щеткой с длинным ворсом, чтобы смахнуть всю близко лежащую грязь. Потом вооружиться щеткой с мягким ворсом и скребницей, чтобы массирующими круговыми движениями вычистить всю пыль и перхоть из короткой гнедой шерсти, ведь ее так много собирается после опилочных ванн. Далее перейти к расческе и вытащить опилки из длинного ухоженного хвоста. Да, у Роши хвост был действительно всем на зависть: длинный, густой, ровной длинны. Даже я до сих пор не понимал, это у него от природы такой, или все-таки от ухода, но и черт с этим. Грива у него теперь короткая, но все-таки привести в порядок надо и ее, поэтому, набрызгав на щетку кондиционером, я придал ей блеска. Тряпкой надо было протереть чуть запылившуюся морду, что теперь у нас получалось очень даже хорошо, ведь орловец не пытался вырываться. А потом аккуратно вычистить крючком грязь из копыт, а потом смазать их мазью, чтобы блестели и были защищены. В очередной раз пройтись с кондиционером по шерсти, не трогая спину, а то еще седло не дай бог соскользнет. И вот у нас уже стоит очень даже красивый конь, благородный такой.
Чистка всегда успокаивает. Да и вообще, я всегда заставлял и детей делать все тщательно, ввести это в привычку, ведь за время чистки ты не только приводишь в порядок своего напарника, но и разбираешься со своими мыслями. Так что теперь, проверив, не осталось ли где грязи, я закинул всю гору щеток обратно в ящик, а сам, выдав коню парочку сухариков, отправился в амуничник. Вернулся же я с полным набором амуниции, не ходить же мне несколько раз, как какой-то хрупкой девочке. В руке новое конкурное коричневое седло со всем приглашающимся, на плече — уздечка в полном сборе. Где-то подмышкой — ногавки в цвет седла. Закинув все это на ближайшие крючки и кронштейны, я уже более быстро начал собирать нас на работу. Сначала аккуратно положил красивый изумрудно-голубой вальтрап на спину, поправив на ходу, а на него гель. Сверху седло, чтобы легло точно по спине, закрепил подперсье с мартингалом и подпругу. Подмигнув гнедому, я скинул недоуздок и предложим ему уздечку, дожидаясь, когда он сам соизволит ее взять, и соединил все веревки. Только потом понял, что забыл сначала надеть ногавки, и быстро исправил ошибку. Еще раз проверил уздечку, аккуратно подтянул ремешки и потрепал короткую черную челку коня, больше похожую на ирокез. И вот, приготовления наконец закончены, и я отхожу на пару шагов назад, чтобы осмотреть свое творение.
— Ну вот, теперь даже на интеллигента похож, — с довольной улыбкой отметил я, смотря на свое чудовище. — пойдем покажем британкам, как работать надо.
Огласив коня по шее и выдав даже ему горсть сухариков, я взял в руку повод и хлыст и повел всю свою ораву прочь из конюшни, на улицу, где нас ждали новые приключения.

0

3

.денник.

Ох, ну и духота сегодня! Как-то раньше ты этого не замечал, может потому, что был отвлечен поеданием сочных яблок? А в прочем какая разница? Помотав головой и ударив копытом по бетонному полу, ты довольный пережевывал ухваченный "кусок" сена у соседнего денника, но вдруг рука Владислава осекла твой круп величественный. Интуинктивно поджав задницу и хвост, ты вздрогнул и закинул голову вверх.
— харе у других отбирать, а то скоро станешь толстым и некрасивым.
- Хорошего мужчины должно быть много.
Прижав уши и окрысив морду, ты недовольно дожевал сено и хотел уже позадирать своего сурового хозяина, как на горизонте появился конюх. Твои уши мгновенно стали домиком, Ласка насторожилась и даже на секунду задержала воздух, а Влад тем временем брал с собой твой именной недоуздок. Да, ты любил все свои вещи, они были новыми и принадлежали только тебе, трензеля не были никем облизаны, ну разве если Владислав этого не делает. - Ты же такое не делаешь? Ты на секунду взглянул на хозяина вопросительным взглядом, но потом помотал головой. - Да не, зачем ему это.
Громко фыркнув, ты уже был готов пойти обнюхать прохожего, но тот очень быстро среагировал и за минуту его уже и не видно было. Видимо даже Ласка загрустила ведь она так любила бежать за конюхами и пытаться их облизать, а те все ее боялись. Было только пару людей из персонала, кто любил почесать ее за ушком и даже иногда тебя угощали, хотя на такое редко кто решался.
- Что-то сегодня не наш день.
Профырчав в адресу алабая, ты забыл о своей затее задираться к Владиславу и потому спокойно пошел за ним. Развязки пустовали, да и не странно ведь сейчас или все на водоемах или на тренировках, только пара лошадей оставались еще в своих денниках.
Владислав остановился и повернувшись к тебе надел недоуздок. Ты прижимал уши и недовольно толкал его храпом в плечо, пока он полез за ближайшим чомбуром. Ох, ты так не любил стоять на этих развязках, но вот против чистки ничего против не имел и временами даже балдел от мягких и таких приятных прикосновениях к телу, легкими движениями щеток.
Потоптавшись немного на месте и пыльно наблюдая за каждым действием своего человека, ты решил сегодня подурачиться, ну настроение хорошее. Сначала ты мотал головой, затем все время бил хвостом по бокам, хотя это так же и из-за назойливых мух, так же ты любил крутится из стороны в сторону, а вот Влад все равно держался спокойным и кажется, даже иногда улыбался на твои выходки. Ласка же когда получила пару раз зубами по хребте и раз увернулась от копыта, решила не лазить под ногами и легла в стороне, спокойно дожидаясь когда вы уже уйдете от сюда.
Влад вычистил твою шкуру до блеска, даже из густого черного хвоста выбрал все опилки, что там завалялись, а гриву расчесал и придал ей блеска. Со стриженной гривой ты выглядел более спортивным и серьезным. Многие гости Авалона, которые не редко заходили с детьми поглазеть на лошадок и даже покормить их яблоками или морковью, часто останавливались у твоего денника и с восхищеннием рассматривали. Кормить они не решались, да и еще этот негодяй Карелин прибил табличку "коня не кормить", а сколько бы ты уже наел если бы не это. Ох, совершенно не думает о твоем счастье. Хехе, ладно, шучу, он просто волнуется за тебя. Ладно-ладно, вернемся к этим людишкам. Так вот, многие не раз рассматривали тебя, а иногда с открытым ротом. Да, ты же тот еще красавец, только вот не все кобылы это понимают, хотя ты и это мог понять бабы они же глупые.
Вскоре пришло время седлания. Влад вернулся с амуничника со всякими штуковинами. Сначала на спину лег вальтрап, за ним приятный гель и поверх всего этого приземлилось седло. Оно, кажется, конкурное, а значит сегодня явно не день выездки и это же АЛИЛУЯ, ведь ты так ненавидел дни выездки. Не понимаю этих выездковых лошадей, которые каждый день учат эти скучные элементы, все время собранные и сдержаны. Такие тренировки явно не по тебе да и результаты в выездке у тебя всегда ниже чем в кроссе
или конкуре. Ох, кросс ты обожал. Там ты мог дать себе волю, почувствовать вкус свободы и услышать свист ветра в ушах. Правда чаще всего Владу приходилось все время тебя сдерживать и не давать растратить все силы в начале трассы.
Вспоминая ваши заезды, ты совершенно пропустил то как недоуздок слетел с головы и Владислав уже держит уздечку и трензель пред тобой. Прижав уши, ты взял железо и опустил голову. Влад спокойно надел уздечку, затянул все ремешки и тут оп, а ногавки как лежали так и лежат нетронутые. Ты перешел немного в сторону и сделал пару шагов вперед, но Карелин потянул за повод и вернул тебя обратно. Он быстро надел каждую ногавку на все четыре ноги. Они были новыми и не совсем "сели" но это скорее всего так в начале, потом будет более удобно.
Мужчина взял хлыст, повод и свиснув заснувшей собаке отправился к выходу.
На улице светило, даже сказать, грело солнце, ветер был теплым и совсем слабым. Ты звонко отбивал каждый шаг, Ласка побежала по ближайшим кустам и такой веселой компанией вы отправились на тренировку. Ты шел активно и временами даже тащил мужчину. Ласка бегала в дали от вас, а ты выглядывал себе новые жертвы или может где дама в тебе нуждается. Пока никого, но они точно где-то рядом. Пока на горизонте чисто, ты доставал Влада и все время щипал его губами за одежду, толкал в плечо или спину, а еще обслюнявил его затылок.

.плац.

0

4

Ты один так много говоришь, или вас там много? - тренер взмахнув рукой, перебил радостную самопрезентацию Хвана, который сразу осекся, продолжая следить внимательным взглядом за тренером. Хотя, наверное, уже зря, ведь прозвучавшие слова вряд ли предполагали, что Пол заинтересован в его кандидатуре и хочет себе корейского коновода. Пожалуй, тактика "сначала посмотри со стороны" всё-таки была бы лучшим решением. Возможно тогда Энтвуд вызверился бы на него просто потому что увидел назойливое присутствие рядом, отправив этой реакцией брюнета на славную работу посудомойщика сразу.
Надо как-то оооочень вежливо извиниться и уйти. Будет очень плохо испортить отношения с главным тренером по конкуру с первого дня. Не дождавшись, что Мэй свалит сам, Пол вскочил на ноги, пройдя мимо чинно стоящего как стойкий оловянный солдатик студента, вышел в коридор. Так, если думаешь, что зарплату платят за красивые штанишки, то можешь идти отсюда. Что? Мин Мэй резко обернулся на Пола, заметив его кивок головы. До свидания - с вежливой улыбкой попрощался кореец с остающимся в тренерской огромным блондином. Вряд ли это студент такой внушительный, наверное, тоже какой-то тренер. Брюнет выскользнул вслед за Энтвундом в коридор. Запишешь мой телефон. Меня не будить до 10 часов ни по какому вопросу. Понял! Он меня взяяяяял! - Мэй просиял улыбкой во все тридцать два зуба, быстро зашагав вслед за Полом по коридору. Может, стиль общения у него такой... Или решил начать со строгости, чтобы не расслаблялся. И даже про пирсинг ничего не сказал - ооой, как замечательнооо! Тренер резко остановился, и Мэй, едва не впечатавшись на ходу ему в спину, вкопался своими ботинками в пол и замер, храня благоговейное молчание. Не помню как тебя зовут. Мин Мэй - вежливо подсказал кореец и, чуть запоздало свернул вслед за Полом в сторону, не ожидав такого резкого виража. Признаться, пока в амуничнике не был включён свет, казалось, что этот человек разделает его на шашлыки, но вот лампы залили помещение, отражаясь тёплым блеском в кожаных поверхностях сёдел. Энтвуд, прислонившись к ящикам, стал выдавать должностные инструкции, быстрым суровым тоном голоса. Мэй, разбегаясь глазами по всему изобилию демонстрируемой амуниции и всяческих связанных с нею мелочей, активно кивал головой как болванчик, но даже при всём старании не мог упомнить абсолютно всё. Да и внимание так и норовило рассеяться от обилия впечатлений за сегодняшний день. И перелёт, и поездка через весь город, и разговоры в главном здании, и новое жильё, Умбра, теперь вот - даже работа и знакомство с этим удивительным человеком. Надо ходить с диктофоном, пожалуй... В детстве нас за провинности заставляли отжиматься помню... И приседать. Думаю, вряд ли Пол станет меня так наказывать. Скорее просто уволит...
Вэй - кореец вздрогнул всем телом, выпрямляясь по стойке смирно. Я что, многого прошу? Нет-нет - виновато улыбнулся кореец, простите. Энтвуд разочарованно вздохнул, скрещивая руки на груди, а потом вышел в коридор. Мэй машинально шагнул вслед за ним. Ну что, я свободен? Или уволен? Американский флаг на спине берейтора медленно удалялся по проходу конюшни. НУ И ЧТО, Я САМ СЕБЕ ЛОШАДЬ СЕДЛАТЬ ПОЙДУ?! Мин Мэй подорвался с места вслед за тренером, быстро нагоняя его, идя вроде бы рядом, но и чуть позади, чтобы не бесить. Вообще, правда, было очень сложно предугадать, что взбесит Пола в следующее мгновение и теперь понятно, что имелось в виду под фразой "тяжёлый человек". И причина по которой ушёл предыдущий коновод тоже.
Мистер Энтвуд - обратился к нему кореец с прежней учтивостью. А какую именно? - Мэй вжал голову в плечи и примирительно улыбнулся. Интересно, его бесит, что я улыбаюсь? Главное, наверное, не оправдываться, иначе он меня точно где-нибудь закопает.
Получив дальнейшие инструкции в свойственной Энтвунду манере, коновод заторопился в сторону амуничника, а затем, вьючным осликом, к коню. Тогда, когда Мэй вошёл в личную комнатку с амуницией Пола, то разочарованно хлопнул себя ладонью по лбу, увидев два седла под разную специализацию. Айщ! Если я сейчас пойду спрашивать... То не пойду. "Мистер Энтвуд - главный тренер по конкуру". Значит конь у него конкурный. - заключил Мэй, нагружаясь всем необходимым, чтобы унести сразу. Кореец пробежался чуть ли не бегом по конюшне, но так и не заметил таблички "Додж Вайпер". Прошёл уже чуть медленнее в обратную сторону. Конечно, здесь его не было. Потому что Вайпер, мать его, оказался частный! Когда Мэй наконец разгрузил амуницию около денника темно-гнедого латвийца, то был готов сдохнуть прямо не сходя с этого места. Огромный конь выпучил на него живой удивленный взгляд, кореец без лишних церемоний зашёл, взялся рукой за недоуздок, мягко облегающий его крупную голову и потащил в проход. Если честнее, то это Додж вытащил его в проход, ломанувшись к закрытому белому ведёрку около соседнего денника, едва не стесав нового коновода об стенку. Мэй, летя за ним как флажок, только и успевал ногами безрезультатно перебирать, судорожно копаясь свободной рукой в кармане, доставая лакомство. Нет-нет-нет, Вайпер! Заинтересовав коня своим угощением, кореец смог пристегнуть животное к развязкам и облегчённо вздохнуть. А жрать-то ты любишь. Ну, с лошадьми, завязанными на еду проще найти общий язык.
Не время подыхать отдыхать. Мэй засуетился вокруг Доджа – благо, тот не извалялся в опилках как Умбра, и чистка была быстрой. Надел ногавки, конкурные вальтрап и седло, уздечку, накинул сверху попону. Тысячу раз всё перепроверил, и остался стоять с Доджем посреди прохода. Не зная, собственно, куда дальше его вести. Пол придёт сюда сам или надо транспортировать жеребца в манеж? В какой именно? Айщ! Надо было телефон сразу взять его. Вайпер пускал по тёмно-синему рукаву ароматно-ванильные слюни и то и дело лез в карман, воспринимая его исключительно как кормовой ресурс. Какой шикарный конь. Не удивительно, что Энтвуд его купил. Эх, что мне дальше делать-то?

+2

5

Какой странный парень, господи боже, — всё внимание Энтвуда перенял на себя этот суетной и юркий молодой студент. Беглым, но от того не менее придирчивым взглядом, он успел ухватить его образ целиком до мельчайших делатей. Его рост, одежду, лицо, цвет глаз и даже запах, степень свежести и цвет его волос, а ещё способность вжимать голову в плечи и молча улыбаться, получая выговор. Такой терпеливый человек, такая гибкая, как пластилин, натура, наверное, очень подходила Энтвуду, и он даже сам прекрасно это понимал, не пытался отрицать. Ему нужен был не просто помощник — фанат, человек, который не испугается грозных вскриков и обидных слов, тот, кто будет неукоснительно и с долей неиссякаемого восторга исполнять его не всегда понятные посторонним прихоти. Который будет сглаживать углы его колючего характера и всегда стремиться уравновесить зло добром. И для чего? Разумеется, чтобы потом когда-нибудь стать правой рукой самого несносного тренера академии, который заменит ему отца, мать, сварливую тётю, дом, работу, развлечения и всё-всё свободное время. Но, всё-таки, мы говорим о Поле, а не о ком-то другом — идеальном абстрактном работодателе, так что признать сейчас во всеуслышание, что этот вот Хэй Вэй, или как его там, идеально вписывается в его планы, мужчина просто не мог себе позволить. И потому, лишь молча вздохнув, он собирался дать юноше первый раз справиться с поставленной задачей с помощью своих собственных мозгов. Мистер Энтвуд. А какую именно? — брюнета отчасти удивляла и в то же время раздражала его сдержанная учтивость. Наверное, если бы не было в его жизни всех этих перепетий с Хёной, её братом, их совместного быта и регулярных ссор на почве расхождения менталитетов с сопутствующими криками: "В Корее так не принято, уважай нашу культуру!", Пол сейчас отнёсся бы к попыткам студента уважительно обращаться к старшему по возрасту и званию человеку с обыкновенным своим равнодушием. Однако, это корейское воспитание, навязанное ему, свободному американцу, который, по-большому счёту глубоко на это самое воспитание плевал, засело у него поперёк горла. И потому, сам от себя того не ожидая, он негромко рявкнул: Пол. Не мистер Энтвуд. Брюнет собрался было уходить, но вовремя вспомнил, что не дал мальчишке никаких дальнейших указаний, и потому остановился, выглядывая головой из-за угла. Додж Вайпер. Седлай, через 15 минут чтобы был готов.
Сонная атмосфера дождливого октябрьского вечера не прибавляла Полу настроения. И вообще в последнее время слишком мало что могло его порадовать. А ведь если раньше он казался людям невыносимым, то что же они думали о нём теперь? Плевать. По его собственным ощущениям последний год, проведённый на чужбине, всё больше сближал его с мыслью, что на самом деле у него нет совершенно никакого понятия "дома" и "родины", никаких переживаний и доброй грусти на душе, будто вся его прошлая жизнь в Америке — сплошная бутафория и растворившийся в памяти сон. Если задуматься, это и правда было так, он не врал себе ни грамма, когда уезжал из Калифорнии с чистым сердцем и спокойной душой, говоря, что не будет скучать. Ведь его единственное предназначение, ведущее его по жизни как маячок, никак не было связано ни с Лос-Анджелесом, ни с его прекрасной квартирой с видом на Голливудские Холмы, ни даже с Хёной, которая прежде занимала слишком много его жизненного пространства, а теперь вдруг будто перестала существовать. И, пожалуй, сейчас, выдохнув после внезапной встречи с ней, остыв от щедрой оплеухи, которую он воспринял скорее с победоносным довольством, ведь, черт возьми, он добился своего, зацепив расстроеные струны её души, Пол готов был отпустить эту женщину снова, ещё раз, но прекрасно понимал, что это она не отпустит его теперь.
Он устало упал в объятия освободившегося дивана, и со своей обзорной точки недвижимым взглядом упёрся в бортик опустевшего манежа. Оставленная на своём месте чашка больше не источала аромат бергамота, ведь чай в ней давно остыл, и Пол, сам того не ощущая, заснул под тихий скрежет поставленного на бесшумный режим телевизора. Прежде чем он проснулся, прошло не 15, не 20 и даже не 30 минут. Вскочив, словно ужаленный, берейтор постарался собраться с мыслями. Но только мысли эти были слишком раздробленными и невнятными. Взяв со стола свои шпоры и перчатки, мужчина медленным шагом покинул помещение, но даже несмотря на своё опоздание, не стремился идти быстрее. И кто-нибудь вообще знал, где носит этого корейца? Пол заглянул в малый манеж, надеясь, что мальчишке хватило ума не ходить туда с Вайпером, который размажет его по стене от одного вида стоящего в углу трактора, затем, добавив шагу, доплёлся до большого манежа. Однако и там было пусто. Пол раздражённо всплеснул руками, упираясь ими в бока. Что, всё? Сбежал? — он не слишком-то ожидал увидеть Мин Мэя в конюшне, мысленно допуская, что тот, хорошенько всё взвесив, решил что такая работа ему ни к чему, однако каково же было его удивление, когда, войдя в раскрытые двери частного крыла, Пол увидел своего коновода и посёдланного, но явно утомлённого от стояния на месте коня. От негодования он почти лишился дара речи, подбирая не самые ущемляющие достоинства корейской нации слова. Ёб твою налееееево, Тэй. — Пол почти в два прыжка достиг сидящего на контейнере мальчишки, не позволяя ему встать усилием руки, давящей на плечо. И чего ты здесь ждёшь? Пол тихо разжевал слова, не повышая тон, и это утомлённое монотонное жужжание его голоса могло ввести в заблуждение. Берейтор вскользь пробежался взглядом по собранному Вайперу. Класс, уродец, идёт тебе серый цвет. Что ж, даже при всём желании, докопаться было совершенно не до чего. Работа, на выполнение которой Мэю было выдано всего пятнадцать минут, была сделана качественно, и это даже немножко раздражало. Ну как так можно? Ладно, бестолочь, — вздохнул Пол, отбирая повод из руки юноши, — У тебя минут сорок пять есть. Наверное, уходя, он улыбнулся потому, что подумал: Повезло тебе, что с Хэллом я сегодня уже управился. А ещё потому, что Вайпер слюнявил край его рукава и за это ему даже не хотелось треснуть по морде. Энтвуд счёл свою последнюю фразу достаточно понятной, чтобы новобранец Мэй не сидел без дела последующий час и потому со спокойной душой оставил его, отправившись на работу.
В полном манеже было шумно и многолюдно. Лошади, всадники, тренера — все смешались в кучу, давя друг друга и прилюдно ругаясь. Но никто, совершенно никто не трогал Пола, желая избежать возможного конфликта. Все знали — берейтор скорее переедет тебя, не заметив, чем в пылу работы ответит на претензию словом. Забрав себе добрую половину рабочего пространства ближе к зеркалам, он кружил то по огромному вольту, настраивая жеребца на свою волну, то, поддавая ему в бок дробью длинных ног, улетал через диагональ в другой край манежа, однако даже самые недовольные учтиво молчали, зная, что злой Энтвуд — действительно плохой собеседник. Наконец, найдя с расслабившимся под студентом Вайпером общий язык, мужчина даже с приятным удовольствием преодолел несколько препятствий и, выдохнув, выпустил ногами стремена. Горячий пар поднимался прямо перед его лицом, стремясь от мокрой мыльной холки и чёрной шеи вверх, под потолок, и мужчина, расслабившись в просторном седле, шагал по стенке, думая о том, как бы отловить этого умельца, который так знатно разбаловал его лошадь и надавать по щщщщам. Всё было, как обычно — этот мягкий шёпот осуждающих голосов за спиной, улыбки, встречающие его в лицо. Пол привык к тому, что люди, в большинстве своём беспросветно глупые и бездарные, находят удовлетворение в том, что обсуждают, собравшись вместе, того, кто делать умеет качественно, быстро и, да, порой грубовато. Дело было не в методах — в итогах. Занятый этими мыслями, он водил взглядом по сторонам, оценивая других участников движения на манеже, как вдруг резко осёкся. Отсутствие Мэя не беспокоило до этих пор лишь потому, что смирившийся за время отсутствия коновода Пол уже почти привык делать всё сам, пусть и без особого удовольствия. Когда его голова, болтающаяся на тонкой шее, как несуразный бутон, появилась из темного коридора, граничащего с манежем, Пол почти с места вкопался посреди стенки и прыжком слетел на песок. Забирай, — буркнул он, снимая перчатки и передавая латвийца студенту. Он обошел кругом своего жеребца, отмечая небольшие красные точки на его влажных боках, и, подойдя почти вплотную к Мэю, шепнул ему на ухо: Надо замыть, чтобы никто не видел. И обработать. Он утвердительно кивнул, глядя на корейца, который пытался оценить потери, и, наверно, неслабо напугал юношу видом смазанных кровью шпор, которые тут же снял со своих сапог и упрятал в карман. Давай шустрее. Или тебя тоже надо взбить, чтобы ты шевелился? Зловещая улыбка украсила его напряженное лицо, и он смаковал то непонимание и сочувствие, застывшее на лице мальчишки, возможно впервые увидевшего, как делаются лошади, на которых ему потом с легкостью скачется в своё удовольствие. Что ж, если ему когда-нибудь станет интересно, Пол, пожалуй, даже посвятит его в то, почему работает так и никак иначе. Но только не сейчас.
Мэй, — в этот раз, сам того не ожидая, американец попал в яблочко, и не заметил, как переменился в лице его маленький помощник Санты, — Я домой. Мой номер возьмешь на вахте, завтра без опозданий, в 10 лошади должны уже гулять.

+2

6

Додж, обследовав все ёмкости до которых смог дотащить уставшего коновода, немного приутих, меланхолично перебирая губами недлинные пряди чёрных волос корейца. Мэй опустился на ведёрко, покорно подставив голову под этот своеобразный массаж. Тишина в частном крыле не нарушалась даже этим суетливым конём, кажется, заразился спокойствием своего нового знакомого. Время словно замедлило свой бег, да брюнет и перестал за ним следить, уже давно не сверяясь с цифрами на экране молчаливого телефона. Быть может, Пол взял и передумал ездить и решил, что не царское это дело – посвящать такого мальчика-на-побегушках как  Мин Мэй в свои планы. Глаза закрывались сами собой, Хван давно клевал носом, а Вайп, ревниво прихватывающий его пряди волос зубами, каждый раз приводил корейца в чувство. Бывало, кто-то быстрыми шагами проходил мимо частного крыла, но покой этой странной парочки никто не нарушал. Зато я познакомился с Вайпером. Он такой классный. Мэй улыбнулся своей мысли. Может ли Пол злиться на его эту детскую непосредственность? И как Додж ведёт себя со своим строгим хозяином?
Ёб твою налееееево, Тэй. Студент резко вскинул голову, испуганно распахивая свои тёмно-карие глаза. Он уже напрягся, чтобы учтиво вскочить на ноги, выслуживаясь перед хозяином коня, но был остановлен тяжелой рукой, придавившей плечо. Мин Мэй понял, что накосячил в чём-то, но никак не мог понять в чём именно. Спокойный тон голоса Энтвунда настораживал, словно это было затишье перед бурей. И чего ты здесь ждёшь? Ээээ… Вас. – смущенно ответил Хван, поднимаясь, наконец, с крышки контейнера. Ладно, бестолочь. Что ж я не так сделал? У тебя минут сорок пять есть. Хорошо. – коротко кивнул обслюнявленной головой Мэй. Он не навязчиво проследил в какой манеж пошёл работать Пол, чтобы потом ничего не перепутать и найти сразу. Засёк на часах время, отмыл голову. Фраза тренера будто подразумевала, что Мэй в это время должен заняться чем-то полезным. В итоге брюнет сел в амуничнике промазывать мундштучное оголовье. Правда на середине процесса, его веки устало опустились, весь он как-то весь обмяк, упираясь лопатками в стену, но цепко сжимая в жирных пальцах кожаные ремни. Мелодичный перезвон таймера, поставленного на телефоне, резко выдернул его из забвения. Завтра приду пораньше и доделаю. Кореец подскочил на ноги и засуетился. Оголовье засунул в пакет, руки наскоро отмыл (правда, они не очень отмылись, но не суть). Быстрыми шагами Мэй устремился в большой манеж. Стоило ему появиться в дверях, вертя головой и высматривая среди многочисленной публики знакомого огромного коня и его грозного хозяина, как тот резво соскочил с седла и так же быстро всучил повод в протянутую коноводом руку. Забирай – тон голоса Пола был недовольным, впрочем, Мин Мэй уже даже начинал привыкать к этому. Он подтягивал стремена наверх, когда появившийся словно из неоткуда Пол наклонился к его уху, заставив студента вздрогнуть от такой внезапной близости. Надо замыть, чтобы никто не видел. И обработать. Только тогда Мэй и обратил своё рассеивающееся внимание на покоцанные бока Доджа. За что? Давай шустрее. Или тебя тоже надо взбить, чтобы ты шевелился? Коновод тряхнул головой, словно отгоняя от себя все набежавшие мысли и сонливость, зашевелил руками быстрее, чтобы угодить своему начальнику. Противный колючий ком застрявший где-то внутри при взгляде на повреждения на боках Вайпера назойливо напоминал о себе. Мэй старался не смотреть в лицо Энтвунду, зная, что его глаза выдадут тревогу. Не моё дело, не моё дело. Внезапно, Пол назвал его по имени. Правильному имени. Кореец поднял на тренера робкий взгляд, не понимая чем вызвана такая перемена настроения. Может, правильное сочетание букв он всё-таки запомнил изначально, а путал специально, выказывая своё пренебрежение?
Я домой. Мой номер возьмешь на вахте, завтра без опозданий, в 10 лошади должны уже гулять. Хорошо – поспешно кивнул головой Мэй, проводил взглядом уходящего с манежа Пола. Он всё с той же судорожной торопливостью увёл Вайпера из большого манежа, накинув предварительно попону.
Ещё, наверное, с час Мэй вился вокруг тёмно-гнедого латвийца, замывая повреждения, обрабатывая, жалея этого огромного обиженного ребёнка. Таких методов Хван, признаться, не придерживался и не одобрял. Да и Пол явно не испытывал никакого разочарования по поводу, что вот так вот вышло, что в процессе работы увлёкся, поранил своего коня. Наверное, это для него в порядке вещей. Ни жёсткость Пола, ни его небрежность в обращении, выговоры этим грохочущим голосом, ничего не произвело на терпеливого Мэя такого впечатления как бока Доджа и шпоры в крови. Может да ну это всё к чертям. Может тому огромному блондину из тренерской тоже нужен коновод? Он кажется более спокойным и... адекватным. – размышлял кореец, относя амуницию на место. Его прежние амбиции о том, что втеревшись в доверие к Энтвунду можно будет подчерпнуть его богатого опыта или же воспользоваться опекой в случае каких-то проблем с сессией, теперь рухнули как карточный домик. Не надо мне такого опыта.
Оставив, наконец, Доджа наедине с полной кормушкой нарезанное моркови, Мин Мэй устало брёл по просторному коридору конюшни. Этот день, насыщенный событиями и впечатлениями, наконец, подходил к концу. Добравшись до общежития, кореец был готов рухнуть сразу как переступил порог, но ещё надо было разобрать вещи и… Ещё много-много всяких дел...

+1

7

<——— Денник Таракашкена ———>

Вот они и вышли, самые чудесные мужчины всея Кавалькады. Быть может, конечно, так считали только они, в особенности сам Ричи, но разве это могло его волновать? Небольшая заминка на выходе, поскользнувшийся на полу Таракан, который в следующий момент уже гордо вздергивает голову, словно ничего и не случилось — все эти неурядицы вообще не должны были хоть как-то помешать нашим героям добраться до развязках, которые и находились-то совсем рядышком. Вообще, у нашего викинга сегодня был настрой настолько хороший и боевой, что ни один смертный, оказавшийся бы рядом с ними, не смог бы его испортить. Еще бы, ведь первое знакомство со своим прелестным копытным, кажется, прошло очень даже ничего, никто из них никого не разочаровал, и, значит, у них есть все шансы на успех, если только лень прострация не захватят их раньше. Но пока шансы были еще высоки, так что наша довольно странная и, быть может, глупые людишки бы сказали "неказистая" пара с суровым и очень эпичным видом вышагивала отмеренное расстояние до следующего пункта их назначения. Надо сказать, Доктор был вообще малым очень воспитанным: не рвался вперед, показывая всему миру, какой он тут жеребец, не плелся сзади как неказистая кляча. Нет, все в его аристократичном виде говорило, что конь знает себе цену, а это же так важно. Кажется, яблочному наш зачастую хмурый богатенький парнишка тоже пришелся по вкусу, раз уж он вел пока себя так славно, так что, чтобы не терять вида, Ричик не забыл захватить с собой еще пары яблок. Что уж тут поделаешь, свою нелюбовь к людям он компенсировал чистой симпатией к лошадям, и что-то в его голове, наверное осталось от маман, подсказывало, что надо кормить этих чудесных созданий как можно больше и вкуснее, чтобы были они довольны и не дай бог не похудели. Тем более Таракашка и сам был серым в яблоко, а, как известно отдельной элите, яблоки на шерсти поддерживаются аналогичным фруктом. Это тайна, рассказываю вам ее вообще по секрету.
Наконец, с сурьезным видом пройдя мимо всех соседей нашего копытного, пара припарковалась на одних из развязок, рядом с которыми и стоял заветный ящичек со всеми возможными щетками, тряпочками и кондиционерами, которые сам Вагнер с любовью покупал в конном магазине. Вообще, учитывая, что мальчик он у нас занятой, да и денег у него много, ему следовало бы нанять коновода, который занимается вот этой всей муторной работой за него, а сам норвежец, весь такой красивый и уверенный в себе, должен был бы выходить только на манеж или к уже готовой лошади, чтобы с важным видом отправиться с ней работать. Но он уперто считал, что все это вообще не правильно. Конечно, будь он бы тренером или берейтором, у которых и так тьма тьмущая лошадей, то задумался бы о таком решении проблемы, но в данных обстоятельствах настойчиво считал, что чистить и седлать собственную лошадь — его прямая обязанность. Так ведь и поболтать по душам можно, и просто снять будничный стресс путем однообразных движений при чистке, да вообще все сразу: и душу отвести, и с напарником своим забрататься. К тому же, времени у него было полно, ведь спешить на обычную работу он никогда не любил. Там и без него могут справиться. А тут он, прицепив серого на развязки, проницательно так на него посмотрел, словно они сейчас в последний бой пойдут, и понял, что пришло время для великих свершений.
— Ну что, герой, будем твою красоту миру являть? — ох, видели бы вы ту улыбку, которая осветила лицо Ричи в этот момент. Испугались бы.
Чтобы Тараканчик не скучал во время столь рутинного процесса, Ричард любезно выдал ему яблоко, которое, на его взгляд, должно было быть завершающим до тренировки, но кто же знает, что произойдет. Только после этого он открыл заветный ящик, достал оттуда скребницу и щетку с длинным ворсом, а заодно и прихватил с коротким мягким, ведь дело должно было пойти довольно быстро. Так, стряхнув опилки и видимую пыль с шерсти коня, он принялся круговыми движениями вычищать своими барскими ручками все то, что успело скрыться от глаз за время постоя Доктора, и делал это весьма успешно, стараясь не доставлять лошадкену неудобств. Тот, правда, все еще уплетал яблоко, так что будем надеяться, что не был против такого вмешательства в свою личную жизнь. Закончив скребницей с боками, крупом и шейкой, наш паренек все это дело смахнул щеткой с мягким ворсом, аккуратно скинул пыль с живота и чувствительной части спины, даже до морды дошел, тихо так, чтобы чувствительная натура яблочного от такого дела не впала в депрессию. В завершении создания прекрасного образа нужно было вычистить опилки из гривы и хвоста, а после пройтись по ним и крупу кондиционером. Ну и, конечно, вытереть яблочные слюни с морды, пока Таракаш сам не сделал это об рукав куртки или об бриджи. Закинув все щетки обратно в ящик, Ричик взял крючок и ответственно подошел к передней правой ноге коня.
— Любезнейший, будьте добры дать вашу ногу, — невозмутимым тоном попросил он, словно был на неимоверно важном светском приеме.
Вообще, люди, которые знали Вагнера в обычной жизни, увидев подобное точно бы решили, что у него что-то в голове заклинило, поэтому как хорошо, что они этого не видели. На деле же у него было слишком хорошее настроение, поэтому он, завершив работу с копытами своего яблочного подопечного, отошел чуть в сторону, чтобы осмотреть шедевр конного искусства, в котором он принимал участие (не так, как вы могли подумать).
— Какая же красота, — с видом истинного ценителя заявил он, протягивая жеребцу пару кубиков сахара. — не скучай, сейчас вернусь.
Не долго думая, норвежец отправился в амуничник, где дожидалась своего выхода совершенно новая экипировка коня. Конечно, до этого у Таракана висела в клубной конюшне амуниция "Кавалькады", но новый хозяин решил, что не гоже такому прекрасному коню ходить в казенном. Так что поспешил он купить все новое, дорогое и красивое, чтобы Док блистал на фоне других животинок по последнему писку моды. Уже скоро он вернулся, сразу таща все обмундирование для коня, которое благополучно сплавил на ближайшие кронштейны. Тут он, уже становясь абсолютно серьезным, начал тщательно и упорядоченно накидывать на яблочного сначала лазурного цвета новый вальтрап, на него гель с мехом, там уже и глянцевое черное конкурсное седло, пристегнув подпругу пока лишь на самую слабую дырку. Не мучаться же Таракану раньше времени, пущай отдыхает. На ноги нацепил он черные ногавки, а к седлу прицепил подперсье с мартингалом, которое впоследствии будет укомплектовано с уздечкой. Аккуратно подойдя к морде серого, наш дылда сначала с отеческой любовью надел ему теплые ушки, чтобы не замерз при прогулке, а потом уже приступил к самому главному — напяливанию конкурного оголовья с трензелем-восьмеркой. Не считал он, что нужно мучать лошадок, и строгое железо оставлял для полных неадекватов, коим своего нового напарника вовсе не считал. Так что, любезно попросив Таракашку не противиться, он все-таки застегнул все ремешки, уже думая, как прекрасно они сегодня будут гулять и плевать на всю нормальную работу. И вот, наконец, дошло дело до зимней попоны, которая все это дело должна была завершить.
— Ну, теперь ты готов покорять всех вокруг, — закончив с попоной, наконец заявил Ричи.
И так, взяв в руку повод, он кивком головы указал своему новому дружбану в сторону выхода из частной конюшни. Выглядели они оба, конечно же, очень важно в этот судьбоносный момент, и уже через мгновение оказались в дверях, за которыми их ждал прекрасный зимний день с морозом и солнцем.

———> Поле для кросса <———

+1

8

> из своей обитель
Самое главное для любого уважающего себя мужчины – не терять лицо ни при какой ситуации. Даже если это так не вовремя и неудачно съехавшее копыто, заставившее поначалу неуклюже забарахтаться и получить сцепление с поверхностью под ногами совершенно неловким образом. Сделав вид, что так и было задумано, я без излишних колебаний направился вперёд. С осанкой настоящего орла, я известил весь широкий, светлый и обустроенный проход конюшни о своём появлении в его пределах довольным фырчаньем. Мне хотелось рассказать всем и каждому о своём важном присутствии, ведь моё явление народу сродни тому, как Христос спустился на землю. Прости Господи меня грешного. Горделиво вскинув голову, я шагал за человеком, с нескрываемым интересом осматриваясь по сторонам. Видел я этот коридор уже не впервые, но теперь меня переполняло особое чувство – со мной был не какой-нибудь общепользовательский конюх, а двуногий, назвавшийся «моим человеком».  О таком мог мечтать не каждый, да ещё и о таком щедром, странно добром и великодушном. Мне даже казалось, словно другие кони с завистью и мечтанием наблюдали за тем, как я иду вместе со своим новым знакомым по конюшне.
У меня не получалось скрывать своей искренней благосклонности к нему, кормильцу и спасителю из тюрьмы денника. Всю дорогу я доверчиво шёл в поводу, и не забывал иногда тыкаться носом в его широкое и надёжное мужское плечо, оставляя мелкие вкрапления желтоватой пены на нём. От Ричи, как он себя представил, пахло дорогим парфюмом, уловимым в воздухе даже от одежды, предназначенной для работы с лошадьми. Мой чуткий нюх и нажитые за годы опыт лишь снова убеждали в том, что я попал в руки не самого простого из рода человечьих. Галантность и выдержка манер парня лишь подтверждали мои предположения о его сущности. Однако, я не думал об этом с заискивающим или надменным чувством, я лишь понимал, что этот человек может быть вполне достоин меня. Я то и дело, что косился на него, улавливая эти флюиды крутости, которыми веяло от него. Несмотря на это, я, конечно, всё ещё не мог до конца отринуть убеждения в том, что он принадлежит к засланцам откуда-то свыше, может быть, космические захватчики пытаются проникнуться в доверие одного из самых значимых существ на Земле? Я о себе, разумеется.
Наш путь не выдался слишком долгим. Я почти не успел заскучать, и даже в раздумья погрузился совсем неглубоко, что лёгкое торможение быстро вывело меня из чертогов моих богатых рассуждений. Плавное осаживание у поворота к развязкам, и я лишь потупил взгляд на представителя человечьих в ожидании каких-либо действий. Было похоже, что и в его голове вертятся какие-то мысли, но сущность их происхождения мне оставалась неизвестна, застеленная густым туманом таинства. Людям не были свойственны такие величайшие рассуждения, как у меня, но некоторые из них и впрямь были не глупы. «Мой человек» выглядел одним из таких. Нет, я совсем не считаю так из-за того, что он накормил меня яблоками! Тоже мне… Как хороший мальчик, просто ручной пусюсечка, я без лишних слов и действий смог встать на нужное место, покорно дожидаясь, пока Ричи пристегнёт меня. Данная процедура была не нова, вот только резко появившаяся на его лице улыбка заставила мелкие мурашки пробежать прямо вдоль гребня и холки. Слишком зловеще восторженная. Хей, а ты случайно младенцев не ешь?
К счастью, моё состояние звезды в шоке он прервал неожиданно появившимся на горизонте яблоком, прямо в его руке. Я всё ещё не смекал о вечном источнике из которого он их брал, но был безмерно рад угощению. С едой всё самое страшное и нехорошее приобретало новые краски. Я любил эту феерическую цветовую палитру, причиной которой было гастрономическое наслаждение, от которой захватывало дух и хотелось жить… Но иногда, злые ветеринары разбавляли мою радугу серостью, садя на диету и запрещая многое есть. А потом они удивляются, отчего же я такой хмурый бываю!.. Ища хорошие стороны, могу сказать, что после таких ограничений, по мере возвращения в прежний рацион до тех пор, пока злыдни снова не забирали у меня излюбленную еду, я чувствовал себя заново родившимся. В это мгновение, здесь и сейчас, этот добрый человек чистосердечно даровал мне повод ценить этот день. В чём смысл, если не во вкусной еде? Как оказалось, пока грёзы накрыли меня, заставляя вкушать райский плод со сладостным чувством эйфории, оставляя яблочные слюни и сок на собственных копытах и полу, меня уже начали чистить. Я ощутил это, когда уверенные движения щётки коснулись области холки, особенно чувствительного места, с приятным неравнодушием в котором я любил, чтобы меня чесали. Явление красоты, что понравилось мне в высказывании человека, для меня дело недолгое, ведь даже со слипшейся и запачканной шерстью я выглядел сродни Аполлону. Компетентный и понимающий человек же понимал, что если я окажусь ещё и чистым, то совсем сведу всех с ума. Именно поэтому я вечно хожу грязным. Не хочу многочисленных жертв, павших от моей безукоризненной сногсшибательной привлекательности.
  Дело не заставляло себя ждать, также, как и исчезновение остатков яблока, превращённых в измельчённую кашу в моём рту. Всё, о чём только просил меня двуногий, я покорно исполнял. Науке быть тактичным и прилежным в людских просьбах я был научен, и мог заупрямиться лишь тогда, когда мне что-то не нравилось. Что могло не нравится в состоянии, когда тебя закармливают лакомствами и так любезно обращаются? Я был бы отчаянным глупцом, если бы вёл себя плохо с этим почтенным парнишей. Став следить за его действиями тогда, когда яблоко оказалось съедено, я не позволял себе вмешиваться, но чутко бдил за тем, что и как он делает. Вдруг, уважаемый господин не достаточно хорошо пригладит мои шерстинка к шерстинке? Как же я тогда буду ходить, это станет крахоподобным проявлением бестактности. К моему величайшему удивлению, он делал всё безошибочно верно и весьма деликатно. О таком взаимодействии с собой, между прочим, том, которого я заслуживаю, моя натура успела позабыть, и сейчас могла лишь довольствоваться происходящим. Я обеспокоенно повёл ушами-локаторами, слабо повернув голову, когда Ричи вдруг куда-то отодвинулся, будто собираясь уйти. Мои тревоги он успокоил белыми кубиками очередной моей слабости. Сахар. За этот вкус я был готов отдать многое. Сейчас этот человек окончательно завладел моим сердечком, потянувшимся теперь за ним следом. Он точно заведомо знал о моих величайших слабостях. Я вовсе не продажный. Я лишь гурман и ценитель.
Позабыв обо всём, наполовину прикрыв глаза, и из-под опущенных век наблюдая за обстановкой вокруг, я ждал. После вручённого мне сахара, я был готов терпеть ожидание ещё долго. Столько, сколько потребуется. Проворный двуногий, однако, не замешкался, и я совсем скоро почувствовал его приближение. Теперь его появление не просто вызывало взаимный интерес, но я оживлённо вскидывал голову, едва воздерживаясь от протяжного приветственного гоготанья, словно он вернулся из долгих похождений и я видел его после затяжной разлуки. Присмотревшись к тому, что он тащил за собой, я различил целую кучу амуниции. Процесс седловки – самое волнующее, что было в сборах. Предвкушение скорой работы или прогулки всегда пробуждали желание поскорее закончить со всеми приготовлениями, чтобы вырваться в раздолье. Сложно было сохранять самообладание, не мешая в такой момент человеку, но я старался, прикладывая остаток скопленных сил и терпения. Из-за этого мне жутко не нравились нерасторопные, слишком дотошные представители двуногих: те, которые проверяли каждый ремешок и застёжку, или оставляли меня ждать полусобранным, куда-то удаляясь на время. Парень не разочаровал меня и тут, придерживаясь всё той же ощутимой аккуратности, и в тоже время он не позволял себе тормозить. Мне казалось, что и ему уже не терпится выбраться из конюшни, в чём мы бы тогда были схожи.
От амуниции пахло как-то иначе. Такой запах обычно источали новые вещи. Чистоты и безупречной нетронутости. Мне было непривычно, но весьма приятно, что для меня он подготовил отдельные вещи. Я не брезговал использованной экипировкой, но новые предметы всегда нравятся больше.  Одевал меня любезный человечище достаточно тепло, и я отчасти мог это понять, за окном был не май месяц. За грузом различной амуниции мне было даже непривычно. Мягко отжевав прохладное железо во рту, следом хлестнув себя вычесанным хвостом по крупу, я задумался в ожидании внесения последних коррективов в сборе меня. Как знать, и может это ощущение, то, которое приносило слабый дискомфорт, заставляя тело рефлексировать и вспоминать забытые ощущения, было ещё и из-за моего длительного простаивания без работы. Погодите… Я ведь давно не работал… Я, не то, чтобы анархист, но от мимолётом пробежавшего в голове импульса, во всём теле вдруг проявилось нетерпеливое желание движения. С одной стороны, не хотелось разочаровать «моего человека», но с другой, я постепенно стал чувствовать, как застоявшаяся, наполняющая меня энергия напомнила о себе лёгким шилом, кольнувшим в попе. Пока, чтобы не вызывать излишних подозрений и не настраивать себя на дебоширство, я повернул ухо на говорящего двуногого, и с бойким настроем принял его высказывание. Он был прав, и я всем сердцем был согласен с ним. Щёлкнувшие карабины развязок и шагнувший вперёд парень побудили меня покинуть гнетущие пределы развязок. От нетерпения я невольно засеменил по коридору и сбавляя ход у самых дверей, снова переходя на умеренный шаг, и вписываясь в дверной проём следом за Ричи.

Отредактировано dr.cockroach (2018-02-01 17:10:39)

+1

9

Устоявшаяся тихая повседневность, плечом к плечу сопутствовавшая ей во Франции осталась лишь в череде приятных воспоминаний. Нинель всё ещё не знала, почему приняла такое радикальное решение. Перемены случаются, и как-то принято, что нужно относиться к ним с ощущением благонамеренного замысла и воодушевления, но что делать, когда всё происходит слишком внезапно и на корню, меняя всю привычную жизнь? Ещё неделю назад она, вдыхая ароматы с уличных кухонь, доносящиеся сквозь приоткрытую форточку, завтракала хрустящим багетом с тонким кусочком сыра, а после, собираясь достаточно быстро, отправилась в конно-спортивный центр, чтобы целый день провести за тренировкой юных спортсменов. Она понимала, что во многом всё в её жизни останется по-прежнему, и новая работа скрасит тягость разлуки с родным домом, но, как и подобает каждому, кто близок сердцем со своей родиной, от этих мыслей на душе всё равно смыкался круг смятения и тоски.
  Проведя несколько дней за ворохом документов по работе, банковским счетам и прочим мелочам, чего было не отнять в мире, где всем руководили бумажки, а также за обустройством нового жилья на свой лад, она, наконец, отправилась на своё новое место работы. Накануне побывав там, чтобы уладить все нюансы, она получила многозначительное наставление повидаться с неким главным тренером по троеборью, именовавшимся Владиславом Карелиным. Самым дико странным оставался тот факт, почему он был русским. Не то, чтобы она имела что-то против России, но внутри неё всё как-то противоречиво отзывалось об этом, озадачивая мыслями о необходимости связываться с представителем этой нации, о импульсивности, непредсказуемых и диких нравах которых она слышала столько бытующих историй. Будучи ответственной во всех вопросах, она понимала, что проигнорировать указание о встрече с ним было нельзя, даже если оно вызывало некоторое сомнение в душе. Впрочем, смятение быстро переросло в скорые возмущения уязвлённого достоинства. С какой стати ей, как опытному тренеру, вообще нужно было с кем-то что-то уточнять? Каждый должен заниматься своим делом, к чему же необходимость в разговорах и обсуждениях? Ей совершенно не хотелось связываться с человеком, чьё имя она едва ли могла суметь произнести. Выбора, однако, совсем не было, а пререкаться ей казалось неприличным. Взяв часть вещей для работы, которые не были перевезены в первый раз, она отправилась по уже известному пути до остановки.
  На первое время, решив использовать общественный транспорт, женщина не могла свыкнуться с необходимостью тесниться с другими людьми в бурном потоке транспорта. Ей всё казалось, что в Париже, будь то самый центр города, или окраины, жизнь течёт в более размеренном, спокойном русле, наблюдая гармонию и безукоризненную системность. Направляясь к окрестностям Ванкувера, она всё ещё не могла отвязать от себя этого чувства, поскольку количество народу на один квадратный метр для тонкой душевной организации француженки, привыкшей к раздолью и манерности, и впрямь было слишком угнетающим. Тем не менее, она держалась стойко, как только могла: придерживаясь одной рукой за воз из тяжёлых пакетов, а другой за поручень в автобусе, о чём иногда жалела, не находя надёжной опоры в удерживании себя на месте лишь силой одной руки. Особенно отчётливо проявлялось это в те моменты, когда водитель делал беспощадно крутой поворот.
  Нет, в милом сердцу Париже всё было совсем не так. Дальше она в этом убедилась ещё более крепко. Найти территорию академии оказалось совсем не трудно, ведь она шагала выверено знакомой дорогой. Совсем вскоре ступив за широкие ворота, уже вдалеке она увидела учебные корпуса, крыши административных зданий, и, конечно, конюшни. В левадах, заслуживая мимолётных прищуренных взоров мадам Муру, прогуливались кони, но плацы пустовали из-за плохой погоды, как она полагала. Погодные условия в этой местности она тоже оценила как не самые лучшие. Здесь не было проливных дождей и слякоти, но был пронизывающий и леденящий душу холод и снег. Злачные -8 градусов по Цельсию отчётливо давали о себе знать, вовсе не напоминая благодатной и милейшей температуры выше ноля. Даже любимое бордовое пальто из шерсти, с воротником, изящно оббитым мехом, не спасало её от непогоды, которая заставляла ускорять шаг и стремиться как можно быстрее добраться до конюшни – ближайшего помещения, в котором был бы намёк на возможность согреться. Ну, разве это дело, чтобы женщина была вынуждена испытывать неудобство и дискомфорт? Кто вообще эти канадцы, которые умудряются выжить в таких условиях? 
  Настроение начинало быть просто скверным. Нинель всё более отчётливо понимала, что адаптироваться к новым условиям будет не так уж просто. Хоть уверенность и сила духа оставались при ней, Канада всё равно казалась для неё чужим краем, в котором пока она не нашла ничего положительного. Заскочив в приоткрытые двери конюшни, откуда уже так приятно веяло теплом и родными ароматами, что независимо от каких-либо мест, оставались подобны друг другу, она, конечно, вошла не как зябнущая и дрожащая овечка. Напротив, вполне уверенно, и будто бы отчётливо зная, что пришла сюда не для того, чтобы перевести дух и согреть промёрзшие кости, а с какой-то особо значимой целью или богатым смыслом. Стуча каблуками по выложенному камнем полу немноголюдного прохода, она приостановилась немного поодаль входа, у денника какой-то лошади. Не обращая внимания на интерес любопытного животного, видимо дожидавшегося угощения или хотя бы ласки, она лишь озадаченно попыталась понять, куда же пришла. По смутным соображением и изучениям краткого плана устройства академии вчера вечером, та пришла к выводу, что, должно быть, её занесло в корпус для частных лошадей. Как знать, где мог водиться этот главный тренер, и уж вполне вероятно, что никак не здесь, но пока, как ей подумалось, можно было скоротать время за прогулкой по конюшне.
  Наблюдая относительное спокойствие и размеренность, что казались ей дотоле дивным явлением здесь, Нина получила возможность рассмотреть проход более внимательно. Что обольщало француженку, так это относительные порядок и чистота, которые царили здесь, и сразу же бросились ей в глаза. Уже на первых метрах пройденного расстояния, она вдруг ощутила, что прежнее недовольство сходит на нет, и вот она уже с искренним интересом осматривала высокие потолки, с возвышающимися к ним деревянными балками. За свою жизнь ей выдалось побывать во множестве конно-спортивных клубов и центров, школ и академий, но лишь некоторые были способны произвести на неё по-настоящему хорошее впечатление. Нельзя было составлять своё мнение от ознакомления с одной лишь удачной постройкой, сохранившейся в себе аккуратность, и она прекрасно это знала. Объективность очень важное качество, неспроста данное людям, чтобы уметь взвешивать всё хорошее и плохое таким, каким оно действительно есть. Жители конюшни, мирно отдыхающие в своих обитель, с оживлённостью пробуждались, стоило только огромным шуршащим пакетом в руках женщины зашуметь немного громче, но она лишь неспешно вышагивала всё вперёд и вперёд, захваченная паутиной собственных мыслей, и не замечающая ничего другого.
  Осечка произошла лишь в тот момент, когда вид череды денников прервался на разделённые между собой развязки. Они оказались почти пустыми, кроме одних. Женщина, сразу же бросившая туда свой взгляд, приостановилась, когда увидела выразительного, крупного гнедого коня. Можно подумать, что причиной оказалось невиданное очарование привлекательностью копытного, но суть крылась в совсем другом факте, медленно поразившем, как впрыснутый в кровь яд, Нинель. - Mon Dieu! – воскликнула она на весь проход, не сдерживая ни своего французского, ни голоса, способного заставить встрепенуться. Увиденное ею заставило всё внутри перевернуться, и вместе с тем, как можно скорее отставить свой воз из пакетов с вещами в сторону. Совсем нельзя распаляться до пустяков, да и давно хотелось избавиться от раздражающего своей тяжестью груза, что мог сейчас лишь помешать. Перед её глазами - настоящее нарушение техники безопасности, к тому же такого масштаба, за которое она бы непременно страшнейшим образом наказала своих учеников. Однако, тут явное дело рук безалаберного частного коневладельца, который совсем не переживает о благополучии других людей и лошадей. Этого тоже ни в коем случае нельзя было оставить просто так, ведь такое поведение просто недопустимо, о чём она была вполне уверенно готова прочитать целый поучительный и вразумляющий трактат.
  Совсем спокойно, конь, беспечно мотая головой и иногда похлёстывая себя хвостом по крупу, стоял не пристёгнутый в общем проходе, при том, ещё и в полном одиночестве. Едва ли можно описать нахлынувшее на мадам Муру негодование и возникшую вспышку злобы, готовую перерасти в катастрофических масштабов пожар, ярость за такую халатность. Она кипела, будто только что закончивший греть воду чайник, ей разве что не хватало пара и шипения, вот только на счёт последнего нельзя было сказать однозначно, поскольку женщина была будто на грани этого. От одного вида её передёрнуло, но она, кое-как сдерживая все свои слова на потом, твёрдо решила дождаться горе-хозяина, чтобы высказать ему всё как она думала. Опрометчивому владельцу можно было лишь посочувствовать. Выглядеть утончённая особа стала убийственно пугающе:  тонкий изгиб линии бровей сместился вниз от того, как сильно она нахмурилась, глаза её вспыхнули огнём, который наверняка сжёг бы всякого, попавшего под его направление, губы, стянувшись в тонкую линию, сильно задрожали.  Пока же, с вкрадчивой неспешностью та приблизилась к зверю, мягко вытянув руку в его сторону, стараясь не спугнуть его. Она не чувствовала его напряжения и сама прекрасно видела, что выглядел он безмятежно равнодушным к факту полнейшей свободы и возможности уйти восвояси если бы было желание, но это пугало её, привыкшую к исключительной дисциплине. Все пылкие недовольства, которые она ощущала до входа сюда, снова завертелись в ней бурным роем. Более того, она снова озарилась недоброй мыслью о необходимости дальнейшего поиска того тренера, что её тяготило всё больше. Ей уже совсем ничего не хотелось, лишь наказать виновного, и пожалуй вернуться домой, чтобы не находиться в месте, где важнейшие правила оказываются ничтожными и проигнорированными. Увы, это было несбыточно, поэтому она тешила себя предвкушением скорой головомойки преступника. – Просто немыслимо, - протяжно вздохнула Нинель, делая большое усилие, чтобы проговорить эти слова как следует.

+3

10

Зима уходила из Ванкувера слишком быстро. Это у нас, в России-матушке, морозы держатся минимум до марта, а иногда и в мае все еще выпадает снег, не давая народу насладиться теплым весенним солнышком и капелью поутру. Здесь же, в этом другом конце света, пусть и на одной широте с моей Родиной, погода менялась куда быстрее. Вот уже сугробы плавно, но верно сходили с полей, разливаясь болотами по окраинам, и оттепель наступала так скоро, что все еще казалось, будто окаянные морозы ударят на Канаду с новой силой, стоит только отвлечься. Но ожидания эти были напрасны, ведь ближе к середине февраля на столбике термометра все стабильнее держалась плюсовая погода, доходящая днем аж до десяти градусов тепла. И вот уже не снег красиво падал с неба, а дождь барабанил по резвым весенним ручейкам, по глубоким непросыхающим лужам, которые и днем-то не становились меньше: все из-за тающего снега. К концу месяца же ничто не могло намекнуть, что февраль — месяц зимний, ведь все великолепие этого времени года пропала, оставляя за собой серые комки наледи и грязь вокруг.
Многие конники с постными лицами смотрели на эти изменения погоды, даже в солнечные деньки не собираясь выходить на улицу, ведь там грязно и влажно, а в воздухе витают новые вирусы и прочие заразы. Эх, слабенькие они тут, избалованные. Для нас со Скоморохом лужи, в которых подкованные копыта звенели так задорно, были только отрадой, а солнечный день казался настолько радостной новостью, что мы не глядя выходили на работу исключительно на улицу. Подумаешь, что ветер дул еще северный, лютый, а солнце пусть и грело, но недостаточно сильно. Нет, это все отмазки для хиленьких ребяток и сварливых дамочек, а нам, русским шалопаям, все было нипочем.
Вот и сегодня мы вышли на крытый конкурный плац, пусть на улице неожиданно воцарился минус, ведь после сильного вчерашнего ливня и так влажное поле для кросса затопило еще сильнее, и грунт был вовсе не пригоден для хорошей тренировки, а у гнедого по расписанию как раз прыжковый день. Надо отметить, что сейчас мы как раз вошли в привычный темп работы, и его отъевшиеся бока наконец приняли вид, подобающий славной троеборной лошади. Жаль, конечно, что взгляд оставался таким же до дурости озорным, а его ор на все окрестности при виде кобылы так резал ухо, что я вскоре вообще мог оглохнуть, В свои-то 25, или сколько там мне.
Нет, невозможно было не любить тренировки на свежем воздухе. Прохладно. Свежо и тихо. Нет никаких посторонних людей, ведь ученики все еще занимаются в манеже, а прокат уж тем более до устоявшегося тепла не высунет носа из своих помещений. Страшно же. Птицы напевают свои разноголосые песни, радуясь ранней весне, и дышится грудью так легко и свободно, словно все по силам, словно вот-вот свернешь горы. Нет, прекрасное все-таки время года — наступающая весна.
Мне повезло, что у старшей моей группы детишек сегодня был выходной. Не придется обпиваться чайком посередине манежа, вновь хмуро проводя каждого из них взглядом, а в экстренном случае, когда у одного их этих оболтусов совсем шарики за ролики заезжают, так еще и гонять, как сидоровых коз, чтобы не расслаблялись. Нет, ей-богу, такие уже большие ребятишки, а порой ведут себя, как дети малые, вон один из недорослей вообще недавно свалился на грунт, стоило только кошке на трибуне громко замяукать. Ну да ладно, с кем не бывает, зато потом хороший виски принес, люблю я эти традиции.
Тем не менее, сегодня я мог уехать пораньше с работы. Думал так, конечно, пока Брэдфорд собственной персоной не позвонил, прямо когда Рошка решил неожиданно испугаться птицы на дереве. Когда Сашка звонит в рабочее время, это всегда не к добру, можно за народную примету уже брать. Вот и сегодня он радостно сообщил мне весть о том, что наконец-таки нашел нам подходящего тренера по троеборью, который возьмется за младшие группы. Говорит, опытный профессионал, прямо-таки один из лучших в своем роде. И тут же сообщает, что нужно мне самому с ним встретиться, сегодня же, чтобы просто поговорить, оценить и одобрить. Добавляет, что это, вообще-то, дама, и причем не какая-то канадка, а настоящая француженка. Эх, не знает что ли, что у русских с французами отношения слегка, кхм, натянутые после Наполеошки. В общем, все это звучало как-то подозрительно, особенно его странный смешок, будто задумал этот старый прохвост что-то. Ну да ладно, как на него можно серчать.
Не особо придав значения встрече, и даже не узнав о назначенном времени, о котором сам Алекс вообще забыл сказать, словно его и не было, я продолжил работу со своим разгильдяем, который сегодня был слишком воодушевлен славной погодой и так и пытался что-нибудь выкинуть, чтобы повеселить и меня. Эх, давненько его круп, видимо, хлыста не знал, но сегодня я его как назло забыл прямо у денника, посчитав почему-то, что и без него все будет нормально. Ничего, останется без сухариков, будет голодным и несчастным. Зато на маршруте орловец показал себя во всей красе, и я, поняв, что был слишком суров к своему ребенку, все-таки выдал ему дополнительную порцию угощений в знак примирения. Ну да ладно, хорошо, что Пол об этом не узнает, а то начнет потом опять рассказывать мне за стаканчиком чего-нибудь горячительного, что больно добр я стал с годами. Зато с детьми все так же суров, а это уже что-то.
Как же не хотелось возвращаться обратно в душную даже при открытых окнах конюшню, в которой, почему-то, многие говорили, что слишком сильно мерзнут. Нет, тут, на улице, если немного утеплиться, было куда лучше, поэтому даже после тренировки мы с гнедым, совсем позабыв о времени, долго отшагивали в руках. Псов я сегодня оставил дома, зная, что вернусь пораньше, и тащить этих оборванцев с собой не было никакого смысла — только искупаются во всех лужах, а потом оттирай салон машины, да лови их по всей конюшне, если они поймут, что слишком уж напроказничали. И вот, понимая, что пора закругляться с этим дневным моционом, да еще и вспоминая о том, что директор позвонил и рассказл о неожиданной встрече, мы со Скоморохом нехотя, даже как-то медлительно отправились обратно в помещение, где нас ждали мойка и солярий, ведь гнедой успел неплохо так подпотеть и забрызгать самого себя во всех ближайших лужах. Вот же шалопай, никак не может отойти от детского веселья.
Вернувшись в теплую конюшню, слегка усталые но все равно веселые, мы вдвоем, испугав, конечно, своим видом так и не привыкших к играм Ласки конюхов, сразу же проследовали на развязки. Я бы мог, конечно, снять с коня амуницию прямо у амуничника, но решил, что пусть постоит там, чтобы не своровать ненароком у кого-нибудь поблизости сено. Так что, сняв сразу же уздечку и надев его именной недоуздок, я по привычке не стал слишком долго раздумывать и пристегивать гнедого чомбуром: не было в этом смысле. Это чудовище, пусть и могло ненароком всех напугать, уже успел за все наши годы вместе понять, что на развязках стоит стоять мирно и преданно, никуда не уходить и не кричать, чтобы получить в итоге побольше яблочек за хорошее поведение. Так мы с ним и жили: он дожидался меня, я прощал ему некоторые выходки, которые не сильно сказывались на работе, и оба были довольны. Вот и сейчас, расстегнув подпругу и сняв седло вместе с гелем и вальтрапом, я, чуть призадумавшись, кивнул своему копытному, отходя чуть в сторону.
— Не скучай, сорванец, — огладил я своего жеребца по мощной подсохшей шейке, хватая в руки седло и прочую амуницию.
Идти было совсем не далеко, так что ничего плохого точно не должно было случиться. К тому же, уже начался обед, и все лошади в частной конюшне спокойно принялись за еду, и их никто не тревожил. Я же, открыв дверь амуничника, в очередной раз вспомнил, что дамочку-то как-то надо найти. Как же ее там Сашка называл? Нинель, что ли? Ладно, будет Ниной, так легче запомнить. Не припомню, кому еще из наших работников Кавалькады я не дал русское имя. Пол стал Павликом, Алекс, понятное дело, Сашкой, нашему зоотехнику Валери имя Лерочка очень даже подходило. Ах да, вот только с заместительницей Брэдфорта, Хеной, сложно было, так и не пришло на ум русское имя. Ну и ничего, так даже интереснее, есть, над чем подумать на досуге. Повесив седло на собственный кронштейн, предварительно отстегнув вальтрап и убрав амортизатор, я быстро промыл уздечку и повесил на нужный крючок, чтобы радостно отправиться продолжать свои неспешные разборки с орловцем, что преданно должен был меня дожидаться все в том же месте.
Можно было уже представить, как быстро закончится наш с ним день, вот только в проходе, доселе пустом, появился, словно гром среди ясного неба, миниатюрный силуэт. Прямо около моего раздолбая, что стоял себе на месте, с задором задирая свою разноцветную морду. Эх, ну что ты уже успел натворить? — чуть с подозрением послал я своему животному ментальный вопрос, надеясь глубоко в душе, что ничего-то на самом деле не произошло, ибо было бы нехорошо. Медленным шагом я двинулся к этой неожиданно сформировавшейся паре, с интересом посматривая на Рошину гостью. Эх, надо было поздороваться.
— Простите, кхм, мисс, — долго думая, как назвать мадам, что с удивлением на лице стояла рядом с моим конем, все-таки обратился к ней я, как бы невзначай. — что-то случилось?
Подходя ближе, я аккуратно так, чтобы не показаться наглым, осмотрел лицо загадочной дамы, сразу подмечая для себя, что никогда раньше ее здесь не видел. Уж больно необычной она казалась в этом месте, слишком элегантная для конюшни. Острые черты лица, уверенный, строгий взгляд, который она перевела с моего чудовища на меня самого, словно виноват был не он, а я, что мне даже не по себе стало от такого. И стояла так прямо, с идеальной осанкой, а на лице проскальзывало недовольство, словно тут убили человека. Гнедой же жизнерадостно кивал ей головой, мол, приятно познакомиться, а я остановился в нескольких шагах от них, с какой-то неловкостью от данной оказии складывая руки на груди и дожидаясь, что же натворило мое чудовище в минуты моего отсутствия. Неловко, конечно, что конь-то мой, а подойти к нему я пока не могу, ведь иначе даме пришлось бы подвинуться. Ну да ладно, надо узнать, что случилось, а потом пойти искать нового тренера. Кстати, а не она ли это?

+2

11

То, что наполняло её в этот миг нельзя было назвать простым ожиданием. Ожидают очереди, удобного случая или подходящего момента. Нинель же одолевало скорее пытливое любопытство узнать личность того, кто мог позволить себе такое опрометчивое и крупное нарушение. Даже будучи начинающей, самыми страшными ошибками на своём опыте, заслуживающими осуждения и наказания от собственного наставника, она могла припомнить лишь сбегающих периодически коней, которым обычно не терпелось отправиться на приключения, пока они шли в сторону плаца или после падения на поле. Как бы не старалась она соблюдать установленные и общепринятые правила, они всё равно оказывались нарушены в такие моменты. Что видела она сейчас перед своими глазами, однако, было исключительным и редкостным проявлением неразумного отсутствия дисциплины как таковой. В её представлениях, вот-вот должен был появиться нерадивый берейтор или хозяин, в лице, как она пыталась себе вообразить, какой-нибудь легкомысленной юной девчушки, совершившей такое по собственной нерадивости, или молодого человека, такого, которые не считают своим долгом исполнение каких-нибудь занудных указаний вообще, и делают то, что только им вздумается. И те, и другие представители одной скоротечной мыслью вызывали у опытной тренер ощущение колкой неприязни.
  Она не была гневлива на пустом месте. Что люди, что лошади заслуживали одной лишь свято верной методики кнута и пряника, когда всё, что им воздавалось, было в соответствие с тем, что они совершили. Некая божественная справедливость, хоть француженка никогда и не была слишком религиозна. Однако то, что в своём проявлении было непростительно и на корню неправильно, пробуждало в принципиальной и строгой особе неудержимое негодование, которое, как и любая искра, легко перерастало в настоящий уничтожающий пожар. Вот и сейчас, непоколебимо стоящая на месте возле гнедого жеребца, заставляющая бедное животное лишь недоумённо поглядывать на напряжённую себя время от времени, она едва сдерживала свой пыл. В таких ситуациях она вообще оказывалась единственной мерой того, что могло хоть как-то удержать её под контролем. Лёгкий и знакомый своим духом аромат конюшни и лошадей теперь больше не отдавал благостным успокоением души и не тешил, как поначалу, а как и всё остальное, стал странно сухим, и точно предвещающим надвигающуюся на безмятежность здешних жителей опасность. Конечно, никому, кроме самого виновника беда не грозила, вот только неспокойная обстановка становилась всё более ощутимо волнующей даже для леденяще безразличной к таким мелочам, как разные предчувствия, Нины. Она, едва расслышав где-то в конце прохода шаги, дотоле разглядывающая каменную кладку под каблуками и изредка бросающая взгляды на коня, сразу же подняла голову, всматриваясь в сторону источника звука.
  Она была удивлена, но за постигшим её потрясением с не пристёгнутым к развязкам конём, даже это чувство казалось просто пустяком. Впрочем, ожидания её не совпали с реальностью, и именно это всё ещё не оставило её совершенно равнодушной. Нахмурившись чуть сильнее, вместе с тем подняв голову повыше, та была уверена, что этот совсем непростой на вид человек идёт именно сюда. Высокий и широкоплечий мужчина, да ещё и с видом исключительным, как показалось привыкшей к какой-никакой изысканной утончённости Нинель, будто только что за углом он подрался с медведем, и в этой схватке победил. С каждым его приближающимся шагом она лишь сильнее пыталась упорядочить вновь взвившиеся в голове яростные мысли. Весьма могучий вид незнакомца не сбил её с первоначального пути, и внешний облик его не был доводом для того, чтобы не устроить уроки хороших манер. Наоборот, она словно даже встрепенулась ещё больше, напоминая сейчас голодную хищную птицу, оживившуюся при виде пробирающейся сквозь траву жертвы, какой-нибудь маленькой и беленькой мыши, что ещё совсем не знала о скорой погибели, но всё ещё наивно сохраняла беспечность. Галантность французов лишь формальность, по крайней мере, к чему тут было устраивать деликатные хождения вокруг да около перед таким взрослым мужчиной, который, несмотря на это, оставался наивно равнодушен к технике безопасности. Конечно, ей приходилось немало слышать о надменной убеждённости частных коневладельцев в своей исключительности, но разве это дело?
  Безо всяких промедлений, ожививший мерную тишину прохода конюшни мужской бас прозвучал скорее, прежде чем она успела открыть рот. Ей не хватило совсем немного, чтобы подхватить первой. Тут же чуть склонив голову набок, женщина уставилась на своего собеседника тем самым жутким и пронзительным взглядом, который так бережно готовила специально для него. Как оказалось, совсем не напрасно. Она не боялась смотреть ему прямо в глаза, когда тот задал вопрос, заставивший гряду ледяных мурашек пронестись вдоль лопаток, напоминая о том, что она ещё совсем недавно не могла согреться. За мгновенным приступом озноба, сошедшим на нет также быстро, была достигнута та самая точка кипения, которой стоило опасаться. – Мадам, - его «мисс» было лишь малой раскаляющей каплей, после которой Нинель растянулась в ослепительной улыбке, обнажая края зубов. – Мадам Муру, - вот только это была не улыбка, а того скорее, натянутый оскал. – Разве вы ещё смеете удивляться такому кощунству? Это Ваша лошадь, верно? - коротко отрезала она, решив, однако, не устраивать тут последний день Помпеи. Она не бешеная стихия извергающегося Везувия, но нечто, что было способно погубить достаточно медленно. – Вы спрашиваете что случилось? Вы что-нибудь знаете о технике безопасности… мистер?.. – пытаясь уподобиться его важно сдержанной манере речи, с которой он словно бы выглядел даже и совсем не издевающимся, когда задавал такие жуткие вопросы, несущие в себе откровенную насмешку над ней. Вот только дать ему лукаво уводить её от сути дела, да думать, что она совсем глупая девица, она даже не собиралась. Истязать его медленно и мучительно, как минимум. 
  - Возмутительная халатность, да ещё и наглость! Вы всерьёз надо мной издеваетесь? – взор её сузился ещё сильнее, и слабо мотнув головой, отринув его возможность ответить на этот заведомо риторический вопрос, она подхватила дальше. Всё происходило так, точно она находила новые мысли для того, чтобы сердиться в уме у самой себя. Как раскручивается карусель, поначалу дожидаясь воздействия извне, чтобы начать движение, так стремительно после она совершает эти обороты всё сильнее и активнее уже по инерции. Так и она сейчас становилась всё более неистовой, по мере неминуемого повышения градуса. Ругаться Нина могла и хотела по этому поводу долго, пусть и не позволяла себе перейти ту границу, где начинался неприятный и громкий крик, который она считала недопустимым в поведении уважающего себя человека. Никакой суетливости, но весьма едкая и направленная на то, чтобы поразить в самую душу как можно сильнее, укоризна. Какое-никакое, но воспитание в бурном порыве злобы оставалось с ней. - Как будто бы это вполне нормальное явление, оставить лошадь на развязках совсем свободной. По Вам, мистер, вовсе и не скажешь, что вы начинающий. Так, будьте добры, почему вы не соблюдаете правил? Что за нахальство?! – ей и вовсе не хотелось даже давать ему слова, и потому она говорила без передышек. В порыве ей даже хотелось перейти на родной французский, вот только кое-как ей удавалось себя сдержать. Она многозначительно поглядела мимо гнедого жеребца на свободно повисшие и пустые кольца, за которые бы следовало пристегнуть лошадь при хорошем раскладе. Но вместо этого зверь стоял, периодически вольно тыкаясь в предплечье Нинель, даже и не ведая, что его свобода ничем не ограничена, а весь переполох именно из-за этого. Тоска по дому, непонятная обида на холодную и непритязательную страну, потенциальная необходимость найти то, не знаю что в лице главного тренера по троеборью, чего ей и вовсе не хотелось – всё это нашло себе выход в её пылком негодовании. Слова её звучали отчеканено ровно, и между тем с выдержанной резкостью, которая оставляла ощущение не бранной и унизительной сварливости, а вполне заслуженной и праведной кары у всех, кто слышал это. – Вы можете себе представить, что могло произойти? – чуть исподлобья поглядела она на него для большей внушительности собственного длительного монолога, хоть ей и вовсе этого не хотелось. Ведь смотреть снизу вверх должен именно тот, кто являлся виноватым, а что тут? Разумеется, что глядеть свысока на человека, превышающего тебя в росте больше чем на дюжину сантиметров не так уж и просто, но это её не смущало, ведь за всем остальным она продолжала держаться возвышенно. Непросто представить себе страшно сердитую особу, у которой от возмущения черты становились острее, и вместе с тем, это ничуть не портило её элегантности.
  - Во Франции никогда такого не встретишь. Что тут в этой Канаде вообще происходит?.. – вдруг её долгие речи прервались на миг, наполнившийся её куда более тихим разговором точно с самой собой. Было бы просто немыслимо, если бы он не понимал, что сделал. Она была уверена, что незнакомец всё прекрасно осознает, но считает это забавным, доводить ситуацию до неуместного напряжения. За всё это время она стояла безукоризненно ровно, лишь нечасто подёргивая плечами или переступая на месте, когда одного словесного всплеска оказывалось недостаточно, но она прекрасно видела, как мужчина сложил руки на груди. Явный признак психологического закрытия от собеседника, или же очередное проявление неуважение, которое, судя по всему, у этого человека было в порядке вещей? Делать выводы о ком-то сходу она не любила, но первое впечатление было итак загублено, так что же ещё оставалось? С другой стороны, когда мысли о родных местах позволили её сердцу на миг смягчиться, она чуть иначе присмотрелась к этому человеку. Помимо внушительных габаритов, немного хмурого выражения лица, а ещё этого особого акцента, отрицая тот факт, что её звучал куда хуже и страннее, она всё же чувствовала за видом, не вызывающим у неё доверия, некоторую уважительную благосклонность. Внутренний голос, наконец-то способный быть на короткий миг в передышке между пылким скандалом, которого она так долго ждала, заставил её засомневаться и даже задуматься. Быть может, он и вовсе не кривил душой, когда спрашивал о том, что случилось? Глубокий вдох, и, кажется, медленно прежние эмоции, которые она и без того всегда так старательно в себе сдерживала до предела, сошли на нет, оставляя лишь привычную к незнакомцам сдержанную остроту и хладнокровность. Она всё ещё считала его проступок ужасным, но уже исчерпавшим необходимость заполучить столько явного негодования. – Я не просто так сейчас вам об этом причитаю. А, excusez-moi, только из самых благих побуждений, - за всё это время она, наконец, произнесла что-то без укора или ощущения того, что в следующий миг ударит чем-то тяжёлым. Та вдруг поняла, что уж очень давно в её жизни не бывало подобных сцен, в которых она позволяла себе так непозволительно распаляться.

Отредактировано Ninel Moreau (2018-02-27 12:19:16)

+2

12

Право слово, видели бы вы только взгляд, которым одарила меня таинственная незнакомка, стоило ей только повернуться в мою сторону. Эти холодного ледяного цвета голубые глаза, так выделяющиеся на фоне почти белоснежного острого лица и копные цвета вороного крыла волос, очерченные темными линиями макияжа, так и окатывали холодной водой, сразу заставляя признаться во всех смертных грехах, даже не зная, что именно произошло. Вспомнились сразу же времена КГБ, ведь, вероятно, у сотрудников данного комитета был именно такой взгляд. О нет, даже я, мужик достаточно бесстрашный и вообще не привыкший к проявлению каких-то чувств, увидев этот взгляд невольно начал убирать улыбку со своего довольного лица. В даме играло такое недовольство, граничащее с праведным гневом в судный день, что я машинально в голове начал перебирать все возможные проступки, которые мог Скоморох совершить в этот недолгий миг нашей разлуки, и за что именно мне сейчас будет настолько стыдно. Ведь понять этого я с виду и не мог, так как на мой привыкший к частной конюшне взгляд все было в порядке, луж крови нигде не появилось, да и сама дамочка, которая уже набирала полную грудь воздуха, чтобы излить все свое негодование, не казалась подвергнутой слишком эмоциональной любви моего жеребца. Но, вероятно, если ее лицо озаряет такие сильные чувства, то что-то точно случилось. И я, так и не в силах до конца убрать улыбку, уже готов был получить всю кару небесную.
Как обманчивы бывают эти хрупкие прекрасные создания, которые так радуют глаз, заставляя на миг позабыть обо всей важной работе, о косяках детишек, да даже о времени посадки картошки. Вот секунду назад она стояла ко мне боком, такая вся элегантная и рассудительная, будто сошла с полотен великих мастеров, а в эту уже секунду лицо ее озаряется хмурым напряжением бровей, глаза распахиваются от прилива гнева, и даже в привычном тихом шелесте конюшни слышно, как ускоряется ее дыхание. Эх, нехорошо все это. Я, все больше понимая, что сейчас начнется что-то совсем из ряда вон выходящее, облакотился на стенку, чтобы удобнее было следить за изменениями в женщине, что уже открыла рот, готовая сокрушить потоком слов все на своем пути. И вот, это свершилось.
Боже, что за чудесный, но слегка картавый акцент! Она говорит, начиная сразу же на повышенных тонах, будто изнутри ее разрывает такой потом эмоций, что столь красивое лицо с ним не справляется мимикой, отчего нужно увеличивать громкость голоса. Сразу же поправляет мою ошибку в представлении, отчего я только ухмыляюсь еще сильнее. Нет, ну разве виноват я, что в этой самой Канаде так сложно понять, как к кому обращаться: вот тебе мисс, вот тебе миссис, вот леди, а вот, вообще, мадам. Как хорошо у нас на Руси. Сударыней милую сердцу даму назовешь, и она уже светится от неожиданной для нее самой улыбки. Девушка, конечно, звучит не так интересно, нет в этом слове какого-то очарования. Но ладно, не стоит сейчас предаваться меланхолии, ведь рядом находится такой смертоносный ураган, не собирающийся умолкать, что не обратить на него внимания было подобно гибели. Муру. Что-то знакомое, слышал я уже где-то сегодня эту фамилию, вот только вспомнить бы где. И так, медленно, но верно ко мне приходило осознание комичности всей ситуации, вот только, еще не будучи полностью уверенным в своей правоте, я счел куда более приемлемым промолчать, не перебивая девушку, чьи брови уже собрались домиком от всей нахлынувших на нее чувств.
Это Ваша лошадь, верно? Я тихо киваю вместо ответа, ведь в таком потоке слов невозможно вставить и фразы. Наверно, вопрос этот был почти риторическим, как и все остальные, что с такой легкостью слетали с уст прекрасной дамы, а я, как остолоп последний, даже не мог на что-либо из этого всего ответить, ведь девушка попросту не останавливалась, лишь только на секунду, чтобы вновь набрать в грудь побольше воздуха и продолжить изливать гнев божий на мою смертную голову, которая так некстати попалась ей на пути. Она продолжает, продолжает и продолжает, сыпя гневными фразами и риторическими вопросами, которые уже могли полностью сломать любому мозг человеку. Я, конечно, держался из последних сил и продолжал слушать, дождавшись, наконец, когда она в своем потоке чувств спросит мою хотя бы фамилию, и уже радостно открыл рот, чтобы ответить и срыть все покровы, но и тут мне не дали сказать ни слова! Нет, я так и стоял, как провинившийся школьник, с открытым ртом, пока дама с волосами цвета вороного крыла, так злостно на меня посмотрела, когда я попытался ее перебить, а на самом-то деле просто ответить на ее вопрос, стрельнула холодным укоряющим взглядом в мою сторону, и продолжила отчитывать как последнего негодяя, ранившего ее в самое сердце.
Я, конечно, едва сдерживал проступающий смех от этого праведного гнева, что все падал на мою голову, и уже хотел было закурить, но понял, что не стоит этого делать: ведь тогда бедную девушку может схватить сердечный приступ, а убивать ее я не хотел. И лишь честно кивал головой, мол, слушаю очень внимательно, виноват и признаю свою вину. Но разве даже чистосердечное признание в том, что я убил Кеннеди, могло бы хоть на секунду ее остановить. О нет. Вы можете себе представить, что могло произойти? Вдруг на секунду остановилась она, словно вот он, момент, когда я все-таки должен хоть что-то сказать. Что, что могло произойти? В этот момент даже жеребец, спокойно пожевывающий рукав ее пальто, задрал в изумлении голову, с интересом смотря на не перестающую доселе говорить даму с немым вопросом "Что?". Эх, главное, чтобы она не рассказала ему, что же могло произойти, а то еще научит этого дуралея чему-нибудь плохому. Но я, наученный уже опытом прошлой попытки вставить слово, даже рот на сей раз не стал открывать, ведь понимал — зря.
Нет, ну что за прелестная особа? Вот она вновь начинает возмущаться, да так, что голос все поднимался выше и выше, а лицо так и не могло принять спокойное выражение, ведь в нем высказывался весь шквал опаснейших чувств, которые никак не могли отступить. Ох уж эти женщины. Страшные создания, которые за своими прекрасными лицами и грациозной походкой прячут столько силы и огня, что сразу становится понятно, что они отнюдь не слабый пол. Вот как можно было прервать этот неуемный поток слов, который все нарастал и нарастал, пока мадам посылала мне такие злостные и полные ошеломления взгляды, словно я отравил всех детишек в округе своими бутербродиками. И аппеляцию подать было невозможно, ведь все оправдания нельзя было даже высказать.
Но вот, прошло лишь какое-то время, и мадам Муру стала говорить уже не так быстро, тон беседы стал тише, а я лишь с заговорщической улыбкой смотрел, как она выдыхается, что весь ее праведный гнев уже истощил сам себя, а все слова, быть может даже заготовленные заранее, уже были сказаны, отчего риторические вопросы наконец-таки сменились хоть каким-то здравым обсуждением. Ну что за женщина!
Вы только подумайте, это было всего-то из-за развязок! Столько криков и гневных взглядов, такая эмоциональность и сжатый даже на мгновение кулачок прекрасной дамы, все из-за такого пустяка, на который здесь вообще не особо обращают внимания. Право слово, тут было неимоверно сложно удержаться от смеха, но я ведь суровый мужчина, я справился с этой задачей, лишь состроив совершенно изумленный вид, дожидаясь, когда дама наконец закончит со всеми своими нравоучениями, чтобы внести в ситуацию хоть немножко ясности, но, когда все это произошло, даже смутился немного, словно не хотел приносить ей неудобств после столь прекрасной и наполненной самыми сильными чувствами тирады. Но, увы, как бы мне не хотелось сгладить всю неловкость, сделать это все-таки пришлось.
— Владислав Карелин, — едва сдерживая смех, проступающий улыбкой на лице от гневных речей столь бушующей мадам, кивнул я в знак приветствия. — А это Скоморох, мой ведущий конь. — Рошка, как и подобает настоящему джентельмену, вежливо поклонился новой знакомой, задорно блестя черным глазом в белом ободке. — Он, вопреки общепринятым нормам, умеет иногда быть послушным и знает, что если уйдет с развязок, то останется без обеда.
Тут, конечно же, повисла очень неприятная тишина, когда я в легкой растерянности ждал, когда у черноволосой дамы поменяется лицо на изумленное, а я перестану чувствовать себя нашкодившим школяром, которого так легко отчитали за какую-то оплошность. Да, за весь этот длительный монолог, вылетевший прямо из сердца мадам, я уже успел понять, что именно с этим чудесным созданием и должен был встретиться по указанию Сашки, и, видимо, директор и хихикал мне громко так в трубку, представляя, какой может выйти наша встреча. Ну что же, даме можно было только поставить огромный плюс за такие пламенные речи, которые могли зажечь в сердцах людей огонь революции. Вероятно, это была особа очень энергичная и сильная, раз не побоялась отчитать главного тренера за его методы работы с лошадьми. Зато в моей голове уже представилась прекрасная картина, как будет она укорять всех детей, что попадут под бразды ее правления. И это ведь прекрасно! Но, как бы мне не хотелось сейчас продолжить стоять на месте и любоваться меняющимся лицом француженки, мой напарник, покачивая головой, дожидался, когда его отправят сушить мокрую после тренировки шерсть.
— А теперь, пардон, мадам, — чуть обходя ее стороной, я подошел к жеребцу, чтобы потянуть его за собой с развязок. — Но ему нужно отправиться в солярий. — нет, ну как-то некрасиво было вот так прерывать разговор, причем ведь она наверняка появилась здесь не случайно. Нет, надо как-то загладить всю неловкость. — Это вы Нинель Муру, новый тренер? Если Вы не против, то можем вместе поставить лошадь и обсудить интересующие вас вопросы.
В общем, надо было, конечно же, поступить иначе, сразу ее прервать, как начальник, покачать хмуро так головой, с серьезным тоном сделав ей выговор, но это было слишком прекрасной речью, чтобы прерывать ее так бесчестно. И, наверно, Россия никогда еще не была так близко к провалу в войне с Францией, как в сегодняшний день. Так что, делая вид, что вообще никакой неловкости не произошло, я потянул коня за недоуздок, чтобы тот сам побрел за мной, и, честно говоря, надеялся, что наша пламенная полемика с темноволосой бестией продолжится и дальше, если она найдет в себе силы проследовать за нами.

+2

13

Заслуженная кара наконец-то нашла свою цель, вылившись в долгих, пролитых безо всяких вежливых издержек, эмоциях. Ей, исполняющей предназначение великого надзирателя за неразумными нарушителями, по-настоящему располагало, что всё высказанное было выслушано безукоризненно и с должным вниманием. Это даже избавило её от ещё недавно столь приторно острого и сильного чувства, будто он смел издеваться над её справедливым негодованием. Как ей думалось, это оказался действительно хороший урок для непутёвого коневладельца, который впредь будет думать о том, что творит. Ощущение полного триумфа целиком и полностью заняло ум мадам Муру, которая стояла с просиявшим видом, смягчившейся гримасой пугающей озлобленности и будто со вполне благосклонными намерениями в отношении своего собеседника. Это и было так, ведь весь её гнев был выпущен с пылкой скоростью и свободой, что теперь почти даже истощило её эмоционально таким бурным порывом, по обыкновению сдержанную на откровенности особу. Ей зачастую приходилось носить необходимые маски, чтобы скрыть своё истинное лицо и уберечь от лишних проблем, которые искренность на непростом жизненном поприще только привносила. Никто не говорил о лживости, да и жеманной Нинель бывала не столь часто, но настолько свыкнувшись с вынужденной манерностью, она и забывала, что чувственная половина иногда берёт власть в свои руки, как это и произошло сейчас.
  Всё складывалось как нельзя чудесно – виновник наказан, душа за покой и стабильность окружающих больше не болела, и всё было бы так, если бы чуткий взгляд женщины не уловил, как уста её визави растягиваются в улыбке. Только расслабившаяся, уже вкусившая в полной мере довольствие от одержанной победы, она снова начала напрягаться. Сначала сжимающимся нутром, а следом и прочувствовав это физически. Прочная и колючая холодность снова поползла по коже в мерном предчувствии того, что могло послужить причиной для странных ужимок. — Владислав Карелин, - слышит она, но точно через какую-то пелену глубочайшего и крахоподобного сознания. Где-то там громкий и звонкий гомон и аплодисменты для триумфаторши стали затихать. Заслуженные лавры таяли на глазах, растворяясь где-то в небытие, куда были отправлены все её сердитые и яростные заявления в адрес мужчины, личность которого оказалась уж слишком значимой в её судьбе. Ах, значит, вот ты какой, русский?.. Вместо воображаемых трибун эфемерных зрителей перед её глазами теперь закрутились дьявольским плясом мотивы: пёстрые бесчисленные матрёшки, нарядные девушки в этих характерных русско-народных костюмах, заиграла мелодией балалайка, и запел хриплый и старый дед, который, наверное, был безнадёжно пьян, коль позволял себе так ужасно голосить. Француженка почти ничего не знала о русских, и как-то кровно предрасположено не слишком им располагала. Всё её мнение крутилось вокруг огромных мохнатых медведей, их любви к выпивке и лютым холодам.
  Ей пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы не потерять ту самую бесценную иллюзию собственной невозмутимости и холодности, когда она позволила себе ещё раз вглядеться в ухмыляющееся лицо главного тренера по троеборью. — Оу, так вы… а я вас, было, за местного приняла, - мелодия её голоса стала на полноты более плавной и тягучей, выдавая ещё больший неуклюжий акцент, которого она так старательно пыталась избегать в своих речах. Быть может, ей и было досадно и даже стыдно за всё высказанное, но где-то там, в подвалах души, откуда никакие голоса совести не были слышны. - Тогда у Вас очень воспитанный и надёжный питомец, Вам очень повезло, - на почти ироничное замечание она решила поступить вопреки, и ответила настолько честно, насколько у неё могло это сейчас выйти. Впрочем, без натянутости или желания исправить положение, хоть в чём-то она сейчас могла быть твёрдо искренней, потому как её мнение было таким в самом деле: столь порядочных коней не каждому доведётся сыскать. Даже перед начальством она не была намерена стелиться, ведь как ей думалось, выглядело это бы ещё ужаснее, чем полное безразличие к произошедшему конфликту и упёртое нежелание извиниться. Одного брошенного взгляда, который теперь был сдержанно округлившимся, и изо всех сил старательно укрывавшим то бесконечное удивление, постигшее его выразительную обладательницу, хватило, чтобы она уловила себя на ещё одной мимолётной мысли. Всё-таки, это псевдо-правдивое и порой абсурдное мнение общества бывает и настоящим. Владислав выглядел как типичный северянин, сродни её представлениям о русских. Могуч и волосат, он безо всяких додумываний теперь легко виделся ей с серпом и молотом в руках, размахивающий ими и гоняющийся так за своими учениками. Несуразность собственных мыслей немного сбивала её с толку, но это было несравнимо с тем, как безвозвратно обрушилось всё внутри у неё от столь неожиданного факта, перед которым её грубым образом поставили. Всё-таки, этот русский оказался не без лукавства. Нина теперь будто даже понимала, как и почему Наполеон не победил и не совладал с этим хитрым народом, исполненным коварства и скрытого подвоха. Она ещё раз посмотрела на него взором, подобным опускающейся на шею плахи, не веря до конца, что с этим человеком ей ещё и предстояло работать дальше. Что же ещё оставалось ей сейчас, кроме того как безысходно взирать на него раз за разом?
   Простодушие этой нации ей было также известно, и вот пока она тщетно пыталась найти ещё хоть пару слов, чтобы собрать из них более-менее приличный ответ на такой маневр, её начальник успел опередить её своими репликами вновь. Он в принципе говорил много, но все его довольные речи почти целиком проскальзывали мимо ушей, оставляя лишь поверхностную суть. Поджав губы, та и не заметила, как сама успела напрочь закрыться от собеседника, сложив руки на груди, вальяжно приподняв подбородок и мягко отведя голову вбок. Ну и как было после такого вообще с ним о чём-то разговаривать? Кажется, теперь было совершенно ясно, что манера думать о других вовсе не была в повадках у этого человека, находя отчётливое подтверждение в действительности вновь. Ей хотелось сказать очень многое, но слова копились в груди жутким комом, оставаясь невысказанными. Теперь, кажется, она говорила не просто с нарушителем, но с главным тренером по троеборью, а как оно бывает в отношении с теми, кто стоит выше по статусу, всё сказанное может быть использовано не в её пользу. Опасаясь такой роковой ошибки, не желая добавить в список всего высказанного в его адрес ещё и черствое мнение о его беспардонности, она мялась на месте, чувствуя, как испытывает сильное желание просто уйти поскорее. Но уйти ведь равнялось бы тому, что считается попыткой сдаться, и означало бы принятие собственного поражения, не так ли? Она никогда не оставалась в аутсайдерах, и этого бы просто не пережила. – Верно. Я Нинель Муру, - он знал. Очередное скоропостижное смятение, не нашедшее внешнего отражения в её облике, но зацепившее внутри. То есть, он знал и ждал этой встречи? Отчего-то заведомая осведомлённость мужчины пополнила её коллекцию причин для недовольства и пассивной агрессии. О какой французской деликатности и воспитанности тут вообще могла идти речь?
  Оживившийся в скрытом, но боковым зрением приметном для обзора, конь, нарушил своим ожившим поведением диалог и его русло, которое непредсказуемо меняло течение и направление для захваченных его потоком участников того. Может, такое было и к лучшему, ведь тогда все могли бы благополучно разойтись по своим делам. Это же надоумило женщину аккуратно посмотреть на рукав своего пальто, в одном месте оттенок которого теперь отдавал не благородным красновато-винным, а совсем не подобающим для причисления к палитре многообразия красок цветом, благодаря участию в этом жеребца, решившем вкусить французской материи. К счастью, за сдержанной изысканностью мадам Муру не было надменной брезгливости, лишь доля разочарования, что теперь придётся разориться на химчистку, отыскать которую на новом месте жительства будет ещё одним испытанием. Всё и впрямь казалось просто беспощадно жестоким в незнакомой стране. Она не любила жалеть себя, да и вовсе не думала, и только поэтому та находила причины для негативных эмоций во всём происходившем, за невозможностью выразить свою скудную досаду всем пережитым за время пребывания в Канаде. Лишь одно её приободряло – Владислав Карелин, человек, чьё имя ей по-прежнему выговорить было в тягость, и от того она избегала к нему прямых обращений, нашёлся, и не нуждался в долгих трудных поисках. Как ей подумалось, в понятие «встретится» могло входить и одно гордое «найти». К тому же, ведь даже и диалог завязался, что теперь каждый из них знает имена друг друга и в лицо запомнит, наверняка. Постепенно нарастающая уверенность в выполненной миссии успокаивала больное спокойствие Нинель, которая теперь хоть чему-то могла порадоваться, и, как это было долгожданно, удалиться восвояси.
—  Если Вы не против, то можем вместе поставить лошадь и обсудить интересующие вас вопросы, - никак не иначе, а дьявольские насмешки над её участью. Это будто нарочно было припасено на десерт, в унисон её мыслям, где она так упорно не хотела больше находиться в обществе этого человека, и мечтая скорее приступить к своим куда более важным делам. То ли судьба, то ли эта страна, или вообще этот негодяй русский испытывали её. К их разочарованию, силы в ней было всё ещё хоть отбавляй, чтоб не думать отступить просто из железобетонного принципа и воли. Обычно, такие предложения являются некой проверкой, будь то гарантия работника на честность, контактность или что-то вроде, а значит, она понимала, даже вежливо отказать ему было нельзя. — Нет, вовсе не против, мистер, - и всё же, женское ранимое сердце крепко запечатало в себе то деловитое «мисс», которое ещё не скоро окажется забыто, позволяя напомнить собеседнику о его случившемся промахе снова. Быть может, и вовсе никогда она не простит это малое, но такое жгучее уязвление. — Я не займу много Вашего времени, - прибавила она, сглаживая своё чересчур отстранённое поведение, словно это что-то могло исправить в должной мере. Утреннее бешенство по поводу необходимости разговоров с ним о работе или чём-то таком, чего от неё ждали, когда давали наставление пообщаться с этим человеком, наполняло чашу терпения новой порцией. Уравновешенность никогда не была её чертой, по крайней мере, в общении. Ей не нравилось взаимодействие с другими людьми, в котором словно нарочно те норовили испытывать её терпение и понимание. Она видела себя компетентным и достойным тренером, и к чему были все эти нелепые рекомендации для консультаций с человеком, оставляющим лошадь не пристёгнутой в проходе конюшни, она не признавала в помине. Женщина уже представляла это деликатное молчание, которое воцарится между ними в тот момент, когда придёт время для разговора. Исполненная безмолвного недовольства, поводы для которого в этот «прекрасный» для француженки день находились просто блестяще, она с аккуратностью отступила на полшага, чтобы не помешать коню покинуть развязки. Проклятые развязки. Кажется, что это было кульминацией сегодняшнего феерического пребывания в академии, но теперь всей душой и сердцем она уже смела ожидать новых сумбурных поворотов событий, которые сулил ей ветер перемен, дующий откуда-то из краёв неловких ситуаций и ужасных неудобств. Единственный вопрос, который ей хотелось задать своему начальнику, можно ли вернуться обратно во Францию, где всё будет по-старому.

Отредактировано Ninel Moreau (2018-02-28 12:56:31)

+2


Вы здесь » Royal Red » Частная конюшня » Проход и развязки


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC