ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КАНАДУ!
ПРИСАЖИВАЙСЯ, ВОЗЬМИ ЧАШКУ ГОРЯЧЕГО ЧАЯ, ВЕДЬ ПЕРЕД ТОБОЙ ОТКРЫВАЕТСЯ ПОТРЯСАЮЩИЙ И МНОГОЛИКИЙ ВАНКУВЕР. ТВОЕ ПРАВО ВЫБИРАТЬ, КЕМ ТЫ СТАНЕШЬ: ЖИТЕЛЕМ ГОРОДА, СПОРТСМЕНОМ, ПРОСТО ЛЮБИТЕЛЕМ КОННОГО СПОРТА ИЛИ СТУДЕНТОМ АКАДЕМИИ. А МОЖЕТ, ТЫ ЗАХОЧЕШЬ БЫТЬ ПОЛИЦЕЙСКИМ? ЛОШАДЬЮ ИЛИ ДРУГИМ ЖИВОТНЫМ? ВЫБИРАЙ И ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К НАМ! МЕСТО НАЙДЁТСЯ ДЛЯ КАЖДОГО!
В июле
в Ванкувере нередко
идут дожди и гремят
грозы. Влажность повышается,
но так же резко наступает и
нестерпимая жара. Ночью
на улицах полно народу, и
все наслаждаются наступившей
прохладой. Температура днём
не опускается ниже 26°С,
а вода прогревается уже в первых
числах месяца, и теперь
вы можете запросто купать лошадей.
Приятного отдыха!
АКТИВИСТ
Шэрон
АКТИВИСТ
Valerie Finn
АКТИВИСТ
Kim Tae Shin
АКТИВИСТ
Hwang Min May
АКТИВИСТ
Dodge Viper
ЛУЧШИЙ КОНЬ
dr.cockroach
Безупречные рабочие качества и пытливый ум - так можно описать одного из самых видных коней Кавалькады. Многогранная личность, которая не боится выглядеть забавной - есть ли что ценнее искренних эмоций и присущей Таракану непосредственности?
АКТИВИСТ
Тридцать III
ЛУЧШАЯ ПАРА:
Li Hyun Jun и Felicia Holt
Вкратце отношения этой парочки между собой можно охарактеризовать как лёд и пламень, ведь обе стороны обладают несладким характером. Но, как говорится, от ненависти до любви один шаг, и за чередой шуток "на грани", подстав и ругани, начинают проявляться чувства, которые так не хочется признавать.
ЛУЧШИЙ СЮЖЕТ:
Ethan Miller и Hyuna Ten
Обстоятельства сталкивают в весьма комичной ситуации двух кардинально разных людей: заместителя директора мисс Тен, моральный облик которой не шибко соответствует занимаемой должности, и нового директора Итана Миллера. Обе стороны приглядываются друг к другу, прощупывая почву для осуществления своих личных интересов. Сможет ли их тандем принести академии пользу или уход прежнего директора необратимо разладил механизм?
ЛУЧШИЙ ПОСТ:
Tokko Jae Hong
Теперь, когда он попрощался с Хеной, можно было чуть отпустить маску уверенности, хоть на пару секунд. Страдальческо-болезненное выражение проступило на худом и изможденном лице. Только бы выжить, - мелькнула мысль в его голове. Желание жить захлестнуло все. И ночное звездное небо над Ванкувером показалось ему невообразимо прекрасным в этот момент, он невольно приподнял голову в восхищении. Но дверь внезапно зашевелилась, и лицо Хона вновь приобрело обычное непроницаемое выражение...
Amber Hawkins
Повелительница банхаммера и учебного процесса. Расселяет студентов, следит за тем, чтобы все просьбы и пожелания игроков были выполнены.
Связь: vk.com/aliento_del_diablo
Li Hyun Jun
Смотритель ролевой. Следит за соблюдением правил, повелевает счетами игроков, вечный активист и примиряющая сторона во всех конфликтах.
Связь: vk.com/id22716769
Richard Wagner
Барин и негодяй. Следит за порядком, отмечает активистов и появляется везде, где нужно что-то сделать. Выглядит грозно, но в душе любит всех игроков и готов помочь в любую секунду.
Связь: vk.com/kazanskaya
факультеты
гостевая
о мире
вакансии и зарплаты
правила
акции
занятые внешности
Нужные персонажи
финансы

Royal Red

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Royal Red » Главное здание » Комната отдыха персонала


Комната отдыха персонала

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

http://funkyimg.com/i/2xTxJ.jpeg
http://funkyimg.com/i/2xTxK.jpg
Просторная гостиная, занятая под комнату отдыха, наполнена мягким и уютным светом. Благодаря огромным панорамным окнам с видом на прилегающий манеж, внутри помещения всегда много воздуха. Заходя в тяжёлую, плотно прикрытую дверь, остановитесь и оглядитесь. Тренера и берейтора весело и живо обсуждают какую-то очень интересную тему, а вот подоспели опаздывающие коноводы. Здесь пахнет душистым бергамотовым чаем, а может быть прогорающими брёвнами в камине, иногда приглушённо работает телевизор.
Здесь студенты могут пообщаться со своими наставниками, но чаще они видят преподавателей через окно манежа, пока расшагивают своих лошадей, а тренера, обернувшись в тёплые пледы, свешиваются с кружками кофе через подоконники.

0

2

---Начало---
Лето подходило к концу. Как ни прискорбно было думать об этом, ничего другого в голову не лезло с тех самых пор, как календарь отсчитал середину июля. У меня, честно говоря, от этой мысли тряслись поджилки, я до сих пор не оправился от прошлого семестра, а тут уже очень скоро предстояло окунуться в учёбу снова. Люди давно разъехались кто куда: кому-то повезло улететь к тёплому морю, кому-то - в загородные резиденции, студенты разбежались по родительским домам, и, кажется, только мне одному некуда было приткнуться.
Обычно, когда мне нечем заняться, я работаю. Не знаю что это за пунктик, но, наверно, мне так проще справиться со своими мыслями. Когда я чем-то занят или с кем-то разговариваю, мне словно становится легче и я чувствую себя нормальным человеком, живущим нормальной жизнью, зато наедине с самим собой мне, признаться, иногда бывает страшно, особенно вечерами. Не то что бы я мог сделать что-то плохое, просто... голову сам себе забиваю по пустякам. Так что, сейчас, в разгар лета, стараюсь занять себя чем угодно: через день вожусь в магазине, помогаю приятелю с ремонтом в общаге, куда мы скоро переедем, но, что приятнее всего, тренер не отказал во внеурочных занятиях, так что раз в неделю я ещё и получаю от него по башке за то, что за полтора месяца умудрился всё позабыть.
Сегодня я был на конюшне уже с утра, мне всегда больше нравилось работать пораньше. Народу меньше, воздух прохладнее, булки в столовке посвежее. После завтрака я уже во всю шатался по своим делам: водил школьных коней в левады и забирал обратно. В перерывах приходилось отчищать в мойке амуницию от корки засохшей грязи и пыли, которыми она успела зарасти с момента нашего последнего экзамена. Никому теперь эти кони были не нужны: ребята и девчонки разъехались и о своих четвероногих не вспоминали даже во сне. Мою лошадь и вовсе продали сразу, как я сдал последний тест в прошлом учебном году. Не знаю, что там за планы были у Академии, но я почему-то был спокоен за себя, зная, что уж тренер-то точно не оставит меня без коня.
Так вот, из-за того, что закреплённой лошади у меня по-прежнему не было, я стоял посреди прохода, начищая чужого вороного мерина, который сейчас был больше похож на коричневое земляное чудище. Из-под скребницы, шуршащей по его плотной коже, вылетало облако грязной пыли, и я даже пару раз чихнул, попав в него своим носом, а конь, взглянув на меня удивлённо раскрытыми шарами, фыркнул словно в ответ. Как они умудряются валяться в лужах с таким удовольствием? Благо, стояла на редкость прекрасная погода. Солнце светило так ярко и дружелюбно, что я помыл этого черного грязнулю и даже сходил посушить на улице перед левадами. Обычно я был самым мерзлявым из всех своих знакомых, но сегодня даже снял с себя олимпийку и бросил её где-то в раздевалке, оставшись в футболке с гербом академии на спине. Ребята говорят, я подхалимничаю, но это неправда. Я действительно люблю нашу Альма-Матер, мать её ети. Не представляю куда ещё бы меня, такого раздолбая, взяли и восхищались моими успехами.
Время клонилось к обеду, когда мимо меня, продолжающего чистить уже светящегося от чистоты коня, пробежалась толпа моих потенциальных одногруппников. Много новеньких, всех и не запомнить. Не любил я никогда новичков, грыз их за горло с самого начала, чтобы не думали даже головы поднимать. Скажете, я злобный гад, но это тоже неправда. Просто в каждом обществе должны быть свои лидеры и подчинённые, как в дикой природе: кто-то доминирует, кто-то молчит в тряпочку, и выпускать их из-под своей ноги нельзя, пускай сразу понимают что здесь к чему. Мой праведный гнев мог обрушиться на кого угодно - парней, девчонок, мне было всё равно, а ребята только дружно поддерживали любой кипиш и поддакивали мне, словно я говорил что-то дельное. Вот и сегодня я уже несколько раз наехал на беднягу Эбби. Думаю, она тоже попадёт в мою группу. Тяжело ей, конечно, придется с нами. Странные люди всегда становятся объектом травли, а странные девчонки - тем более. Мы с ребятами пару раз прошлись по ней для разминки, ну и подумаешь, какое страшное дело! А она только и глядит на нас, как на умалишенных своими глазёнками, то ещё зрелище!
Ох, и вот, начищал я его уже по третьему кругу, когда в безлюдном проходе, в котором кроме меня и вороного великана не было до этого момента ни единой души, послышался стук сапог. Не знаю, бывает ли у вас такое, но у меня душа натурально ушла в пятки от одного предчувствия надвигающегося на меня пиздеца, потому что я точно знал кому эти шаги принадлежат. Тренер, не иначе. Я люблю Владислава, вы не подумайте. Но в то же время он мне всегда внушал какое-то жутковатое ощущение, перемешанное с чувством неубиваемого уважения, каким не пользовался в моей жизни ещё никто и никогда. Этот тяжелый шаг, запах его русских сигарет и ещё этот грозный акцент - что ещё могло поднять в моем сердце такую волну беспокойства?
И вот, словно подтверждая мою догадку, из-за угла, громко стуча каблуками ботинок, выплыл этот могучий человек, от одного вида которого я стал на пару градусов холоднее и синее в лице. Доброе утро, сэр! - оттарабанил я, поправляя грязной рукой прядь упавших на лоб мокрых, а от того принявших красноватый оттенок, волос. Я тут... Перебрал снаряжение, вот коня помыл. Слова никак не приходили на ум. Не знаю, что я натворил, но был уверен, что я действительно в чем-то провинился. Тем не менее, спокойный и холодный голос моего наставника, перебил меня, но ещё и сделал мое предчувствие ещё сильнее. Айд, завязывай языком чесать и поставь коня уже в денник. Он так манерно закусил краем рта сигарету, что мне тоже мгновенно захотелось затянуться. А может это нервное... Я сглотнул, надеясь, что это всё. Но ошибся. И зайди ко мне.
Ну вот. Вот и всё, - судорожно думалось мне, пока я, набирая обратно естественный цвет лица, топал по бесконечно длинному коридору, собирая по пути мыском ботинка каждый порог. «Зайди ко мне» звучит почти как «Тебе конец, Айден». Конечно, я накручивал себя. Тренер меня, хоть и ругал постоянно, но как-то делал это совсем не страшно. По-отечески, по-доброму. Нет, умел, конечно, прикрикнуть, но меня сразу же как ветром сдувало, я предпочитал не доводить Влада до бешенства, иначе мог не досчитаться головы.
Собрав последние силы в кулак, я вздохнул, стоя носом у закрытой двери тренерской. Говорят, перед смертью не надышишься, но я пытался сделать именно это. Перебирал в голове оправдания на любой случай. Даже если вдруг не заметил и случайно кого-нибудь убил. Скажу, что не специально, - кивнул себе я и, постучавшись, тут же оттолкнул от себя дверь.

0

3

Канада с каждым днем не перестает удивлять. Уже второй месяц лета подходил к концу, а народу в академии все не убавлялось. Конечно, дело скорее всего было именно в Александре, который с утра до ночи сидел в этих стенах, помогал спортсменам и набирал новые группы всех мастей для вскоре начинающегося учебного года. Даже мне уже выдали шайку малолетних преступников, которые, пусть и походили частенько своим видом на настоящую шпану, все-таки были ребятами хорошими, да и знаний и навыков у них было достаточно. Я даже успел почти всех запомнить, хотя, кажется, со своим акцентом казался им страшным дядей из далекой страны, который в конце концов всех их схватит и заберет в плен. Пусть думают, а то еще перестанут меня бояться.
Но дело ведь не в этом на самом деле, а в местном колорите. Вот, скажем, вчера была прекрасная июльская погода: жаркое летнее солнце весь день опаляло зеленые поля, вырывая своим зноем из листьев весь их насыщенный цвет; на небе не показывалось ни облачка, а легкий ветерок приятно дул в лицо, придавая бодрости и свежести. Многие ходили купаться на речку или побережье, кому как вздумается. А сегодня? Сегодня целый день небо затянуто темными тяжелыми тучами, вдалеке слышны раскаты грома, а дождь заливает так, что водостоки вот-вот забьются. Но разве это плохо? Да и вообще, что может быть лучше знатного ливня в середине лета, когда земля уже устала от жары и зноя. А пройдет дождь — и сразу так свежо становится, прохладно, вновь зелень расцветает, и дышать становится так легко. Так что такую погоду я любил. И особенно, как сейчас, любил сидеть с чашечкой крепкого чая на диване, смотреть на улицу, где стройно отстукивают большие капли по лужам, устраивая мини-фонтанчик из брызг. И на улице темно, словно день досрочно сменился вечером. А в приоткрытое окно залетает прохладный, но все равно теплый воздух, и слышен этот непередаваемый и одновременно известный всем столь приятный звук дождя. Вот в нем можно различить шелест деревьев, чьи листья перешептываются от бегущих по ним струйкам воды. Вот конюх пробегает под ливнем, держа в руках чомбур с лошадью, и перестукивание копыт по лужам едва ли не оглушает своим цоканьем. И не поймешь, то ли это какофония звуков, то ли истинная симфония природы. И в эти моменты я чувствую, будто я дома, на родине, и нет между нами никаких часов перелетов.
Но от любования природой, столь присущего моему старому ворчливому духу, меня отвлекает четкий, но слегка тихий стук в дверь. Барс машинально недовольно бухает, мол, охраняет он, а вовсе не спит на диване. Я же медленно закуриваю сигарету и поворачиваюсь ко входу в комнату, где кроме меня сейчас нет никого из тренеров. Там меня встречает испуганный взгляд молодого рыжего паренька, переминающегося с ноги на ногу и не решающегося зайти. Вот же ж, совсем забыл, что сказал бедолаге Эйдену зайти ко мне после того, как закончит с чисткой одной из учебных лошадей. А у него глаза прямо по пять рублей, распахнутые так широко, испуганные. Он ничего не говорит, а я лишь хмурю брови, слегка откашлявшись, и поджигаю сигарету, внимательно на него смотря.
— Ну и чего ты в дверях стоишь? — затянувшись сигаретой, спросил я парня, сопроводив свой вопрос пристальным взглядом на паренька. — Заходи, присаживайся.
Взглядом указываю ему на диван, где с еще более суровым видом сидит Барсик, только проснувшийся и от этого еще более грозный. Он тоже своими черными глазками-бусинками смотрит на парня, изучает, нужно ли его пугать. Ласка осталась охранять дом, да и наказал я ее, ведь, как рассказали мне конюхи, в мое отсутствие она повадилась людей за бриджи таскать. Так что воспитательные меры с ней проводим. Наверно, наша четверка казалась в стенах этой британской академией какой-то страшной диковинкой: два огромных пса, гуляющих где им вздумается без намордника, хитроглазый орловец, вылезающий из левады и бегающий за всеми красивыми кобылами в округе, да и бородатый сибиряк, дымящий как паровоз и кроющий неугодных славным русским матом. Конечно, мы были не так плохи, как может показаться, но ведь надо держать марку, чтобы остальные побаивались и уважали нашу страну, а? Но что-то я опять в далекие дали ухожу.
Рыжик нерешительно зашел в тренерскую, а я все равно глаз с него не спускал. Хорошим он был мальчонкой, сказать нечего: оставался после занятий, помогал новичкам, да и вообще трудился за троих. Занимался неплохо, и все у него так ладно получалось: и выездка, и кросс, и конкур. Выездка особенно. Правда, рассказывали мне, лошадь его основную почему-то продали, вот и бегает теперь по разным, все никак не могут с ним определиться. Но, в принципе, надо уметь работать с разными копытными, так что у него будет хотя бы опыт. А так парень с умом, в группе, похоже, главарем является, а ко мне с дерзостью не лезет. Пусть живет пока.
— Ты бутербродик возьми, а то сидишь с видом, будто на расстрел пришел, — наконец с улыбкой сказал я.
Вновь сделав затяжку и выдохнув дым большим клубком, я указал Айду сигаретой на стоявшую на столе тарелку с бутербродами. Сам сделал, а то едят тут и ребята, и тренера не пойми что, то сухомяткой перебиваются, то своим фастфудом. Эх, даже сухари никто на окнах и батареях не сушат, ну что за люди! А тут пусть хоть мальчик поест и докторской, и копченой, да с огурчиками, может вид не такой напуганный будет. Правда, кажись, предложение мое его смутило еще больше, ведь он замялся, смотря на меня своими глазенками так, будто я его на казнь веду. Наверно, надо все-таки скоро бороду сбрить опять, а то совсем запугал я детишек. А он все-таки бутерброд взял, пусть и отсел обратно, видимо дожидаясь, когда же я начну его ругать. А у меня ведь есть за что, я всегда найду! Но сначала я подождал, пока он хоть откусит кусочек, а то вдруг совсем аппетит потеряет, выскажут мне еще, что детей до голодного обморока довел. А потом можно и начинать разговаривать. 
— Ну рассказывай, — сигарета с треском затухла в пепельнице, а я, скрестив руки, чуть повернулся к рыжику. — с чего вы со своей бандой разгильдяев Эбби повадились задирать?
Да, сорванцы у меня еще те были. Вечно эти детишки не ладят, надо им показывать, кто тут главный, а слабых задирать. Вот и повадился рыжик со своей шайкой доставать эту белокурую маленькую девочку, уже не в первый раз вижу. А она все молчит, сдачи не дает, хотя успела себя показать как довольно упертый спортсмен. Может, якшаться с ними просто не хочет, я же не устраивал прелюдные разборки. А этот, что сидит и едва ли не давится бутербродом, главный же, вот пусть и отвечает за всех.
Может, я не прав, конечно, но казалось мне всегда, что надо с детьми разговаривать. Одно дело — ругаться на них в манеже за их косяки, а совсем другое — создавать в них чувство команды и взаимопомощи. Мы ведь все в одной воде варимся, и пусть и соревнуемся друг с другом, а на помощь всегда должны приходить. Иначе грош нам всем цена. Так что я взглянул на паренька с чуть лукавым прищуром, и встал со своего места, чтобы пойти и налить ему хорошего крепкого черного чая, да с лимоном, чтобы здоровее был. А он пусть пока оправдывается, узнаю заодно, что у них там творится в их молодых головешках.

0

4

В своей жизни я повидал много людей. Разных, очень разных. Чаще всего это были, конечно, мои сверстники, но в последнее время я стал приглядываться даже к старикам. Кого только не встретишь и каких только историй не наслушаешься, стоит выйти на улицу и заговорить с первым встречным. Бывает, волосы дыбом встают от того, какие инопланетяне попадаются, что даже с трудом можешь понять о чем они говорят, и всё же, мне были интересны любые истории. У меня никогда не было проблем с коммуникацией, потому я и не боялся заводить знакомства, пусть даже самые необычные. Мало ли кто сгодится. Один только Джун чего стоил, этот странный кореец. Или ребята из психиатрии, вот где концентрация неадекватности, а ведь я мог бы найти общий язык и с ними тоже. А вообще, у всех ведь свои понятия странности и нормальности. Я почему-то не задумывался об этом раньше, а подумал только сейчас, стоя под дверью тренерской комнаты. Чего только не крутилось в моей голове, я старался оттянуть этот момент как только мог.
И всё-таки, пусть я и повидал много разных людей, в моем списке самых неразгаданных персонажей особняком стоял никто иной, как мой многоуважаемый тренер Владислав. Этот русский громила вызывал у меня желание сесть на толчок и немного поплакать, и в то же время, была в нём какая-то волшебная харизма и чистая открытая душа, которая отлично сочеталась с его доброй улыбкой, с трудом заметной из-под густой бороды. От одного его вида начинали трястись поджилки, а ведь для этого ему достаточно было просто появиться в поле моего зрения и сложить руки на груди. Может их в России всех специально откармливают? Оружие массового поражения прям. Этот мужик вызывал у меня чувство полнейшего, стопроцентного, ну просто абсолютно нерушимого уважения, и оно только крепчало день ото дня. Приятно было наблюдать за ним исподтишка, чтобы не нарваться на головомойку. И говорил он как-то странно, с акцентом, и штуки свои русские везде находил, даже чашка и та с русскими стихами была. Наверно, девки плашмя перед ним падали, до чего классный мужик.
Правда, видимо сегодня был не тот день для незаметной слежки, сегодня он сам меня досконально рассматривал, а я был как бактерия на приборном стекле микроскопа. Я знаю, я всегда был негодяем, и всё же, странно было бы ожидать от меня чего-то другого. Не повезло попасться на каком-то проступке, только на каком - я в упор не понимал. Вроде бы с утра ещё не успел нигде накосячить. Перебрал целую кучу всего, но нет, всё никак не мог разобраться. В любом случае, было бы враньём сказать, что оплеухи от него я получал не по делу, ведь только этот человек и учил меня уму-разуму.
Я намотал сопли на кулачок и вдохнул потяжелевший воздух полной грудью. Этот шумный звук пробудил зверя, мирно охраняющего диван в тренерской, и он низким голосом подал мне знак, что внутри меня уже заждались. Я приоткрыл тяжёлую дверь, и она чуть скрипнула, зацепив половицу. Дерево просело. Мельком смотрю на спящего на диване алабая. То ли Барс, то от Ласка, вечно я их путаю, да и не хочется как-то знакомиться поближе, уж больно они здоровые оба. Тренер смотрит на меня выжидающе, а потом закуривает свою русскую сигарету, и запах табака расплывается под высоким сводом потолка внутри помещения. Удивительно, как только ему прощали такую ужасную наглость, ведь курить в академии строго настрого запрещено. А мне вот жутко захотелось последовать его примеру.
Сэр? - мямлю я, набираясь смелости войти, но Владислав перебивает меня и сам приглашает внутрь. А, да, спасибо, сэр. Я медленно пробираюсь вглубь комнаты, и собака смотрит на меня сонным взглядом, словно ждёт, когда я что-нибудь сделаю не так. Мне предпочтительнее сидеть где-нибудь подальше, так что я выбрал себе диван напротив Карелина. Здесь по крайней мере я видел всех участников действия разом, не приходилось вертеть головой. Сложив руки на коленях, жду, когда меня начнут отчитывать, но у моего наставника никогда не бывает всё вот так просто. Иногда мне кажется, что и ругать-то нас он не очень хочет, словно ему жалко бестолковых ребят, которые ещё совсем не видели жизни. А временами лучше бы уж он просто наорал, чем вот так разочарованно смотрел на меня. От этого взгляда мне становилось стыдно в сто тысяч раз сильнее, очень уж я ценил хорошее отношение к себе.
Бутербродик? - я с непониманием смотрю на аккуратно разложенные на тарелке сэндвичи со странной колбасой, а сверху неё красуются узором свежие овощи. Хотел было отказаться, но пронзительный взгляд тренера прямо настаивал на том, чтобы я подкрепился перед смертью, так что мне приходится взять "бутербродик" и я нехотя откусываю от него кусок. Ну, что ж, по-крайней мере это действительно неплохое угощение, хотя на вид, конечно, очень странное. Ещё и с хлебной корочкой. Жадно откусываю ещё и ещё, а Барс смотрит на меня уже очень рассеяно, засыпая. Наверно, ему не перепадает ничего со стола, вот он и глядит в оба, вдруг упадёт. Очень вкусно, - ненадолго прикрываю глаза и за эти пару секунд обещаю себе взять себя в руки. Казалось бы, сейчас-то разговор пойдёт как надо, разве предвещало беду начало нашей встречи? Вкусный завтрак, спокойный тон моего тренера... Ну, если бы я видел его впервые, возможно, что так бы и подумал, но вот его брови хмурятся, и сигарета тухнет в большой переполненной пепельнице. Ну, рассказывай. Ох, не к добру это... С чего вы со своей бандой разгильдяев Эбби повадились задирать?
От столь неожиданного вопроса я даже чуть изменился в лице и приподнял брови. Ах, это... - только и смог вымолвить я, приоткрыв рот и забегав глазами по помещению. Ну что я мог сказать ему, разве честно было ставить меня одного в такое неловкое положение? Тренер, конечно, всегда видел, что зачинщиком любых бед в коллективе всегда был только я один, но справедливее было бы устроить нам всем прилюдную порку, раз уж эта проблема была для него так важна.
Я знаю, так нехорошо говорить, но в этом была суть выживания в коллективе. Всепоглощающая любовь и терпимость - это не то, чем я завоевал себе место в своей маленькой, как он выразился, банде. Эти ребята уважали и побаивались меня не потому, что я когда-то протянул каждому из них руку помощи и не потому, что раздавал ободряющие советы после неудачных тренировок. Когда-то и каждый из них был объектом травли, но они были выше и сильнее того, чтобы расплакаться или нажаловаться старшему. Ну я устрою тебе, Бойд! Стукачей у нас не любят. Я сейчас был готов убить эту белобрысую девку и обделаться от паники перед Владиславом. А он всё смотрел на меня, так хмуро и строго. Ждал ответ. Мы хотели как-то раскачать её, - я врал, не краснея, но в этом был мой талант, - Она такая... странная... Хоть бы ответила раз. А вот здесь я не соврал, и глядя, как Карелин встал со своего места и пошёл к чайнику, у меня немного отлегло. Может быть мне тоже хотелось поделиться догадками со старшим товарищем, послушать его мужское мнение, только он вряд ли бы поддержал мою игру в кошки-мышки. Не обижай слабых, бла-бла-бла. А ведь наверняка он был тем ещё задирой в юности! Я отвернулся, заглянул в своё отражение в выключенном телевизоре. Растрёпанные рыжие волосы, да белый ворот футболки - вот и всё, что я видел. Оно было какое-то расплывчатое, как всё моё настроение. И даже "бутербродики", что смотрели на меня с тарелки, не могли скрасить его. И всё же, я взял ещё один, чтобы мой голодный вид добавил немного жалости.
Эти русские, ну до чего странный народ. Видел я одного в прошлом году, был в младшей группе, но что-то долго он не продержался у нас. Загрызли парня со всех сторон, да и не получалось у него ничего дельного, как-то повадились брать в академию всех кого ни попадя, кто и верхом-то еле-еле сидит. В этом году тоже было много бестолковых. Но ладно бы с ними, с бестолковыми, другие дело такие, как эта Бойд. Черт её знает, что в голове творится, ни с кем общаться не хочет, а мы ведь пытались и по-хорошему к ней. Ну, ничего, я был решительно настроен устроить ей настоящую взбучку, оставалось только выбраться живым из этого кабинета и придумать план.

0

5

Забавно смотреть на этих ребятишек, такие они забавные. Вот сидит этот рыжик, очи свои ясные прячет, водит взгляд по сторонам. И видно даже, что бутербродик ему в горло не лезет, потому что переживает. Но ведь есть за что переживать. И сейчас в его молодой головушке пролетают все косяки, которые он успел натворить, и пытается он понять, где же его поймали. От этого зрелища невольно в уголках губ появляется улыбка, ведь сразу понимаешь: точно так же ты сам когда-то сидел перед своим тренером. И да, можно много говорить о различиях в менталитете, а они есть, поверьте, в различиях в характерах и поколениях, но все равно все мы отчасти похожи. И от этого как-то весело становится на душе, ведь я точь-в-точь ждал взбучки от своего наставника, что был в разы круче нравом, чем я сам. Да, помню, в свое время я тоже был тем еще разгильдяем, но ведь поэтому и важно, чтобы кто-то хорошенько надавал по шапке за уж слишком веские чудачества. Для этого и существуют тренера, разве не так?
Белесый Барс недовольно ворочался на диване, сверля мальчонку гневным взглядом. Еще бы, ведь у того в руках был хлеб с колбасой, и Эйден машинально превращался в мишень для кормления пса. Но, зная, что я рядом и все это вижу, алабай лишь больше хмурился, едва слышно утробно порыкивая, стараясь сделать так, чтобы я этого не заметил. Тот еще бандит. Рыжик же давился уже вторым бутербродом, и весь его вид показывал, что он очень раскаивается и просит его пощадить, хоть на самом деле это было лишь обычным прикрытием. А я, все еще стараясь выглядеть наиболее сурово, хмурил брови и молчаливо наливал черный чай с бергамотом в две чашки, параллельно нарезав две дольки лимона. Вот казалось бы, Шотландия — часть Великобритании, вместе с Англией, славящейся своей любовью к чаю, а все равно не пьют они его тут так как мы, русские. Сахарку не особо добавляют, да и лимоном не приукрашивают. Словно все торопятся, не могут усидеть на месте секунду, успокоиться и просто отдохнуть. Ничего, будем исправлять.
Слова мальчишки, конечно, отчасти были и правдивы. Эта белокурая девочка, совсем еще юная, порой и меня пугала своим серьезным, вовсе не детским взглядом. Было в ней что-то одновременно притягательное и отталкивающее, как в диком хищнике, красивом и опасном, но вовсе не привыкшем к людскому нраву. Она, в отличии от многих, кого приводили родители в Академию, обладала хорошими навыками, да и физически была готова к большому спорту, но при этом вовсе не контактировала с другими спортсменами. И даже со своими одногруппниками. На тренировках выполняла все указы молчаливо, не пререкалась, да и на издевки со стороны сверстников не отвечала. Однако, порой, я видел ее и разговаривающую, но только не с людьми, а с лошадьми. И не важно, привязанный ли это к ней конь, или же простая клубная лошадь в деннике — со всеми ними она общалась так, словно они для нее и являлись родным видом. Поэтому, отчасти Айд был и прав, этого нельзя отрицать.
— Все мы отчасти странные, Рыжик, — с легким укором и едва заметной улыбкой сказал я. — Вот ты, например, рыжий и конопатый, а я вообще русский. Что уж говорить о моем коне, который сбегает из денника и бегает по всем красивым дамочкам в округе.
На этой ноте я поставил на столик перед пареньком чай, взглядом еще так указав на него, мол, пей давай. А на самом деле просто потому, что не считал нужным продолжать объяснения. Он мальчик смышленый, до него дойдет, пусть и не сразу. Конечно, я понимал, что это просто дети, ведь сам был таким и, что главное, помнил это. Ведь многие взрослые люди почему-то неожиданно забывают, как были подростками, какую несусветную чушь творили, и сразу возвышаются в ранг непоколебимых ханжей, которые противятся всего неправильного, оценивая даже ребенка по шкале взрослого. И в этом-то и заключается проблема. Дети, сколько бы им не было лет, пытаются найти себя в этом мире, а все, что отличается от них, считают дурным и стараются отторгнуть это. Многие говорят, что дети злые, и отчасти это так: ведь они еще не понимают, что те, кто отличается от них, не плохой, а просто другой. И они говорят это прямо, с присущим им юношеским максимализмом, и этим стараются показать свое превосходство. К ним нужен совсем другой подход, и я всегда надеялся найти такой, но черт знает, получилось ли это у меня.
— Может, она и странная, — чуть задумчиво ответил я, вновь усаживаясь на свое кресло и делая глоток горячего крепкого чая. — ведь нормальные дети скорее всего пожаловались бы, не мне, так кому-то другому. А она ведь молчит.
Не знаю, говорил ли я это потому, что понимал, какие именно мысли сейчас роятся в голове у Айда, или же просто потому, что это было правдой. Многие ведь богатые детки, а таких не мало в нашей академии, по любому поводу бежали жаловаться или тренерам, или родителям, а иногда и самому Виктору, набирались ведь наглости. А эта снежная королева сносила все на удивление стойко, так, словно этих людей не существует рядом с ней. Ни разу не видел, чтобы она где-то плакала, да и не сказала мне ни слова, хоть я и спрашивал, не обижают ли ее. Это хорошее качество — справляться самой с со своими проблемами. Но ведь так можно и загнуться.
Наверно, именно поэтому я так и сказал: чтобы дать понять пареньку, что разбор полетов начал именно я, а не кто-то другой. И именно с ним, и не только потому, что он был главарем банды уже долгое время, нет. Потому, что у него, за всем этим напускным раздолбайством и воинственным лицом, была все-таки голова на плечах. Айд уже показал себя как действительно умного и трудолюбивого паренька, и, может быть, я даже начинал питать к нему что-то типа одобрения, поэтому именно он сейчас ел бутербродами и получал немногословный нагоняй за свои выходки. Может, это его чему-нибудь научит.
Я не хотел лезть в дела детей, никогда этого не любил. Скорее всего потому, что понимал — скажешь им что-то, а они все сделают наоборот, особенно в таком-то возрасте. Поэтому и что-то говорить им, да даже наказывать, нужно было с умом. Поэтому я лишь хмуро закурил сигарету, переводя на миг взгляд куда-то в окно, а потом, затянувшись дымом, вновь всмотрелся в Уильямса, да так, словно сейчас будут разборки покруче, чем в 90-е. Я видел в его глазах одновременно и желание просто выползти из кабинета, и расквитаться с девчонкой за то, что она не делала, и это разнообразие даже забавляло. Эх, дети.
— Ну, тогда поступим так, — спокойно, чуть задумчиво начал я, делая большущий глоток чая. — раз она так не вписываются в вашу банду малолетних разгильдяев, то именно тебе, как главному, я даю задачу помочь ей это сделать. Так что постарайся на славу.
Наверно, в этот момент у меня был уж слишком серьезный и пристальный взгляд, когда я смотрел на бедного паренька. Я увидел отчасти и непонимание, отчасти и скрытую злобу, пусть даже не на меня. Конечно, он ведь считал, что виноват вовсе не он, а сама эта Эбби, но мы оба в глубине души понимали, кто несет за это ответственность. Мы. И раз уж он решил стать лидером, то пусть учится страдать, пусть немного, но чтобы вытянуть свою команду наверх.
Сигаретный дым в очередной раз окутал легкие, давая приятное расслабление. Наверно, тут, в Авалоне, только мы с Виком курили как паровозы. Хотя, говорят, есть тут еще один молодой частник, который курит столько же, но ему ведь позволено, сам платит за это деньги. Но многие спортсмены предпочитали вести здоровый образ жизни, и только троеборцы вечно пускались во все тяжкие: то ли от вечной опасности, преследующей их на каждом барьере, то ли от вечной неразберихи в бурной жизни. Но сигареты уже стали привычкой, каким-то узнаваемым антуражем, и пусть я и курил парламент, многие считали, что он именно русский. Пусть считают.
Я кивнул Рыжику, что тот свободен и может идти, ведь мой долг выполнен. Я накормил его парой совсем странных для него сендвичей, ведь в них только один ломоть хлеба, да и то не такой, как они привыкли. И дал нагоняй, пусть по-своему. Конечно, я мог орать сколько угодно, но ведь зачастую вне манежа так дела не делаются, надо иначе находить подход к ученику. Будем надеяться, что этот окажется верным. А пока Эйден все еще чуть испуганно, но все-таки радостно поднялся с дивана под пристальным взглядом Барса, и второпях пошел к дверям, надеясь, что на этом весь наш разговор будет окончен. Наивный малый, у меня даже бровь выгнулась от такого зрелища.
— И да, Айд, — окликнул мальчонку я, когда тот уже был в дверях. — за твои заслуги я закрепляю за тобой новую лошадь. Можешь идти знакомиться, Грейс. Такая же сорвиголова, как и ты.
Каково же было его удивление, ведь его прежнюю лошадь не так давно продали. Эх, бедолага, не знает еще, что за чудо ему досталось. Впрочем, я лишь тихо кивнул ему, что он наконец свободен, и перевел взгляд на бумаги на столе, чтобы уже закончить этот разговор. Продолжим его чуть позже, а пока пущай живет.

0

6

Ну да, да, Владислав, как всегда, был безоговорочно прав, только всё равно признать, что я виноват было для меня слишком сложно, словно слова «Прошу прощения, я был неправ, исправлюсь» могли бы испортить мне жизнь, и я сторонился их, как огня. Да и всё-таки не сидело во мне то гложущее чувство вины перед Эбби, которое тренер так усердно пытался мне внушить, обходя острые углы в разговоре, будто убаюкивая меня, как капризного ребенка. А если она не жаловалась, то кто тогда? В моем голосе, наверно, в этот момент отразилось всё моё отчаяние, но россиянин не стал отвечать на заданный вопрос. Не люблю я, когда меня оставляют наедине с какой-то недосказанностью, сразу начинаю надумывать ещё чего похлеще, и это не успокаивает, а только бесит ещё сильнее. С моим-то шатким душевным равновесием волноваться вообще нельзя, а уж тем более нельзя раскрывать эту карту перед лицом тренерского состава академии. Боязнь с треском вылететь из единственного места, где я чувствовал себя нужным и пригодившимся пугала, заставляла пусть и с трудом, но всё-таки держать себя в ежовых рукавицах, и всё же я с ужасом понимал, что рано или поздно всё равно случится то, что должно случиться, никуда мне от этого не убежать. Планировал я потихоньку возобновить курс таблеток с началом нового семестра, да только вот при одном их виде становилось так тошно и противно, что не мог проглотить ни одной. И не понятно было, в чём же я больший слабак: в том, что не признаю свой недуг и притворяюсь нормальным себе в утеху, медленно кромсая остатки своего здоровья, или в том, что не могу дать отпор своему страху быть больным придурком с кучей психотропных в кармане и подвергаю опасности не только свою шкуру, но и обманываю тех, кто не должен быть обманут. Тренер, наверно, разочаруется во мне, узнай он правду, да и не допустит меня больше до занятий и лошадей. Вот о чем я думал, глядя ему в глаза, пока он кружил по комнате, делился своим мнением и драгоценным опытом. Я же всё понимал, серьезно, абсолютно всё, но только всё равно не готов был жертвовать своими принципами ради чьего-то блага. Всё противостояло во мне этому требованию.
Я отсел поглубже в мягкие проваливающиеся подушки дивана и своим шорохом вызвал негромкий, но быстро разлетевшийся по комнате гул со стороны внимательного Барса. Он смотрел на меня из-под прикрытых тяжёлыми веками глаз и что-то бубнил себе под нос. Ой, ну, спи ты! - хотелось даже подобрать под себя ноги, как же неуютно я себя чувствовал на этом «позорном стуле», однако моё наказание не заканчивалось и на этом. Пора было набрать в рот воды и послушно соглашаться со всем подряд, чтобы только дождаться, когда он отпустит меня на все четыре стороны. Да я и согласился бы с чем угодно, но только не с требованием «вписать» Бойд в мою компанию. Слишком уж несоизмеримым было такое наказание с моим маленьким проступком.
Ну уж дудки! - взбрыкнул, чуть не хрюкнув от негодования я, и обиженно скрестил на груди оголенные до плеча руки с лёгким летним загаром до перчаток. Ей не место в нашей компании. Хотелось бы поверить, что с чувством юмора Влад ещё не распрощался, но хмурый вид моего тренера говорил только о том, что всё сказанное сегодня в этой комнате, было произнесено не от скуки и не забавы ради. Он всё смотрел и смотрел на меня, аж в ногах холодело от этого строгого взгляда.
Ладно. Ладно! - голос чуть срывался в звенящий колокольный звон. Мальчишками все мы были такими тонкоголосыми, но мой уже давно превратился в низкий баритон, а сейчас вдруг затрепетал, как у маленькой девчонки от большой обиды. Что я должен делать-то? Мне хотелось какого-то наставления, даже принуждения, ведь так мне стало бы гораздо проще исполнить его волю, сделав вид, что я к тому не причастен. Пригладив прическу, я через силу в один глоток залил в себя нестерпимо горячий чай и проглотил его с самым смирённым видом, мол, так мне и надо.
В общем, что было спорить? Моя правда здесь была совсем не доводом, и что только он вцепился в эту девчонку? Я вздохнул, привставая со своего места на руках, мне с таким трудом теперь давалось почувствовать это долгожданное облегчение от проведённого разговора по душам. Не знаю, чувствовал ли я себя лучше, стоя под дверью тренерской или сейчас, когда всё уже, казалось бы, было позади. Обернувшись на голос Владислава, я остановился в проходе между дверью и диваном. Что ещё могло обрадовать меня в такое дурацкое утро? Разве что славная новость, что наконец-то моё бегство по лошадям окончено, и я тоже получу новую закрепленную лошадь взамен старой. Грэйс, - повторил я про себя почти с той же интонацией и даже нотками забавного русского акцента, будто хотел распробовать имя своей новой напарницы и узнать её заранее. По-крайней мере это действительно придало мне радостного вида и улыбка снова вернулась на моё лицо. Спасибо, Сэр! Хочу скорее познакомиться с ней. - искры удовольствия засияли в уголках моих глаз, и вдруг ворвавшийся внутрь комнаты луч солнца подсветил огненные волосы, упавшие мне на лоб.
На том я откланялся. Весь мой последующий день был словно подпорчен отголосками этого не длинного разговора, всё прокручивал я слова Карелина туда и сюда, пытаясь выискать в них подвох или хотя бы выгоду, но никак не находил. Кроме того, он оставил меня наедине с идеями того, с чего теперь начать наше с Эбби волшебное «примирение», и как-то в голову совсем ничто не шло, только всякая ерунда и мысли, например, что подпалить её белобрысые волосы - не лучшая идея для нашей дальнейшей дружбы.

0

7

Мин Мэй в глубокой задумчивости скользил пальцами по трензелю уздечки Умбры, подставленного под струю теплой воды. Вот и первая тренировка - лошадь хороша, это у него, наверное, не хватает знаний и навыков, чтобы соответствовать ей. Ничего, Мэй обязательно подтянется до её уровня. Осознав, что он уже в третий раз начинает намывать правое кольцо трензеля, кореец отвлёкся от размышлений, спешно направившись вешать уздечку на место. Сегодня предстоит ещё не мало дел. Надо разобрать вещи, так сказать – наладить быт в своём новом жилище, зайти в отдел кадров, чтобы спросить про работу. Или в другой раз… С другой стороны – чего тянуть. От этого у меня уверенности в себе не прибавится, да и вакантное место может быть занято кем-то другим, пока я буду жаться. Да. Мэй манерно остановился, вскинув голову, стоит зайти именно сегодня.
Отдел кадров располагался в главном здании. Мин Мэй прошёлся по нему, с любопытством разглядывая картины, памятные фото на стенах и аккуратные стеллажи, где за чистым прозрачным стеклом стояли кубки. Что же, это весьма мотивирует. Деликатно постучавшись в дверь, он вошёл в просторный кабинет, в котором располагалось сразу несколько рабочих мест – сотрудники разделяли между собой работу.
- Здравствуйте, я Мин Мэй - новый студент, старший курс, факультет троеборья. Меня интересуют свободные вакансии в академии.Здравствуй, - ответила женщина средних лет с добрым лицом, которое она устало подняла от бумаг, над которыми корпела уже как половину рабочего дня. Сейчас посмотрим… Благодарю Вас. Переключив своё внимание к монитору стоящего на столе компьютера, она быстро и ловко пробежалась пальцами по клавиатуре, заходя в электронную базу Кавалькады. А что-нибудь конкретное интересует или всё равно? Интереснее всего было бы, конечно, работать с лошадьми. – улыбнулся Хван, скрестив пальцы в замок за спиной. У нас точно есть свободные вакансии в кафе – уборка, мытьё посуды, нужен уборщик в главное здание, садовник – но это на лето, сменщик для работника манежа… - женщина подняла взгляд на Мэя, чтобы понять, целесообразно ли ей перечислять дальше или же этот необычного вида стройный парень заявит, что всё это не для него, но кореец стоял с той же невозмутимой доброжелательной миной. А! – вспомнила она, хлопнул ладонью по столу. Полу Энтвунду требовался коновод, предыдущий сбежал. Но…. Он очень тяжелый человек. Буду счастлив попытаться устроиться на эту работу – улыбнулся кореец. Как-нибудь уж сладит он с этим Энтвундом. Мистер Энтвунд – главный тренер по конкуру, Миссис Смит глянула на наручные часы, отодвигая пальцами левой руки рукав тонкой светло-голубой кофточки. Думаю, что ещё не уехал домой, если не работает с лошадьми, то скорее всего сидит в тренерской – загляни туда. Если он тебя возьмёт, тогда придёшь, и я официально оформлю, хорошо? Да, спасибо Вам огромное! – искренне отблагодарил Миссис Смит кореец и выпорхнул из кабинета. Было бы вполне логичным и тактически правильным сначала посмотреть на этого Энтвунда со стороны, как он себя ведёт и в чём же проявляется его тяжёлый характер, но «вдруг за время, пока я буду присматриваться, найдётся другой коновод».
Мин Мэй остановился перед нужной дверью и одёрнул края своей тёмно-синей кофты, отряхнул прицепившиеся к крагам опилки, пригладил волосы. Блин, надо было с ушей всё снять, такое ему может не понравиться. Ну не снимать же перед кабинетом… Лезть к проколам грязными после конюшни руками вообще так себе идея. Как и класть их в карман рабочей кофты. Ай, да будь что будет. Может он не по внешности людей судит.
Хван негромко, но настойчиво постучался в дверь, когда ему оттуда ответили, приосанившись, вошёл в помещение. Взгляд его сразу упал на крайне внушительного вида мужчину прям два на два, обернувшегося через могучее плечо на входящего человека. Здравствуйте. Ничёси. Сегодня Мэй ещё не знал, что так впечатливший его тренер – Мистер Эванс, главный по выездке. Мистер Энтвуд? – вопросительно и учтиво поинтересовался кореец и, последовав взглядом за кивком головы блондина, увидел своего будущего (надеюсь) работодателя. Пол Энтвуд сидел с невозмутимым каменным лицом, откинувшись на мягкую спину дивана. Перед ним стояла большая, даже огромная, кружка чая, из которой вверх вился ароматный пар. Здравствуйте, Мистер Энтвуд – ещё раз поздоровался брюнет, корпусом поворачиваясь к собеседнику. Очень важным навыком считается умение продать – эта коммерческая жилка. Азиаты способны впарить что угодно и сейчас корейцу надо было постараться впарить себя.
Моё имя Хван Мин Мэй – я новый студент, ищу работу. Мне сообщили в отделе кадров, что от Вас ушёл прежний коновод. – он дружелюбно улыбнулся. Старший курс, троеборье, приехал по обмену из Пусана. Есть характеристика от тренера южнокорейской сборной, могу распечатать и принести Вам. Там правда написано о том, какой я как спортсмен, но, думаю, лишним не будет. Хван чувствовал на себе оценивающий взгляд Энтвунда, но вот стать шире в плечах и вообще более значительным и массивным ему не суждено в виду конституции тела.  За спиной Пола через панорамные окна комнаты был виден манеж, в котором рысила незнакомая девушка на вороной лошади. Но Мэй не отрывал своих живых поблёскивающих в свете торшера глаз от лица тренера, ожидая его ответа. Конечно, положительного.

Отредактировано Hwang Min May (2017-10-05 22:06:32)

+1

8

Странно, может быть это старость пришла? Да, да. Пожалуй, да. Может, наконец, сдохну спокойно. Пол с некоторым усердием мешал остывший чай в своей большой кружке, медленно, но звучно касаясь ложкой её краёв со сколотой краской. Сейчас он должен был быть сосредоточен на чёт-то важном, но мысли самопроизвольно рассеивались, обитая в это мгновение времени где-то далеко, уж точно за пределами сырого манежа с зеркалами, покрытыми густым паром до самого потолка. На высокой трибуне, совершенно пустой и очень холодной, сидел, сложив ноги на изголовье нижнего ряда пластиковых кресел, суровый тренер, и даже единственная рысящая по манежу лошадь то и дело испуганно косилась на его недвижимый силуэт. Точно-точно. Когда тебя начинает бесить и раздражать абсолютно всё вокруг, значит, наверное, старость пришла. Хотя, тогда я уже родился старым. Он неслышно вздрогнул всем телом, подняв задумчивый взгляд на робко шевелящую губами девушку. Её взмыленный серый конь стоял чуть поодаль, дёргаясь и стараясь как можно скорее уйти от угла, где сидел Энтвуд. Больше не могу. Не получается, - огромные стеклянные глаза наездницы в мгновение наполнились слезами, и девчонка, не стесняясь своего жалкого бессилия, заревела белугой. Слезай и уходи, - Пол мягко разжевал каждое произнесенное вслух слово, будто сам не верил, что может быть таким спокойным. Сегодня на её счастье у мужчины даже не было сил гоняться за бестолочью-студенткой по манежу с бичом. В конце-концов, сколько можно? Он тихо встал, волоча по полу свисающие края огромной флисовой попоны, в тепле которой восседал последние полчаса, и, заскрежетав зубами толи от злости, толи от холода, неспешно побрёл прочь. Завтра можешь не приходить. Мужской голос растворился в тишине помещения, и только спустя пару мгновений снова защебетал под крышей внимательный воробей, наблюдающей за происходящим из-за прочной металлической балки.
Американец тихой тенью петлял в коридорах, так запутанно пристроенных один к другому, что заблудиться здесь не составляло никакого труда, и в конце-концов вышел к раздевалкам. Запертая дверь, которую он нетерпеливо подёргал, распахнулась перед его носом, и смех студентов внутри комнатушки мгновенно стих. До свидания, сэр, - мальчишка-первокурсник, опустивший глаза в пол, хотел было проскочить сквозь своего тренера, но от его строгого тихого голоса почти вкопался на месте. Стоять. Сначала помоги этой бестолочи разобрать лошадь, - брюнет рассеяно махнул рукой назад, имея в виду ту несчастную, которую всего минуту назад оставил в манеже одну, - А вы свободны. Ребята, радостно встрепенувшись, похватали с мягких сидений свои сумки и пустились прочь, зная, что новые мысли и задания приходят в голову Энтвуда так же стихийно, как и его настроение.
Мужчина остановился посреди опустевшей комнаты, и носком своего сапога захлопнул легенькую дверь раздевалки. Силы покинули его сегодня слишком рано. Сначала толпа бездарей-студентов, затем табун ослов, переработанный сегодня как-то так-сяк... И это, увы, был ещё даже не финал. Пол с непониманием смотрел на своё усталое лицо в отражении маленького зеркала на дверце шкафчика, и строил рожи, надеясь, что эти морщины на лбу разгладится сами, как по мановению волшебной палочки. Что ж, он даже допускал мысль, что зря вспылил, прогнав последнего своего коновода взашей. Чем он там провинился? А, и не вспомнить всё равно. Сложно было бы найти в мире ещё одного человека, который так сильно любил своё дело и так сильно при этом ненавидел все сопутствующие этому мероприятия. Чистка, седловка, расшагивание, мытьё, Господи! Да неужели он был похож на любителя повозиться подольше, наглаживая взбитое шпорами пузо лошади после работы?
Пол несогласно покачал головой, прикрывая шкаф. Часы показывали ему, что есть ещё в запасе немного времени, чтобы отдохнуть. Не забыв прихватить с собой кошелёк, спортсмен вышел обратно в коридор и быстрыми шагами заторопился в противоположное крыло здания. Здесь было как-то слишком промозгло и многолюдно. Разумеется, и Энтвуду иногда хотелось какой-то человеческой компании, вот только эти ученики бесконечно бесили его хрупкие нервы, и проводить с ними время после занятий Пол не любил. Купив в кафе по дороге большой треугольный сандвич, налив свежего чая, он молчаливым призраком возник в тренерской, и ревниво оглядел свой любимый, занятый другим мужчиной, диван. Неужели так многого он просил в этой никчёмной жизни? Съесть несчастный ланч, от которого у него сводит весь желудок, поваляться, укрывшись пледом, между тренировками, посмотреть, в конце-концов новости по телевизору. Всё вечно портили другие люди. Вот, например, Эванс, этот белобрысый медведь, какого только рожна он забыл в разгар вечера в комнате отдыха? Почему, забрав свою лохматую псину, не уехал домой? Скрипя зубами, Пол молча прошёл внутрь тёплого помещения и как-то невнимательно глянул сквозь стекло на большой полупустой манеж. Ну, что, хотел общества взрослых людей? Получай. Как это — не такого? Твоя? — он лаконично кивнул в сторону галопирующей за бортом пары, и Эванс, удивлённый внезапной разговорчивостью коллеги, поднял ярко подсвеченные экраном телефона глаза прямо на брюнета в кристально чистых чёрных бриджах и чёрной олимпийке с американским флагом во всю спину. Неа, — басистый голос блондина повис в воздухе. Запахло какой-то недосказанностью, но оба тренера предпочли сделать вид, что всё для себя уже выяснили. Молчание, кажущееся таким комфортным сдержанному тренеру по выездке, занятому своим делом, накаляло бесноватого Пола изнутри. Он, откинувшись на спинку дивана, старался смотреть в экран работающего телевизора, но всё равно невольно следил за вторым человеком в комнате, и всё его нутро умоляло его просто встать и уйти. Чёрт, ещё Вайпера работать. Как я не хочу всем этим заниматься. Он почти всплакнул, вспомнив о том, как вчера побросал в амуничнике не смотанные после работы бинты и уже в который раз не перебрал ящик с щётками, который зарос вековой пылью. Кажется, зайди сейчас в эти двери первый попавшийся человек, он бы с радостью всучил бедолаге ворох своих дурацких дел и дал бы мотивирующий пендаль под жопу. Однако, отдел кадров не спешил радовать конкуриста свежими новостями. Ему казалось, что горячая вакансия должна была произвести фурор и выстроить возле дверей его квартиры целую очередь желающих, но только почему-то этого не происходило день ото дня. Хочу маленького раба, пожалуйста, Господи! Пол было хотел возмутиться вслух, поделиться с присутствующим коллегой несправедливостью жизни и непризнанностью его великого дара, но внимание перехватил настойчивый продолжительный стук в дверь. Мужчины, не сговариваясь, хором ответили: «Войдите» и переглянулись, будто даже улыбнувшись друг другу мягкой приятельской улыбкой. Здравствуйте. Мистер Энтвуд? - Пол услышал своё имя, медленно фокусируясь на вошедшем в комнату юноше, и его до этих пор такие расплывчатые и ленивые мысли мгновенно смылись куда-то в унитаз. Все вы, уроды, что ли по мою душу? Или это делегация мисс Тен пришла мстить? Мысли о Хёне, вновь возникшей в его жизни стихийным бедствием, не оставляли мужчину, да и, черт возьми, что ещё он должен был подумать? Как будто Канада — это центр корейского туризма, и здесь они, эти... люди, валялись на каждом шагу. Забавно было и то, что как бы уничижительно не думал Пол про эту милейшую нацию, даже вот про этого мальчугана, испуганно перекинувшего взгляд с Джексона брюнету прямо в глаза, он научился почти со стопроцентной вероятностью различать корейцев в толпе прочих азиатов. Суперспособность, твою мать. Здравствуйте, мистер Энтвуд. Голос молодого человека был, как впрочем и всегда, Полу совершенно незнаком. У меня перерыв. - буркнул он, с почти не изменившимся выражением лица отвернувшись обратно к телевизору и отпив большой глоток чая. Горячие капли окропили его щетинистый волевой подбородок.
Казалось бы, ну вот и весь разговор? Обычно, на этом этапе всё и заканчивалось, позволяя Энтвуду отдохнуть от бесконечно тревожащих его студентов. Как жаль, что их нельзя было припахать к полезному занятию, а ведь тогда бы у Пола появилось сразу с десяток бесплатных коноводов. Однако, было бы глупым подумать, что этот парнишка в своём темно-кофейном образе всадника-романтика появился в дверях тренерской просто так. Конечно, раз добрался из Кореи до Канады, значит, и до своей цели до*бать меня доберётся! Набрав воздуха в лёгкие, Мэй затараторил слова, сливающиеся друг с другом так сильно, что тренер едва успевал понять половину из них. Он раздраженно цыкнул, прерывая длинную речь взмахом руки, затем выглянул в сторону, словно пытаясь посмотреть за спину корейцу. Ты один так много говоришь, или вас там много? Разумеется, Энтвуд был бы не самим собой, если бы просто вскочил на ноги и благодарно пожал студенту руку за осуществление его маленькой и очень простой мечты.
Его грубое, хотя и, чёрт, очень симпатичное лицо неестественно нахмурилось, заставляя мальчишку задуматься о том, в чьи безжалостные лапы он только что отдал себя на растерзание, а затем, подбирая и разжёвывая слова, тренер вдруг встал на ноги и как всегда шустро проскользнул мимо Мин Мэя прямо в коридор. Так, если думаешь, что зарплату платят за красивые штанишки, то можешь идти отсюда. - он многозначительно кивнул в сторону корейца и, кажется, этого хватило, чтобы сдвинуть его с места, - Запишешь мой телефон. Меня не будить до 10 часов ни по какому вопросу. Перебирая в голове всю ту бесконечно огромную информацию, которую необходимо было в кратчайшие сроки вложить студенту в голову, Пол даже резко вкопался на месте, тут же обернувшись и сверху-вниз глянув на мальчишку. Не помню как тебя зовут. Он словно бесшумно перебрал в голове все подходящие имена, а скорее даже сочетания слогов, похожие на имена, но так и не решился озвучить их вслух. Давай сюда. С внезапностью супергероя, обладающего небывалой скоростью, высокий мужчина, только что идущий по прямой, вдруг резко свернул в сторону и влетел с тёмный амуничник. Щелчком пальцев по стене он заставил лампы грозно зажужжать прежде, чем появится свет, и, наконец привалившись к высокому пластиковому ящику задницей, он начал перечислять и показывать всё многочисленное снаряжение и те подробности, которые не имели никакой криминальной важности, однако за их незнание имелся большой шанс получить шпорой в глаз. Вэй, - громко гаркнул Пол, увидев, как мальчишка на мгновение задумался, - Я что, многого прошу? Этот многозначительный вопрос так и повис в воздухе. Тренер скорее и сам бы не ответил на него, если бы оказался на месте своего нового маленького Кори, но, чёрт с ним, можно было бы дать парню шанс, особенно с учётом того, что никаких других вариантов сейчас всё равно не предвиделось.
Пол выпрямился, складывая руки на груди. Ещё один азиат в моей жизни, бл*ть, за чо? Он вздохнул так, будто новый коновод уже успел его сильно разочаровать одним своим появлением и, затем, совершенно молча выйдя в проход конюшни, Энтвуд побрел прочь. Мгновение совершенной тишины вдруг оборвалось его громким душераздирающим вскриком. Кажется, даже кони растеряли из-за этого весь аппетит. НУ И ЧТО, Я САМ СЕБЕ ЛОШАДЬ СЕДЛАТЬ ПОЙДУ?!

+1

9


Часы, а потом и минуты до вожделенной выписки из госпиталя тянулись вечностью. Получив все рекомендации, рецепт и, наконец, свои вещи, Мэй рванул из больницы чуть ли не вприпрыжку, как застоявшийся в деннике жеребец, на бегу заскакивая в автобус и застегивая на запястье часы. Разрядившийся телефон никак не желал оживать, доводя корейца до состояния лёгкого раздражения в первые пять попыток его включить. Впрочем, это не столь важно. Важнее то, что он возвращается к РАБОТЕ и УЧЁБЕ. Сегодня! Прямо сейчас! Мэй лучезарно улыбался своему отражению в погасшем экране смартфона, вертя его в пальцах. Его распирало от счастья, от жизни, от благодарности, которую он по своему прибытию в академию обрушит на голову начальника. Ведь этот хмурый неприветливый Пол спас его! Проявил неожиданную заботу и даже финансово обеспечил лечение. Кстати, о финансах. Мин Мэй резко вспомнив про сумму, которую сегодня выведал при выписке, вышел из автобуса в центре города, нашёл банкомат и снял деньги. Надо будет ещё найти этого Айдена, узнать номер Шэрон и подкинуть ей денег. А то столько звонил – всё потратил, наверное. 
В идеальном мире этого человека всё было радужно и чудесно, все добры друг к другу. И вот сегодняшняя реальность виделась ему самой идеальной из возможных – Пол помог ему, Шэрон помогла, даже совершенно незнакомый ему одногруппник Айден великодушно согласился помочь. Не говоря уже про врачей, так быстро поставивших его на ноги действительно за три дня.
Купив всё недостающее по рецепту от врача и еле дождавшись второй автобус, Мэй устроился на задних сидениях у окна и с удовольствием рассматривал проплывающий за окном умытый дождём осенний город. Уже ноябрь, совсем скоро пойдёт снег… Надо успеть сходить с Мэйрин к листьям, пока они их ещё не увезли уборщики. Думаю, стоит дать ей порезвиться после работы. Устрою ей более долгую и продуктивную работу – может, тогда сможет вернуться в денник более спокойной, чем тогда. Кореец вспомнил, как отчаянно тормозил ногами в проходе конюшни, вжимая голову в плечи, чтобы не треснуться ещё раз. И как пришлось отпустить обжигающий руки повод, чтобы огромная лошадь, находясь в состоянии жутчайшего стресса, летела по конюшне в свой денник, подвергая опасности всех, кто мог случайно оказаться у неё на пути. Смог же я её спокойно вывести. Надо так же медленно и степенно репетировать возвращение в денник, у меня получится. Просто тогда не было сил.
Нужная остановка. Мэй широким шагом вошёл на территорию Кавалькады, полной грудью вдыхая её запахи, оглядываясь по сторонам, выглядывая знакомые рожи в левадах. Сначала он хотел сразу же пойти к Полу, но часы показывали обеденное время, следовательно, тренер либо ушёл в кафе, либо уехал в город, либо уединился в тренерской, наверняка не желая принимать посетителей во время своего отдыха. Обдумав всё это, Мэй повернул к общежитиям. Войдя в свою комнату, он первым делом отрыл среди бумаг простенький белый конверт. Вытряхнул из него чью-то очень милую поздравительную открытку и вложил внутрь шуршащие купюры. Надо заметить, что ему было совсем не жаль. О том, что бы сделать вид, будто Пол и должен был за него заплатить, не могло идти речи. Подключил телефон к зарядке, чтобы он успел подзарядиться хоть на несколько процентов. Когда экран засветился жизнью, Мэй залез в сообщество, посвящённое академии, где публиковались последние новости и наткнулся на расписание, наконец, доступное для прочтения студентам. Надо будет согласовать с Полом – могу ли я уходить на некоторые пары. Их и так у нас немного вроде… Физкультуру уж сдам как-нибудь.
Переодевшись в свежую клетчатую рубашку, почистив щёткой свои ботинки, краги и штаны, он был больше похож на мальчика, рекламирующего одежду для верховой езды, чем на того человека, что ходит и работает в ней каждый день. Мэй быстро вкрутил в уши так недостающий его образу пирсинг, причесался и уже просто не мог сидеть на месте, вылетел из общежитий, направляясь к главному зданию. На вахте сидел Норман. Мин Мэй, с улыбкой нарочито долго тёр подошвы ботинок об коврик, а потом подошёл к мужчине и от души отблагодарил его за помощь. Теперь дело за самым сложным – появиться у Пола на глазах. Главное, чтобы там, в тренерской, он сидел не со своим новым более толковым коноводом в обнимку, это, пожалуй, было бы худшим из возможных сценариев развития событий.
Мин Мэй быстро дошёл до нужной двери, за которой не было обычного людского говора – оно и правильно, все на обеде. Но уже взявшись на ручку, приостановился в нерешительности, глубоко вздыхая. Он знал, что скорее всего сейчас будет выговор, и Пол явно не в настроении слушать про лекции, которые он хочет посещать. Да и ещё одна важная просьба крутилась на языке у Мэя. Уж не подумает ли он, что я перехожу черту из-за проявленной им заботы? Но… чего тянуть, с другой стороны? А вдруг я не сдам экзамен из-за отсутствия тренировок? С Умброй я только езду накатываю, не хотелось бы прыгать без тренера. Вдруг он согласится… В любом случае, лучше спросить и пожалеть, чем не спросить и мучиться этой мыслью.
Кореец выпрямился медленно, словно по одному позвонку, завёл руку с конвертом за спину и деликатно постучался в закрытую дверь. За ней раздался знакомый голос. Мэй нервно сглотнул, но дальше медлить уже нельзя. Широко улыбаясь, брюнет зашёл в помещение, тихо прикрывая за собой дверь. Как он и предполагал – Пол был здесь один. На столике одиноко стояла его большая кружка, от которой вверх поднимался едва уловимый взором пар. Добрый день – первым заговорил кореец, подходя близко. Он мягко опустил на столик конверт и пододвинул его в сторону Пола. Спасибо вам огромное – серьёзно произнёс кореец; Мэй низко склонил голову, выражая своё большое уважение и почтение к этому человеку. Вообще, европейцев этот типичный для корейцев жест частенько обескураживал, Мяу знал об этом и рассчитывал, что неловкость, которую возможно испытает Пол, сгладит его дальнейшую гневную тираду. Впервые очутившись в этом просторном помещении Мин Мэй не ожидал, каким строгим и сложным человеком окажется его будущий начальник. Теперь же он мог почти со стопроцентной вероятностью предсказать не самый тёплый приём.

Отредактировано Hwang Min May (2017-11-05 03:08:34)

+1

10


Прошло три дня. Три долгих изнурительных дня, в которые Пол запрещал себе строго-настрого думать про то, сколько работы ему вновь привалило, не успел он привыкнуть к халтуре. Впрочем, халтурой, конечно, ему было очень сложно назвать свою бесконечную работу, завязывающую сутки в крепкий узел. Просто теперь, когда Мяу оказался в госпитале, Энтвуд почти что физически начал ощущать, что такое жизнь-боль. Он нехотя вставал с постели раньше положенного, морозился в конюшне, собирая то одного, то другого коня, потом изнемождённый на час отключался на диване в тренерской, а потом студенты, кони — всё по накатанной. Спустя несколько дней он уже готов был кричать и плакать от бессилия и больше всего на свете мечтал лишь о возвращении своего славного надоедливого миньона. Хотя, если быть откровенным, и мысли найти ему кого-то взамен Пола тоже посещали. Особенно он озадачивался этим, ползя от бочки в сторону конюшни в десять вечера, когда уже давным давно должен был лежать в своей постели.
Прямо говоря, Энтвуд потерял счёт дням. Он не знал что там с Хваном, как он, когда вернётся и вернётся ли вообще. Тренер просто занимался своей работой, то и дело собираясь позвонить корейцу и наорать за то, что не собрал лошадь, но вовремя останавливался и громко отчётливо матерился, топая ногой. В конце концов, когда выдалась свободная минутка, он наконец собрался сделать то, что держал в голове с момента, как усадил Мэя на больничную койку. Американец долго и убедительно ругался с конюхами, которые то ли не знали, то ли просто не хотели делиться подробностями произошедшего с коноводом, и в итоге Пол оказался под дверью комнаты охраны, куда вломился без всякого стука. Он долго и усердно листал записи с камер, шерстил их час за часом, отматывая туда, где, наконец, увидел знакомую фигуру мальчишки, ведущего за собой на развязки огромную лошадину. Это ещё кто? — нахмурился он, прилипая к экрану носом. Охранник неуверенно предположил: Похоже, Мэйрин. Она ёб@нутая на всю голову. Этот ответ не удовлетворил ищущего правды тренера. Со всей своей дотошностью он принялся ковыряться в видео дальше, открывая для себя всё больше и больше подробностей. Не составило труда найти эту самую Мэйрин, девчонку, что сбагрила её на шею его коновода, и во всех деталях рассмотреть с обоих ракурсов, как юный студент ищет возможность заработать премию Дарвина, падая и ударяясь головой о денник.
Не стоит говорить, какой разнос устроил Энтвуд, выведав все подробности. Досталось и конюхам, и девчонке, и её тренеру, и даже до Хёны и Брэдфорда дошли его крики, когда Пол, вооружившись своим командным голосом и устрашающе-опасным видом тащил виновницу чуть ли не за ухо в кабинет директора. В этот день Кавалькада услышала много новых доселе не известных приличному обществу слов, а зеваки-студенты, столпившиеся под дверью, даже не хихикали от удивления. Впрочем, вздрючили не только зачинщицу-шутницу, решившую разыграть коновода старшего тренера по конкуру. Мэйрин, стоящая по колено в сене и славно жующая свой обед, лишилась пайка на всю жизнь вперёд, получив угрозу поехать на мясо в самое ближайшее время, а конюха — предупреждение, что следующий, кто положит кобыле хоть горсть овса, попадёт на родину в среднюю Азию бандеролью по частям.
Полу было совсем не до шуток, он всерьёз разозлился, позволив окружающим думать будто он неистово беспокоился за сохранность Мин Мэя. Хотя в кабинете директора он изъяснялся вполне понятно: В другой раз, когда решишь убить моего коновода, — кричал он на девчонку, потерявшую здоровый цвет лица, — сначала обсуди это со мной, тупорылая! Ах, этот Пол Энтвуд. Разумеется, весь мир крутился вокруг него.
Сегодня же, когда накал страстей немного поутих, но всё ещё продолжал тлеть в его голове красным угольком, спортсмен никак не ожидал появления Мэя в стенах академии. В обед, устав от вида вытоптанного кордового круга, Пол лежал на диване в тренерской мордой вниз, и невнятно скулил, желая умереть прямо сейчас. Когда-то прежде он работал без перерыва, сам, без чьей-либо помощи, но те времена канули в Лету уже очень давно. Пол не сразу расслышал стук в дверь, а лишь спустя пару секунд, словно звуки доносились до него с отставанием. Ну чтооо, — вытянул из себя он, поднимая тело в сидячее положение и сонно потирая глаза. От вида вошедшего внутрь человека лицо тренера на мгновение озарилось счастливым светом радости, а потом так же резко утонуло в своём обычном недовольстве. Ага, живой... Пол взглянул на него, оценивая ущерб. Ну, главное серёжки свои напялил. Добрый день. Мальчишка мялся на пороге не долго, и весь его взволнованный вид кричал о том, что он что-то надумал. Ждать долго не пришлось, и вот белый пыльный конверт лёг на стол прямо перед Полом. Спасибо вам огромное.
Выражение лица Энтвуда приобрело какое-то неизвестное до этих пор выражение: смесь непонимания и злобы, рассеяности и концентрации. Он ткнул пальцем в конверт — Это ещё что? Впрочем, он прекрасно знал — что. Полу оставалось лишь удивляться наглости Мяу. Он ведь прекрасно знал, что его начальник не притронется к деньгам и не примет слов благодарности, но всё равно заявился сюда, с ходу ставя Энтвуда в неловкое положение. А ведь он забыл об этих деньгах сразу, как вышел за порог больницы. Чёрт, да пропади они пропадом, эти деньги, если они не могут купить хотя бы что-то важное. Пол, он ведь был не таким чёрствым сухарём, каким хотел казаться. Он не тронул конверт и пальцем, оставив его одиноко лежать на столе, зато пересел на кресло поближе к чашке чая, оставленной на подлокотнике, и с самым спокойным своим тоном произнёс: Ну-ка садись. Дождавшись, пока студент выполнит приказ, продолжил, помешивая серебристой ложечкой тёплый напиток и вглядываясь в причудливый круговорот чаинок, медленно опадающих на дно: Ещё раз увижу тебя рядом с этой Мэйрин — найду другого коновода, который умеет думать головой, а не жопой. Понял меня? Я тебя не для этого взял к себе, чтобы ты всяким девкам помогал. Если думаешь, что тебе тут все друзья, запомни, что кроме меня у тебя друзей в академии нет. Голос его был тих и вкрадчив, пробирался прямо под кожу, дёргая мальчишку за ниточки, как куклу, заставляя его содрогаться от одной мысли ослушаться тренера. Затем, встав на ноги, вдохнув полной грудью, Пол заорал во всю мощь, отвернувшись к окну: Господи, надо ж было додуматься! НА ТАБУРЕТКУ! К НЕЗНАКОМОЙ ЛОШАДИ! Этот вскрик, как нечто остаточное, вырвался на свободу и тут же исчез, оставшись лишь звоном в тишине помещения. Пол не хотел кричать, но ему казалось, будто Мэй совсем не отдаёт себе отчёт в том, как было опасно то, что с ним произошло. Успокоившийся Энтвуд упал обратно на своё место, сложив ноги на низком столике рядом с конвертом. Как самочувствие? Работать готов?

+1

11


Ну-ка садись. Голос Пола пока был на удивление спокойным. Мэй повиновался, неторопливо опускаясь на мягкое кресло. Какой у них здесь релакс между тренировками, а. - промелькнула совсем отвлечённая другая мысль. Почему-то такие приходили исключительно тогда, когда впереди ожидался строгий выговор. Выражение "перед смертью не надышишься" как раз подходило под происходящую здесь и сейчас ситуацию. Кореец виновато опустил взгляд на свои сложенные на коленях руки, но едва Пол начал говорить, как студент сразу поднял глаза, выслушивая и принимая то, что сейчас будет сказано – надо уметь не только косячить, но и нести ответственность за свои поступки.
Энтвуд был тих и очень убедителен, хотелось возразить - "да с чего вы взяли, что у меня нет друзей?", но Мин Мэй понимал, что сейчас лучше молчать и со всем соглашаться. Пререкаться с человеком, который столько для тебя сделал - крайне невежливо, а с учётом просьбы, которую Мэй прокручивал в своей голове, стараясь сформулировать её как можно тактичнее - взрывоопасно. Думать головой я обязан в рабочее время, до и после графика могу думать хоть жопой, хоть подмышкой. Просто надо раньше вставать или позже задерживаться. И с чего Мэй был так упрям касательно этой кобылы? Ведь то, что выговор не смог сбить его с курса, сейчас не является положительным качеством, скорее грозит ему неприятностями в первую очередь от Пола, во вторую - возможность получения дальнейших травм с лёгкой подачи этой чистокровки.
Он назвал меня своим другом? Серьезно что ли? К тому же... А Мина? - брюнет вспомнил девушку, которой помог с седловкой. Она ведь не пыталась манипулировать мной, подшутить. Хотя, с другой стороны, дружба подразумевает отдачу с обеих сторон, у меня же здесь в Канаде получается вечная игра в одни ворота. Может быть, он и прав.
Господи, надо ж было додуматься! НА ТАБУРЕТКУ! К НЕЗНАКОМОЙ ЛОШАДИ! Крик взбудоражил Мэя, он вздрогнул, отводя взгляд в сторону и потирая лоб, смущённый тем, что Пол всё никак не мог оставить эту ситуацию, возвращался к ней вновь и вновь. Что же, его тоже можно понять. Пока он транспортировал своего непутёвого коновода в госпиталь, успел, наверное, всё проклясть. И тысячу раз пожалеть, что взял его на работу. Да - проговорил он тихо. Я виноват. Урок усвоил. Обдумывая произошедшее лёжа на больничной койке, брюнет понимал, что сглупил, но теперь, когда ситуация представлялась со стороны тренера, он склонялся к мнению, что в тот злополучный день у него будто лишняя хромосома подключилась. Хватит уже, я всё понял - хмуро думал кореец. И лошадь мне показала, что я не прав и вы, и ещё найдутся люди, которые выскажут мне какой я идиот.
Пол, отбушевав, опустился назад в объятия мягкой мебели. Кажется, всё... Тренер расслабленно протянул ноги, складывая их на столике. Прямо в обуви. Ох уж эти американцы. Мэй деликатно закрыл на это глаза, хоть внутренне его всего аж передёрнуло. И тут я понял, что даже скучал по нему, пока был в больнице. Как самочувствие? Работать готов? Да, конечно, всё отлично - торопливо ответил студент, радуясь, что их разговор сменил направление. Мэй всё никак не мог разобраться в том, как Пол относится к нему. Беспокоится ли он за него как человек, как наставник, или тревога вызвана нежеланием искать нового коновода взамен покалеченного? Он запрещает мне подходить к Мэйрин несмотря на то, что я каждый день имею дело с Хэллом. Вот это поворот. Интересно, в курсе ли Карелин…  Лучше бы нет. Наверное, не стоит спрашивать об этом у Пола. Так, не об этом сейчас.
Только... - начал Мин Мэй, он плавно жестикулировал своими тонкими пальцами в такт своей речи. Наконец, нам дали расписание. Там две лекции в неделю. Вы позволите мне ходить на них? Чтобы сгладить омрачившееся этим известием настроение Пола, студент сразу стал предлагать заманчивые варианты: Я могу приходить на эти полтора часа раньше или задерживаться. Или не обедать - последняя реплика была сказана уже со смехом в голосе, хотя Мэй и действительно готов был поступиться обедом в пользу лекций. Он не глуп, но усваивать научную до этого незнакомую ему терминологию на неродном языке из чужих криво написанных конспектов всё-таки гораздо тяжелее, чем сходить и разобраться самому. Тем более, им двигал аргумент, что тренировок по сути нет, с Умброй контакт не налажен и в случае провала на экзамене по специальности можно будет выехать на хорошей учебе по другим предметам, пусть они и не имеют большого приоритета для академии спортивной направленности. Мэй не стремился сконцентрироваться на чём-то одном – хватался за всё, набираясь знаний и опыта, поэтому лекции посетить было действительно интересно.
И ещё… Мэй даже поёжился от взгляда Пола из разряда «ну чём ты ещё хочешь огорчить меня сегодня?». Можно мне выйти на манеж с вашими студентами? И вы краааешком глаза посмооотрите. – студент виновато улыбнулся. Вот что-что, а навязываться он вообще не любил. Но что поделать – стоило спросить, чем потом жалеть о том, что даже не совершил такой попытки.

+2

12

Пол, как разморённый после долгой прогулки, разлёгшийся перед камином кот, лениво потянулся, и его уставшие, не помнящие сна глаза прикрылись вроде бы всего лишь на мгновение, а на деле — замерли в безжизненном спокойствии почти на минуту. В таком невинном виде Энтвуд был совсем как ребёнок, трогательный и мягкий, позволивший себе сиюминутную человеческую слабость — усталость. Он резко вздрогнул плечами, почувствовав, как проваливается в хрупкий сон прямо перед студентом, и еле-еле заставил себя разлепить непослушные тяжёлые веки, чтобы не показаться Мэю утомлённым. Несколько дней. Всего лишь несколько дурацких дней прошло с тех пор, как Мяу оказался вне игры, и вот уже сам Пол Энтвуд не помнил себя от усталости? Ну, в этом была толика страшной правды. А Пол, разумеется, не любил казаться слабаком. Что же это он, без коновода... коней двинуть решил что ли, стоило чуть перенапрячься? Эх, старость — не радость.
Да, конечно, всё отлично. Тренер медленно кивнул, утыкаясь слегка небритым подбородком себе в грудь. Он слушал Мэя в пол-уха, и готов был отдать даже свою почку за возможность немного поспать. Те последние силы, что держали его на ногах все эти дни, улетучились почти мгновенно, стоило только Мэю объявиться на пороге, и, о Господи, какое непередаваемое чувство облегчения наконец испытал его начальник! Ведь ему снова можно было опустить свои белы рученьки и забыть про быстрый перекус на ходу вместо полноценного обеда. Забыть про то, как выглядит кронштейн, на котором висит седло Соломона, про его щётки, мазь для копыт и больше никогда не водить его по утрам в леваду. Как, оказывается, ему не хватало этого ощущения свободы, как снова хотелось стать капризным дядькой Энтвудом, сокрушающимся, что опять ничего не готово в срок.
Мужчина сел, крепко цепляясь руками за диван. В таком положении было сложно заснуть, и он посмотрел в глаза Хвану, который, размышляя о чём-то, неслышно шевелил губами. Должно быть, собирался с силами о чём-то спросить, а Энтвуду нравилось наблюдать за его мимикой, не отводя внимательный хмурый взгляд. Он прекрасно распознавал это виноватое выражение на лицах своих студентов. Когда-то он сам точно так же, с нелепой улыбкой, таящей за собой несгибаемое упорство, оббивал пороги дома своего тренера. Донимал его вопросами, которые не должен был задавать, и вытрясал душу, действуя на нервы. Только... Ну, говори уже. Он вскинул брови, и лоб его изрезали морщины, отражающие в себе лёгкую заинтересованность. Наконец, нам дали расписание. Там две лекции в неделю. Вы позволите мне ходить на них? Пол медленно и шумно вздохнул, глядя в потолок. Странно, давно там появилось это пятно..? Так... Слушай, — он с титаническим усилием остался сидеть на своём месте, хватаясь пальцами за края подлокотника. Американца начинало порядком утомлять то, что в последнее время он стал так мягок и сговорчив, что этим начали нагло пользоваться окружающие, задавая вопросы, которые раньше побоялись бы даже прокрутить при нём в своей голове. Иногда ему хотелось, как прежде, вскочить со стула и пульнуть в подчинённого журналом или покоящимся в высокой бесхозной вазе хлыстом. Эта комната повидала так много увольнений, криков, отказов, а теперь была обителью долгих разговоров по душам? Прежде казалось, что сменяющаяся череда людей, готовых отдаться ему в рабство никогда не кончится, но, неужели ей пришёл долгожданный логический конец?
Пол нахмурился, мусоля в голове эти мысли. Похоже, он в кои-то веке отыскал того, кто ему подходил. Того, кто будет терпеливо поглощать его несносную энергетику и приобразовывать её в нечто продуктивное, полезное. Просто не хотел даже мысленно давать Мэю поблажек, чтобы не расслаблялся, и всё равно делал это из раза в раз. Их отношения должны были оставаться в тех строгих рамках, которые американец с скропулёзным фанатизмом выстраивал для всех его предшественников, не выдержавших такого ритма работы, и Хван не имел права думать, что он сблизится с Энтвудом, который будет вытрясать из него душу и последние силы, из-за того, что по своей же глупости оказался в больнице, а шефу пришлось за него однажды заплатить. Не знаю, — начал было Пол, скручивая кончиками пальцев выбившуюся нитку на своём рукаве. Я могу приходить на эти полтора часа раньше или задерживаться. Или не обедать. Брюнет даже усмехнулся этому энтузиазму, а может — слабоумию. Всё же, как не хотелось ему того признавать, в одном он ошибся — взял на работу студента, у которого, кроме страшного босса есть ещё целая куча проблем, и теперь вынужден был, как преподаватель, мириться с его графиком занятий. Как-то он не подумал об этом заранее, а ведь стоило бы... Теперь же корейцу придётся сделать свой взрослый осознанный выбор.
Брюнет недовольно покачал головой. Не выражая своё неодобрение, нет, скорее — запрещая себе строго-настрого думать вместо Мэя о том, как ему теперь быть и как выкручиваться. Пожалуй, было достаточно уже того, что Пол не принял обратно деньги и даже не причинил ему никакого физического вреда ни разу до этих пор. А ведь ни один прежний коновод без увечий так долго не продержался. Ну... Твои пары — тебе и крутиться. Моё дело — уехать отсюда не позже девяти. Он равнодушно пожал плечами, выссказывая тем самым, что не имеет ничего против учёбы, если та - ХА! - не мешает работе. В кармане, словно дождавшись нужного момента, громко брякнул телефон. Пол нехотя прочитал сообщение, повисшее вверху экрана, и показательно вздохнул, проводя пальцем по заляпанному сахаром смартфону: Десяти. Похоже, у нас с тобой новенькая. Фрея. Сейчас пойдёшь её собирать.
Ну, теперь ему точно было не отдохнуть. Пол с некоторых пор всерьёз начал сомневаться в том, следует ли ему и дальше набирать себе в работу лошадей. Может, его эгоистичной жадности пора было наступить на горло? Не один ведь он на всю академию берейтор? Хотя, пряморукий? Конечно, один. В какой-то момент борьба за клиентов перестала быть гонкой за деньгами. Теперь это вроде как дело принципа. Меня хватит на всё. Буду работать, пока хватает часов в сутках. Впрочем, такой голый энтузиазм брюнет проявлял далеко не ко всем своим обязанностям. Так уж исторически сложилось, что вместе с работой лошадей, Брэдфорд взял да и доверил этому тирану целый факультет. Целый, мать его, факультет, переполненный студентами, которых уже с начала октября стало некуда девать. На всё это обилие людей — молодых, безответственных, лишённых трудолюбия — Пол смотрел сквозь пальцы, но иногда, попадая ему под горячую руку, они с ужасом для себя осознавали, в какой адский котёл попали, угодив на факультет конкура. Пол мог часами изводить их, давя на самые больные, слабые места, мог орать и гоняться с бичом по манежу, а мог быть тихим и мягким, словно самый спокойный тренер на земле. Стоило отдать ему должное — обычно, даже самые законченные идиоты и халтурщики в руках Энтвуда обретали какое-то вразумительное наполнение, превращались если не в полноценных всадников, то хотя бы вырастали на уровень выше, переставая быть паралимпийцами. Только в этом единственном человеке — убийственно сильном, утомительном, опасном и холодном, было средоточение знаний и опыта, с которым мало кто мог посоревноваться. И всё-таки, обладая такими колоссальными знаниями, которые следовало вкладывать в следующее поколение спортсменов, Пол ненавидел тренерство и не получал от него удовольствия. Одна только мысль о вечерней паре с первокурсниками, едва различающими капсюль и шпринтгартен, вгоняла Энтвуда в безжизненную апатию.
Пол встал со своего места, прошёлся вдоль окна, собрал свои вещи, раскиданные по комнате. Он никак не мог понять, почему Мэй всё ещё здесь. Что мешает ему работать и делать дела, заброшенные им на целых три дня. Отсутствие волшебного пинка? И ещё... Ох, ну давай, порази меня... Пол обернулся, глядя на мальчишку, и затаил дыхание. Можно мне выйти на манеж с вашими студентами? И вы краааешком глаза посмооотрите. На твои мудовые рыдания? — он злобно усмехнулся и бессильно опустил уставшие плечи, в которых каждую мышцу тянуло от постоянной верховой работы со сложными и жёсткими на рот лошадьми. Да. Ладно. Выходи. Опять согласился? Вот это я добрый сегодня. Хм... Мужчина задумчиво прищурился и резко, словно поймав за хвост ускользающую от него гениальную идею, вскинул палец вверх. Но у меня есть условие. Ты поковыряешься за меня с первоками, пока я работаю. Ну, там.. Уздечки пособирать, лошадей на корде погонять, сдать теорию. А я приму у них экзамен в конце семестра. Он мягко, лукаво улыбнулся, смакуя вкус своей победы. Белые клыки оголились из-под розово-красных губ. И тогда можешь в пять выходить в манеж. Да уж, Полу Энтвуду скромности было не занимать.
Он встал в дверях, широко расставив руки и уперевшись ими в косяк, а затем наигранно грозно крикнул: Ну, что расселся?! Фрею собирай, глухой что ли?
--->Конкурный манеж<---

+2

13

Мэю даже снился сон – маленький скромный домик его бабушки, расположенный в тайской деревне у края чайной плантации. Он так явно ощущал этот особенный тёплый воздух, аромат древесного старого родендрона, рассыпающего на своих раскидистых тяжёлых ветвях россыпи тёмно-розовых цветов, видел в мельчайших деталях и оттенках словно светящиеся в небе звёзды несколько лотосов, одиноко приютившихся в тёмной воде природного пруда, в низину которого уходила тонкая извивающаяся тропа. Как далеко он был отсюда мыслями, пусть и сам выбирал свою судьбу и не скучал по всем тем возможностям, которые променял на спортивную карьеру и обучение в одной из лучших зарубежных академий. А ведь путей в его жизни было много с рождения. Не всем, надо заметить, так фортит. Неужто, он бы не выучил язык своих родственников из Таиланда, если бы этого захотел? Или, может, по логике вещей, ему и не стоило ругаться с родителями, отрицая преемственность, по которой он должен был завладеть керамическим заводом в Ичхоне как единственный наследник? На эту же логику ему указал даже Пол во время того их ночного разговора. Возможно, он был прав. Но, увы, когда на детей с детства наседают с очень строгим воспитанием и навязыванием своей воли – «ты будешь тем-то, будешь делать то-то», зачастую эти самые дети, если имеют свой характер, наоборот не желают иметь ничего общего с профессией, выбранной родителями и идут наперекор. Пожалуй, так случилось и с Мяу, которые имел отличающиеся взгляды на жизнь, да и в корейской провинции оставаться не хотел.
Мистер Хван. Доброе утро. – Мэй, вырванный прямо из-под редкой тени сандалового дерева, непонимающе распахнул глаза, машинально дёрнувшись всем телом, конечно, испугав тем самым кобылу. Он сразу же аккуратно поднялся на ноги, протягивая руку к лошади, чтобы огладить её, а второй придерживая свёрток попоны: Тиииихо, моя хорошая. Вот задремал, растяпа. Кореец вдруг осознал, что Мэйрин смотрит куда-то за него и нерешительно обернулся через плечо. Айщ! Айщ! Айщ! Идиот! Здравствуйте – выдавил он сквозь комок, вставший в горле, поворачиваясь спиной к Мэри, лицом к тренеру и уважительно кивая ей головой. Вот я влип. Олух, надо было тебе заснуть прям здесь.
Брюнет бегал тревожным взглядом по лицу миссис Картер, понимая, что это, возможно, конец. Только всё стало более или менее налаживаться по всем фронтам, как – пожалуйста. А если всё это дойдёт до Пола, в чём Мэй практически не сомневался, тот устроит ему п*здец вселенского масштаба. Как закончите тут все, заходите в тренерскую, Мэй. Нам есть о чем поговорить. Да, миссис Картер. – смиренно выдавил из себя кореец, не поднимая на женщину взгляда. Шаги тренера вскоре утихли в коридоре, а он всё стоял, чувствуя, как кобыла шелестит губами по его уже пустым карманам, но не в силах обернуться на неё.
Пол одиннадцатого. – констатировал Хван, глянув на свои наручные часы и тяжело вздохнул. Обернувшись к лошади, он медленно и плавно огладил её сильную шею. Прости меня, Мэри за то, что я всего лишь студент. И моё мнение ничего не значит. Мэй, вздыхая, поменял попоны, надевая на чистокровку светлую попону в звёздах, которая так ей шла. Но сейчас даже её живой, относительно спокойный и ухоженный внешний вид не вызывал в нём радости. Предстояла очередная выволочка, на которую, наверняка, как на снежный ком налепится ещё очень-очень много неприятностей. И пусть благодаря дружбе с Хёной его, скорее всего, не отчислят, работе с этой кобылой раз и навсегда будет положен конец, как и вменяемым отношениям с Полом.
О, Мэри. – произнёс на выдохе Мин Мэй и обнял лошадь за шею, утыкаясь в неё лицом, словно это могло хоть на миг спрятать его от всех неприятностей. Сжав пальцами её недлинную гриву, он постоял так ещё чуть-чуть, находясь в неком ступоре, поставленный перед вопросом «а что же делать дальше?». Конечно, Мэй не мог просто не явиться сейчас в тренерскую, как бы ему ни хотелось избежать разговоров по поводу Мэйрин. Признаться, на то, чтобы сейчас хоть попробовать отстоять и себя и может даже Мэри, у него не было ровным счётом никаких моральных и физических сил.
Оторвавшись от лошади, он погладил её по лбу с широкой белой отметиной. Всё будет хорошо. Хван вышел из денника кобылы, закрыл его, собрал всю амуницию, чтобы отнести на место. Кажется, сейчас Мэй особенно неторопливо возился, намывая трензель уздечки, развешивая влажные попоны, а потом еле ползя до комнаты отдыха персонала. Пребывая в расстроенных чувствах, он даже надавал себе пощёчин у зеркала в уборной, чтобы взбодриться, но настроиться на оборону и придумать слова, способные как-то замять происшествие никак не давалось. Нога за ногу Мэй доплёлся до тренерской, лелея надежду, что миссис Картер не стала его дожидаться и уехала домой. А утро вечера мудренее. Но под дверью горела полоска света. Тяжело вздохнув, он робко постучался в дверь.
Проходи, проходи, присаживайся. Ну, хоть сходу не орёт, что я дебил. Чай будешь? Да не стесняйся, все уже ушли давно. Мэй поднял на неё виноватый взгляд, принимая двумя руками чашку и опускаясь на диванчик. Признаться, эта комната была ему столь знакома, что он и сам бы ей мог с лёгкостью и закрытыми глазами подсказать, где что лежит, что кому принадлежит и какой тренер из какой кружки любит пить. Мэй как-то неосознанно приземлился на любимое место своего начальника. Интересно, приходилось ли Полу Энтвунду в юности бывать в подобных ситуациях?
Вытягивать я из тебя не буду. Рассказывай. Либо мне, либо утром Полу. Мэй осторожно откинулся спиной на диван, утопая в мягких подушках. Да что тут рассказывать – упавшим голосом проговорил он, глядя, как пакетик окрашивает воду в чашке. Меня попросили с ней помочь – как потом оказалось, чтобы посмеяться над тем, как я не справлюсь. А я возьми да и стань едва ли не первым, кто смог её из денника без боя вывести. Потом совершил ошибку и получил травму. Пол запретил к ней приближаться. А я – Мэй пожал плечами, успел привязаться. Мэри славная лошадь. Поэтому работаю тайком – рано с утра, сегодня проспал. Что я должен сделать? Умолять Вас не рассказывать Полу? Или пообещать, что больше не подойду к ней и стрематься потом не только Пола, но и Картер?
Пол – вздохнул кореец и в голосе его послышались отголоски отчаяния и такой мальчишеской обиды. На днях меня отходил за то, в чём я даже не виноват. Узнает про Мэри – убьёт. Мэй прикусил губу, отведя взгляд в сторону – туда, где за стёклами спал в ночной тишине манеж. Он всё время гнал от себя мысли, что же будет, если вся эта конспирация будет разрушена. И вот этот момент наступил. И Мин Мэй не знал, что ему делать.

+3

14

<——— Проход и развязки ———>
Представляю, какая картина могла сложиться у девушки за краткое время нашего знакомства. Она, бедная, сидела в деннике клубной лошади, смотря на меня из под прикрывших лицо пальцев, стараясь не показывать рассеченную губу и ссадину на скуле, а я как последний истукан стоял, протянув ей руку, чтобы она смогла подняться и пойти в более пригодное для посиделок место. Бородатый здоровый мужик, совсем ей не известный, появляется почти в ночь на конюшне и предлагает пойти выпить чаю — звучит как начало фильма ужасов. Но я ведь не виноват, что никак не ожидал появления хрупкой молодой девушки на конюшни в десятом часу вечера, да и все в академии уже привыкли к моей бороде настолько, что очень удивлялись, когда видели меня бритым. Наверное, я в их глазах молодел, но не суть.
К счастью, девушка все-таки решила выйти из денника, а это уже было большим прогрессом. Я мог представить, как ей сейчас было тяжело и неприятно, пусть и не знал, что произошло. Посему и понимал, что нельзя ее сейчас доставать, но и оставить здесь, в прохладной ночной конюшне с лошадьми, не мог: это было бы слишком жестоко и некрасиво. Да и я прекрасно понимал, что сейчас ей нужна хоть какая-то поддержка, пусть и от столь неожиданного человека. Стоило блондинке выйти в проход, как Ласка с оглушающим топотом подлетела к ней, а мне пришлось даже зажмуриться, представляя, сколько сейчас будет крика. Но его не было, и я, открыв один глаз, чтобы проверить, увидел, что незнакомка с едва заметной улыбкой стала гладить собаку, а та, высунув свой длинный розовый язык, радостно смотрела на новую знакомую. Нет, порой я удивлялся, насколько быстро палевая собака успевала подружиться с совсем незнакомыми людьми. Алабаи, говорили мне, сторожевые псы, страшные и мощные. Барсик, конечно, таким и был, и смотрел на свою подругу со скептицизмом, хмуря белые брови и недовольно отворачивая морду. Я же огладил кобеля по спине, чтобы тот не особо расстраивался, и кивком головы указал девушке, в какую сторону идти.
Благо, от клубной конюшни до главного здания было идти совсем не далеко. На сей раз мы не пошли через улицу, ведь девушка была одета довольно легко для такой погоды, а прошли через узкий переход в другой стороне прохода. В такое позднее время даже конюхов не было видно, а стойка информации на первом этаже главного здания пустовала. Ну и славно, подумал я, никто не будет смущать девушку своими удивленными взглядами.
Если честно, то я вообще не особо понимал, что сейчас творится. Внутри бушевала какая-то не слишком привычная мне злость, но я старался ее утихомирить, хотя бы для того, чтобы не пугать неожиданную гостью. Вероятно, так на меня влиял другой континент: в России я бы незамедлительно спросил, кто это сделал, и пошел выбил бы всю дурь из этого человека, не думая о том, что совершенно его не знаю. Здесь же были другие порядки, да и девушки казались какими-то более хрупкими, не в плане телосложения, а внутренним состоянием. Быть может, это все предрассудки, но на родине женский пол был каким-то более жизнеспособным что ли. Русские девушки, пусть казались маленькими и беззащитными, но на деле всегда могли постоять за себя, да еще всем показать, кто здесь главный. Но это было там, в другом конце света, а тут юные особы сделаны совсем из другого теста. Ладно, это я все ностальгирую. Пройдя по коридору, мы наконец оказались у комнаты отдыха тренеров, что была закрыта мною на ключ. Теперь же предстояло открыть ее вновь, и я слегка улыбнулся, подумав, что никогда так долго не засиживался в этом месте, а теперь еще неизвестно, насколько задержусь.
Замок щелкнул, и дверь без скрипа открылась. Я пропустил девушку вперед, а за ней радостно влетела Ласка, так и не отходя от девушки ни на шаг и с задором вглядываясь в ее лицо. Вот же егоза, всех ей надо достать. Я же указал блондинке на один из диванов, а сам направился в небольшую кухню в следующей комнате, которую разделял с этой проход без двери. Стоило мне только включить чайник и достать чай, как девушка неожиданно представилась. Это были ее первые слова за все время нашего знакомства, и я даже слегка улыбнулся, пусть она этого и не заметила. Ну вот, значит, не все так плохо, если уже может говорить.
— Очень приятно познакомиться, Лео, — повернувшись на секунду к девушке, сказал я.
Лео. Красивое имя, подходящее к самой девушке. Доброе какое-то, что ли. Я поворачиваюсь обратно к столику, чтобы налить две чашки горячего черного чая, и тянусь к сахару, задумавшись на секунду. Она такая худенькая, наверняка вообще сахар не добавляет никуда, надо бы спросить. Но, помедлив секунду, я все-таки кладу в ее чашку полторы ложки: все же знают, что сладкий горячий чай помогает справиться с душевными переживаниями и повысить настроение. А этой девушке точно нужно немного воодушевления. Машинально я начинаю резать хлеб на бутербродики, даже сделал несколько, а потом вспомнил, что сейчас важнее отнести чай, да и поболтать хоть чуть-чуть, чтобы она повеселела. Не знаю, наверное, с тренерством приходит какая-то своеобразная старость: начинаешь заботиться обо всех, стараться накормить и напоить. Черт, я же еще не совсем старикан.
Вынув пакетики и мигом закинув их в мусорку, я взял обе чашки в руки и отправился обратно к диванам, где вся троица мирно и восседала. Не успел я еще дойти, как молодая леди, с легкой улыбкой чесавшая Ласку за ухом, задала вопрос.
— Эти оболтусы? — кивнув на развалившихся неподалеку от девушек собак, с лукавым прищуром задал риторический вопрос я. — Да, привез их с собой сюда. Это Ласка, она добрая, только любит всех облизывать. А это Барс, — указав взглядом в сторону улегшегося кобеля, ознакомительно отметил я. — он у нас хмурый малый, строит из себя серьезного, но добрый в душе. Не боишься собак?
Поставив свою чашку на стол, я передал вторую девушке, чтобы та могла наконец хоть немного согреться. Взгляд же мой перешел на палевую собаку, которая не отходила от девушки, все с какой-то мудростью заглядывая ей в глаза. Эх, вот сколько бы я не говорил, что она у меня та еще дуреха, была в Ласке какая-то скрытая мудрость. Она умела как никто другой молчаливо поддержать и поднять настроение даже в самый плохой день, а ее присутствие успокаивало даже самых грустных и переживающих людей. И сейчас нужно было отдать ей должное, потому как именно ее поддержка, кажется, помогла девушке хоть немного отвлечься от того, что с ней произошло, и слезы перестали блестеть у нее на глазах. Вот только от улыбки разбитая губа вновь начала кровоточить, и я, словно какой-то стеснительный мальчуган, бодрым шагом отправился к одному из ящиков, где лежали салфетки. На всякий случай надо было прихватить и перекись водорода, но пока я старался не особо тревожить свою гостью в надежде, что ей станет чуть лучше. Захватив салфетки, я передал несколько ей, чтобы она смогла вытереть проступившую кровь и не так сильно переживать. Почему-то рядом с этой хрупкой девушкой мне было как-то тревожно, все не сиделось на месте, хотелось сделать еще что-то, чтобы на ее лице появилась улыбка. Наверно, это все женские слезы, они ведь всегда слишком странно действуют на мужчин.
— Хочешь есть? — спросил я, так и не садясь на диван. — у меня тут есть бу... сэндвичи. Ты, наверное, голодная.
Заметив небольшой, но все же кивок, я радостно отправился обратно, чтобы принести девушке несколько бутербродов. Тут их, конечно, называют иначе, хотя отличаются они только одним: в бутербродах хлеб с одной стороны, а в сэндвичах с двух. Для того, чтобы точно не оплошать, на некоторые, что были с курицей, я накинул сверху еще хлебушка, вдруг девушке захочется именно таких, и вернулся обратно, поставив тарелку перед ней.
— Кто это тебя обидел? — без злобы спросил я, наконец усевшись напротив девушки. — Не переживай, я никому не расскажу. Помощь нужна?
Расслабившись, я закурил сигарету, подхватывая со стола свою чашку чая и внимательно смотря на Лео. До сих пор до моего разума не могло дойти, кто мог поднять на нее руку: по виду это был сущий ангел, к которому даже Барсик, кажется, отнесся благосклонно, пусть и не подавал виду. Блондинка на самом деле была красива, пусть и очень стеснялась своего побитого вида, и поэтому я старался не особо смущать ее своим взглядом, пусть и честно хотел узнать, что с ней произошло.

+2

15

Расположившись на жестком стуле, миссис Картер внимательно наблюдала за студентом, начавшим свою исповедь. Вид у него, прямо сказать, был разбитый и подавленный. Похоже, он здорово напугался и сейчас имел выражение лица приговоренного к казни и поднимающегося на эшафот преступника. Женщина нахмурила брови, время от времени переводя взгляд на стекло, за которым был уже пустой и темный манеж. От этого комната казалась меньше и уютнее, чем обычно. Привыкнув проводить тут большую времени днем, женщина внезапно поняла, что и поздним вечером в тишине тут не хуже. Элизабет вздохнула, ожидая очередную веселую ночку с попытками добраться до дома. Общественный транспорт в это время практически не ходил, хорошо бы хоть такси поймать... Студент начал свой рассказ, и Картер вынырнула из мыслей, переводя взгляд на него. Меня попросили с ней помочь – как потом оказалось, чтобы посмеяться над тем, как я не справлюсь. А я возьми да и стань едва ли не первым, кто смог её из денника без боя вывести. Потом совершил ошибку и получил травму. Пол запретил к ней приближаться. - женщина помнила эту историю очень хорошо.
Мэйрин была дамой весьма специфичной и после того, как она хорошенько приложила Мэя, главный вопрос на повестке дня в тренерской заключался в том, кто вообще доверил эту лошадь студенту. Да, светлый образ орущего на весь этаж Энтвуда останется в памяти его коллег надолго. А я – успел привязаться,  - до этой фразы Элизабет слушала, не проявляя своего отношения, но тут не смогла сдержаться и нахмурилась, точно Мэй признался в чем-то очень плохом. Мэри славная лошадь. Поэтому работаю тайком – рано с утра, сегодня проспал. Да уж, славная - не то слово, - покачала головой Картер в такт своим мыслям. Рассказ студента нравился ей все меньше и меньше. Она понятия не имела, что делать с этим со всем, и сейчас пыталась понять, как такой бардак вообще мог произойти в такой серьезной структуре. Получается, что Мэйрин сейчас бесхозная и ни к кому из берейторов не прикреплена? Как вообще это чудо оказалось в академии, нацеленной на воспитание спортсменов? Вопросов было очень много, но задать их было некому.
Пока Элиза пыталась вспомнить, что она слышала насчет Мэйрин, и разглядывала узоры на большом столе, Мин Мэй продолжил говорить. Пол... на днях меня отходил за то, в чём я даже не виноват. Узнает про Мэри – убьёт. В его голосе было столько обиды и какой-то детскости, что у Картер даже пропало желание дать ему хорошего пинка за попытку ее разжалобить. Она отпила чай и звонко опустила чашку на блюдце. Мистер Хван, вся эта история мне очень не нравится, - сказала она без обиняков. Собственно говоря, это фразой она могла описать все свои эмоции и размышления по этому поводу, но студенту необходимо было все это разложить по пунктам, чтобы не возникало недопонимания. Такой уж у Элизабет сложился характер за несколько десятилетий преподавательской деятельности. Если что-то говорить - то объяснять до конца, пока не донесешь свою мысль целиком в неизменном виде. И сейчас корейцу было некуда деваться, придется слушать.
Вы отдаете себе отчет в том, насколько это безответственно и опасно? В первую очередь для вас лично, - негодование поднималось изнутри, но пока что она сохраняла внешнее спокойствие. Вы же понимаете, что эта лошадь может вас снова покалечить? А если травмируется она, кто будет заниматься лечением? - с каждой фразой она все больше распалялась, пока наконец не поднялась со своего места в порыве эмоций. В голове она рисовала себе разные возможные картины, причем очень вероятные, в которых Мэйрин калечит сама себя, либо волочет за собой несчастного Мэя по проходу. От всего этого ей сделалась жарко, она распахнула окно в манеж, впуская прохладный воздух в тренерскую.
Да, ситуация была крайне неоднозначная. И если изначально она думала, что студент решил один раз нелегально вытащить из денника лошадь, в чем, в общем-то, ничего особенно страшного нет(хотя и это кончило чревато), то сейчас речь шла уже о системных занятиях. И держать это в тайне от тренера мальчика и руководства академии просто не представлялось возможным. Нужно было что-то предпринимать, причем немедленно. Оставить ситуацию так - значит взять на себя моральную ответственность за все возможные последствия. Не могла миссис Картер оставаться в стороне, когда дело было такое серьезное. А самое неприятное - что ее запрет, скорее всего, Мэя не остановит, раз уж он ослушался собственного тренера и начальника в одном лице. Сообщить руководству - так тут дело пахнет серьезным выговором, если не отчислением. Да и мальчик-то хороший... целеустремленный, и лошадей любит. Даже, пожалуй, слишком.
Мистер Хван, вы учитесь тут для того, чтобы потом связать свою жизнь с лошадьми? - спросила она, уже готовясь выдать парню очередную порцию своего негодования. Отчасти миссис Картер искренне ему сочувствовала - Мэю предстояло еще много разочарований в жизни. Так вот, в вашей жизни будет еще много славных лошадей. Но не каждая стоит того, чтобы ради нее подвергать свою жизнь опасности. А привязанность... - она помолчала, задумавшись и устремив свой взгляд в пустоту. К сожалению, это чувство скорее вредит работе, чем помогает. Последние слова прозвучали достаточно твердо, женщина перевела испытующий взгляд на корейца, точно пытаясь прощупать его на прочность. Возможно, кое-что в его ситуации все-таки можно сделать...

+3

16

Мистер Хван, вся эта история мне очень не нравится. – Мэй едва заметно кивнул головой и потупил взгляд в кружку чая, которого ему совершенно не хотелось, но он давился им из вежливости. Да кому уж такие офигительные истории понравятся. Ох, только бы оставили в покое и дали работать дальше. Или мне глупо надеяться на такой исход событий? Он слишком благополучен для такого неудачника как я?
Вы отдаете себе отчет в том, насколько это безответственно и опасно? В первую очередь для вас лично. Вы же понимаете, что эта лошадь может вас снова покалечить? А если травмируется она, кто будет заниматься лечением? Да, простите. – автоматически сказал Мэй, потому что всегда так отвечал, даже если не виноват.
Миссис Картер встала со своего места и распахнула окно в манеж, давая прохладному воздуху разбить уют небольшого помещения. В том, что я тогда травмировался – виноват я и только я. Не лошадь. То, что я по собственной тупости залез на табуретку рядом с лошадью, характер которой ещё не узнал, и она не намеренно меня оттуда столкнула – не делает её ужасной. Мэй говорил неторопливо  и рассудительно. Он, почему-то, практически не договариваясь с самим собой, выбрал тактику, которую поддерживал в отношении Мэйрин: успокойся сам, тогда успокоится и она. Тренер волновалась, это чувствовалось по выражению её лица, по тону голоса. К чему было добавлять ещё больше негативных эмоций собственным смятением. Последний рывок сегодняшнего дня, но такой важный. Мэй должен собрать все оставшиеся в нём силы, главным образом, моральные. Пусть тренер почувствует уверенность в его голосе, уверенность в том, что он делает, и что готов защищать.
Конюх уронил ведро, она испугалась, метнулась и толкнула табуретку. Ровно тоже самое могло произойти со мной рядом с любой другой лошадью, которую мне из-за роста приходится чистить с подставки. Хочу заметить, что даже прилетев головой в стену, я встал, успокоил её и поработал. Это я к ответственности, миссис Картер. После этого, я, правда, отъехал в госпиталь, но это уже не столь важно. И почему я вечно влипаю…?
Мэри. – он как-то невольно улыбнулся, но быстро подавил в себе эти эмоции, для них не время. Она вполне адекватна, если найти к ней подход. Нужно очень-очень много терпения и понимания, готовности всегда держать свои эмоции под контролем, чтобы нести внутри спокойствие, принять её такой, какая она есть и уже затем мягко направлять. Сейчас у неё значительный прогресс. Да, у неё очевидно психологическая травма, связанная с узкими пространствами, проходы конюшен представляют проблему. Но на данный момент я могу завести её и спокойно работать в шпринте, недавно она зашла за мной в мойку и стояла там спокойно, развязки не рвала. Всё достигается, просто медленно и никто не хочет над этим корпеть, в том числе, и её берейтор. У нас договорённость – она получает деньги и отмечает в табеле, что Мэйрин работает, а работаю на самом деле я в свободное от учёбы и работы время.
Мэй вздохнул и отпил немного чая, смачивая пересохшее горло, и продолжил: Травмируется она с большей вероятностью с тем, кто будет пытаться работать с ней так же, как и со всеми остальными лошадьми. Мэри очень сильна физически, и в моменты паники остановить её не представляется возможным. Однако – он развел руками в стороны. Всё, что я получил не по своей глупости, а именно от её специфичности – содранную кожу на ладонях. Урок усвоил – работаю в перчатках. Мои травмы – моя беда, моя ответственность, моя жизнь, в конце концов. У меня была травма куда более серьезная, которая практически поставила крест на спорте – на тот момент я совершенно не рисковал – трагичная случайность. На всё воля случая, но я не рискую лишний раз, инвалидом остаться тоже не хочется. А Мэри стала больше думать, больше себя контролировать. Она в большинстве случаев больше не слепнет от страха, она выбрасывает свой стресс в движение, в рывок, но она меня Видит. Она видит, куда бежит, она за мной прячется, то есть, действует осознанно даже, когда ей страшно.
Мистер Хван, вы учитесь тут для того, чтобы потом связать свою жизнь с лошадьми? Второй заход… Так вот, в вашей жизни будет еще много славных лошадей. Но не каждая стоит того, чтобы ради нее подвергать свою жизнь опасности. А привязанность... К сожалению, это чувство скорее вредит работе, чем помогает.
Мэй опустил взгляд, подбирая слова, но они никак не находились. Миссис Картер, она, конечно, права. Ценность человеческой жизни, его карьеры – ведь Мэй ещё совсем молод, должна стоять выше благополучия животного. Нельзя изменить кардинально всё, нельзя спасти всех и каждого, но можно перевернуть этот мир с ног на голову для одной души, спасти её от тяжкого прошлого, что шлейфом тянется в настоящее, оказывая угнетающее воздействие.
Я не возьмусь утверждать что-то в ответ, потому что у меня ещё нет такого жизненного опыта. – проговорил он, устало улыбнувшись. Он, глянув на остывший чай, уже при всей своей вежливости, решил, что не будет это в себя вливать. Я получаю колоссальный опыт, занимаясь с Мэйрин. Работа с ней увлекательна, это что-то совсем новое, с чем мне не приходилось раньше сталкиваться. – Мэй говорил очень вдохновлено, ведь ему действительно очень нравилось это Дело, ради которого он выдирал себя каждое утро из постели в шесть утра и рисковал многим. Спасибо Вам за Ваше время и этот разговор. Простите, что расстроил и разочаровал. Мэй сложил ладони вместе и уважительно кивнул тренеру, что задержалась для воспитательной беседы в столь поздний час. В конце концов, всё что ни делается – всё к лучшему… Наверное. 

+3

17

———Начало———
Как легко всё-таки испортить Полу настроение. Вот он приехал на работу в самом что ни на есть прекрасном расположении духа, и даже собирался начать с чего-нибудь полезного, например, сразу поездить на новом коне, а потом, пользуясь запасом бодрых сил, помочь Мяу с Хэллом. И даже его такой энергичный и подстёгивающий обычно к лёгкой улыбке с нотками издёвки телефонный разговор с Хёной не должен был закончиться так, как это произошло. Если вдуматься, то это именно она, эта маленькая вредоносная женщина, являлась корнем всех его проблем, кроме, разумеется, самой очевидной — проблемы отсутствия жалости к другим. С неё и ни с кого иного начинались любые скандалы, и везде в них фигурировала норовистая кореянка, стоящая всегда чуть позади, вдали от эпицентра, но умеющая одним словом порой подлить масла больше, чем делом. И сегодняшний разговор с Полом по телефону не стал исключением. Казалось бы, сколько непосредственной невнимательности было в каждом её случайно брошенном слове, о котором Тен не успела подумать... но именно сейчас Пол даже решил, что реплику про то, как Мяу и его Подружка умудрились спалиться не только сами, но и спалить вместе с этим весь факультет и непосредственно самого главного своего тренера, она кинула совсем не случайно. Он стиснул зубы, выключив свой надоедливо звонящий без остановки телефон. Нет, не сбросив звонок и не уменьшив его громкость. Энтвуд вырубил его полностью, зажав большую клавишу в такой силой, что потрёпанный жизнью корпус смартфона тяжело скрипнул от небрежного обращения с собой. Пол вылетел из раздевалки, на ходу накидывая свою куртку тёмно-синего цвета с ярким оранжевым лейблом на груди. И хотя застёгивать её было не обязательно, он всё же это сделал: до последнего думал, хочет ли сейчас же пойти разобраться в ситуации с Мэем и найдёт ли его, этого вечно копошащегося без продыху мальчишку возле левад.
Тренер шёл на выход бодрыми, тяжёлыми шагами, и каждый удар каблуков отражался от пола, становясь всё более атмосферным. Эти шаги не значили ничего хорошего, ведь Пол спешил только в двух случаях: когда кто-то умирал или же когда кто-то самостоятельно толкал себя на самоубийство. Вот не пойму, Мэй! Ты дурак, или да?! — он так сжимал губы, чтобы не ругаться вслух, что они слипались, а потом облезали кожей. Мужчина вылетел на улицу, толкнув с размаху дверь, оббитую по низу плотными металлическими листами, о которые громко раздавались любые удары, и, привстав на цыпочках, чтобы выглянуть в даль левад, понял, что не видит на горизонте своего коновода. Чёрт, Пол так сильно злился, а сам толком и не понимал почему. На то ли, что теперь из-за чьей-то болтливости ему грозит, нет, не разбирательство с педсоветом и даже не выговор начальства, а долгосрочные подколы со стороны Хёны, или тот факт что коновод, будь он неладен, вообще позволил своей бестолковой бабе так много болтать не по делу.
Он фурией пронёсся мимо одинаковых заборчиков, где на каждом столбе висели предупредительные объяснения о том, что кормить уставших животных нельзя, и, так и не найдя Мяу на улице, отправился в комнату отдыха, где готов был выжидать подлеца сколько потребуется. И как назло каждый попадающийся ему на пути человек беспл Энтвуда до беспамятства, и он, увиливая от их назойливых разговоров, недовольно отбрыкивался колкими, не всегда имеющими право быть озвученными в приличном обществе, словами.
Пол сделал шаг за порог коридора, когда дверь в тренерскую приоткрылась с его толчка бедром и, не поднимая взгляда от телефона, куда ему безостановочно хотелось отправить ядерную боеголовку в ответ на сыпящиеся сообщения от разных адресатов, он скрипнул челюстью, моргнул, почувствовав краем глаза что в комнате есть ещё кто-то кроме него и наконец оторвался от мобильного. МЭЙ! — Пол набрал в грудь побольше воздуха, концентрируя в этом ёмком имени столько, сколько не получилось бы уместить в любое другое. А ну-ка расскажи мне кое-что.  Пол мрачно посмотрел на мальчишку из-под своих бровей, и этот взгляд говорил: «сейчас я не собираюсь шутить». Да, все их отношения с Мяу в последнее время можно было назвать приятными. По-крайней мере редко случалось вызвериться на корейца так, что его глаза наполнялись прежней паникой. Он вырос вместе с Энтвудом, и стал каким-то более сообразительным, изворотливым, живучим... ну прямо ученик, который превзошёл своего учителя. И в то же время ему, как и любому нормальному человеку, порой случалось ошибиться, оступиться, за чем-нибудь недоглядеть. И тогда Пол, пожинающий плоды стараний своего помощника, взрывался неконтролируемой злостью. Ведь одна маленькая оплошность мигом перечёркивала миллион успешных результатов.
Брюнет прикрыл за собой дверь, наощупь найдя на ней рычажок, который тут же повернул, чтобы внутрь не вовремя не зашёл кто-нибудь посторонний. Пол сделал шаг вперёд, смиряя студента своим недовольным взглядом, и облокотился на спинку пустого дивана, прямо напротив стоящего возле него Хвана. Так, замерев друг напротив друга, они оба не дышали, и смотрели на собеседника с выжиданиям. Пол хотел бы найти тысячу причин не разораться прямо здесь и сейчас, и в конце концов только благоразумная мысль: «Спроси, возможно он тебе честно обо всём расскажет» остановила Энтвуда от греха. Мэй, — конкурист требовательно стукнул кулаком по мягкой подушке в изголовье дивана, — Почему весь педсовет уже в курсе, что ты ведёшь за меня пары?!

+2

18


Мэй, морально удовлетворённый утренними занятиями с Мэйрин, в приподнятом настроении что-то насвистывал, выводя лошадей Пола в левады. Бывает, когда задолбаешься, привычные простые действия вызывают раздражение и кажутся сложнее, чем обычно - и такое случалось. Случалось, что лошадь выводила из себя, например, дёргая ногами и мешая закрепить на них ногавки. Мэй, конечно, терпеливо сдерживал в себе эти порывы, представляя, что работает с маленьким ребёнком, на шалость которого нельзя ответить грубостью, это будет неправильно. Случилось, что заедали застёжки, что-то ломалось или рвалось в самый неподходящий момент, кони топтались по ногам и кусались, будто говоря "ах, тебе плохо? Ты устал? Сейчас я сделаю ещё хуже". Но сегодня никакие мелкие неприятности, казалось, не могли посягнуть на его хорошее настроение.
Кореец, вывел в леваду Вайпера, даже немного постояв с ним, пока тот пытался выломать ветку из куста, чтобы потом, возмущённо фыркая, бросить её. Обсюнявленный, коновод быстро забежал в конюшню, зябко обняв себя руками - к ванкуверской зиме он так и не смог привыкнуть.
Хван отправился в тренерскую. В утренний час уютное помещение пустовало, погруженное в сон; Мэй, словно уважая эту блаженную тишину, молча взял чашку, из которой ему позволено было пить, и заварил себе чай. Давно не пил кофе, именно сваренный. Может, у кого-нибудь из соседей есть турка? Тогда я бы сделал с молоком, это было бы очень вкусно. У кого может быть? Мин Мэй достал телефон, включил дисплей, открыл мессенджер, но почему-то передумал.
Обняв ладонями едва терпимую на ощупь керамику, Мэй задумчиво смотрел, как медленно и романтично оседают чаинки крупного помола на дно чашки. Жизнь шла своим чередом. Про испарившуюся из его жизни, да и из академии в целом, Мину, брюнету было некогда думать. Но сейчас, в эту минутку отдыха и затишья, ведь время здесь словно остановилось, в памяти всплывала эта улыбчивая и по-своему странная девушка. Я должен принимать и ценить людей такими, какие они есть, если хочу с ними общаться. Да, она не такая как я, я во многом её не понимаю и не могу поддержать, но, наверное, надо было постараться это сделать. В то же время, вспоминался и тот случай с миссис Картер, и то чувство полнейшего идиотизма ситуации, в которую Ми Нам поставила его. Это же надо так... Запальчиво начал Мэй, но пресёк себя. Не стоит тащить в настоящее былые обиды. Тем более, Мина ушла из академии, не сказав никому ни слова. Что же, наверное, причины, которые она обсудила сама с собой, должно быть, очень веские.
Мэй откинулся спиной на мягкую спинку и прикрыл глаза. Спать не хотелось, но атмосфера комнаты погружала его в нирвану. Теперь понятно, почему Пол здесь засыпает. Хотя, от усталости можно заснуть в самых непредсказуемых и некомфортных для этого местах.
Шаги по коридору Мэй узнал и уже заранее улыбался, собираясь поприветствовать начальника в этот погожий день. Тот, войдя в тренерскую и подняв глаза от телефона, сразу завопил: МЭЙ! Кореец всё ещё с улыбкой выпалил своё доброе утро, хотя в голову уже стали закладываться мысли о том, что добрым оно будет вряд ли. А ну-ка расскажи мне кое-что.  Начальник смотрел исподлобья очень строго, и Мин Мэй с тревогой уловил, как тот закрывает задвижку за двери. Улыбка медленно сползла с лица корейца. О чём? - непонимающе переспросил он, отставляя чашку и поднимаясь на ноги. Айщ! Только не Мэйрин! Только не Мэйрин! Пожалуйста! Копаясь в своей памяти, Мэй никак не мог понять в чём ещё мог накосячить и забормотал: Вещи из стирки забрал ещё вчера, лошади гулять вышли, щетки перебирал в среду... Я что-то забыл? Мэй поднял на тренера свой испуганно-растерянный взгляд. Мэй, — кореец невольно вздрогнул от жеста тренера. Почему весь педсовет уже в курсе, что ты ведёшь за меня пары?! Н-н-не знаю - честно выпалил Хван, распахивая глаза чуть шире. Он и забыть успел про тот неприятный диалог в кабинете замдиректора. Айщ! Педсовет! У Пола будут проблемы из-за этого. - беспокоясь за начальника, он даже как-то позабыл, что Энтвунд пришел с этой претензией именно к нему. Мина - внутренне похолодел Мэй. Мина сказала Хёне, точно. Но неужели она уже всем сообщила? Зачем?? Да и я же делал всё, как она велит - кофе носил, завтраки. За что она так с Полом? Зачем вредить?

Отредактировано Hwang Min May (2018-02-19 14:06:38)

+2

19

— Очень приятно познакомиться, Лео. У него был такой мужественный голос, но не смотря на эту мужскую грубость, неприязни не вызывал. Лео слегка улыбнулась углом губ и вновь опустила глаза на собаку. Она не хотела пилить человека со спины, да и алабай вполне хорошо помогала ей справиться со своими эмоциями, которых сейчас становилось все меньше. Блондинка всегда предпочитала прибегать к общению с животными после таких случаев в жизни. Казалось бы, что такого в обычном поглаживании собаки, кота или даже лошади? Вроде такая простая вещь, но как легко становиться после. Не все это знают и не все поймут, но для себя Ви запомнила, что животные лучшие психологи и врачи. Наверное, если бы не ее собаки или конный спорт, блондинка давно бы что-то сделала с собой. Временами в ее голову заблуждали мысли о суициде, но мокрый нос Лорда, а там и Флайт, Шани, она отбрасывала свое плохое, ведь как она может их оставить?   Вот так Вилсон отвлекалась от плохого и сейчас решила не изменять своим методам, потому с удовольствием натягивая шкуру собаки на ее голове, что большие карие глаза собаки прям вылазили из орбит. Это выглядело даже смешно. Короткий хвостик все время теребился из стороны в сторону и это зрелище так же прибавляло позитива.
Вскоре Владислав вернулся в комнату держа в руках две чашки, с которых подымался пар. Аккуратно взяв в руки чашку чая, Лео с удовольствием обняла ее пальцами, наслаждаясь теплом, от которого пробежались мурашки по коже. Мужчина посмотрел на собак и начал говорить в ответ на вопросы, которыми Лео нагло, наверное, завалила его.
— Да, привез их с собой сюда. Это Ласка, она добрая, только любит всех облизывать. А это Барс, он у нас хмурый малый, строит из себя серьезного, но добрый в душе. Не боишься собак? Проследив взглядом кивок тренера в сторону массивного белого кобеля, Лео внимательно рассмотрела его. -Какой суровый Барс, наверное старается держать марку хозяина. Она так же обратила свое внимание на то, что мужчина упомянул о "привез", значит он не местный? Интересно, от-куда тогда? Пока Лео сдержалась и не завалила еще полсотней вопросов еле знакомого ей человека.  Ласка же услышала свое имя из уст хозяина и в тот же момент подбежала к мужчине, довольно виляя не только хвостом, но уже и пятой точкой, что правда было весело. Улыбнувшись чуть шире, Ви вдруг ощутила как тонкая корка поверх разбитой губы треснула и по кож вновь потекла алая кровь. Она взяла чашку в одну руку, а второй подставила указательный палец и попыталась вытереть кровь. Влад же среагировал быстро и неожиданно для блондинки. Он поднялся и достав из какого-то ящика салфетку, протянул ее девушке. Лео потянулась за ней и прижав салфетку к ране, тихо поблагодарила за очередную помощь.  Вытерев кровь и чуть остановив ее, Лео вспомнила, что не успела ответить на поставленный ей вопрос. Говорить о собаках это ее страсть, так же как о лошадях, потому Ви даже обрадовалась этой теме.
- У меня самой дома двое собак. Два кобеля и чем-то они напоминают твоих. Один серьезный и всегда на страже, а второй дуралей и в голове одни игры. Люблю больших собак, потому мой выбор пал на бшо, хотя первого пса я подобрала с улицы. Лео еще раз промокнула салфеткой разбитую губу и когда кровь остановилась, сжала ту в руке и аккуратно отпила теплый чай.
Владислав так и не сел на диван, он предпочел угостить гостью едой.
— у меня тут есть бу... сэндвичи. Ты, наверное, голодная. Ви давным-давно не ела ничего подобного, ведь после своей модельной карьеры она так и не вернулась к столь вредной пище, о хлебе она давным давно забыла и ела разве по праздникам, ну такая вот ее жизнь, лишина радости от еды, хотя девушка уже привыкла к здоровой пище и даже научилась получать от нее удовольствие и дальше поддерживать фигуру, пусть она и не нужна больше для работы.
Вилсон слегка кивнула головой и видели бы вы как тренер обрадовался этому кивку. Он прямо подскочил и пошел нарезать сэндвичи, наверное это было его хобби, кормить нуждающихся своими фирменными бутерами.
Пока Карелин упражнялся на небольшой кухне, Лео осмотрелась по сторонам. Она рассматривала несколько картин с лошадьми висящих на стене, смотрела как лежат разные вещи по углам, как Барс опустил огромную голову на лапы и томительно вздохнул и вскоре обратила свое внимание на Ласку. Она все такая же довольная легла у ног блондинки и так же опустила морду на лапы, поглядывая за хозяином из под лба. Проведя пучками пальцев между ушей палевой, Лео еще отпила чай и обратила внимание на мужчину, который вернулся к ним в комнату с тарелкой сэндвичей. Выглядели они очень аппетитно кстати. Ви потянулась за одним и откусив небольшой кусочек, начала пережевывать хлеб с курицей и салатом.  Ласка кстати подняла голову и пилила блондинку взглядом наполненным мольбы об угощении. Вилсон понимала, что поощрять такое поведение наверное не стоит потому решила не обращать на собаку особого внимания, а вот у алабая уже потекли слюньки.
Влад сурово поглядел на свою собаку и та, кажется, поняла все без слов. Когда он молча построил свою собаку, мужчина присел напротив и закурил сигарету.
— Кто это тебя обидел? Не переживай, я никому не расскажу. Помощь нужна? Он говорил спокойно, даже, с некоторым сочувствием в голосе. Лео тут же перестала есть и опустила глаза. Она знала, что рано или  поздно этот вопрос прозвучал бы и ей нужно как-то ответить, пусть она очень не хотела бы говорить об этом. Лео было стыдно признаться чужому человеку в том, что таким тираном мог быть ее муж. Ей было стыдно за то, что она все еще с ним и терпит такое отношение к себе, было стыдно сказать кому-то из незнакомцев, что  все ее беды от ее мужчины, которого она так любила, которому посвятила и отдала всю себя. 
Сама не заметив, Лео пропала сама в себе. Она задумалась, а ведь сколько всего она сделала для Ричарда и что в замен она получила. Блондинка жила Вилсоном, она отдавала ему всю себя, была готова отказаться от всех и всего и в конечном итоге она осталась ни с чем. У нее не было столь любимой работы, которую она правда очень любила и пусть магазин был не плохим вариантом, модельной карьерой она болела больше. Лео отказалась от своей семьи, отдав предпочтение этому мужчине и что в итоге? Она прячется на конюшне, пьет горячий чай в компании незнакомых ей людей и должна придумать как отвечать на столь неприятные вопросы. Ей просто стыдно сейчас признаться, что именно ее муж мог избить свою жену. Раньше Ричард мог избивать ее еще сильнее и сегодня не знать как мог бы закончится этот вечер если бы блондинка не убежала. Она знала о его жестокости даже в кровати, потому если сесть и подумать, Лео еще легко отмазалась. Сейчас она не хотела бы, чтобы в случае чего этот добрый господин захотел начистить морду ее мужа, тогда Ричард озвереет, узнав что его жена пробыла несколько часов с каким-то мужиком. Ох, как она устала от его вечной ревности.
Глубоко вздохнув, блондинка очнулась от своих размышлений из-за тыканья мокрого носа Ласки. Та подбила носом руку и сэндвич упал на пол. Лео опомнилась уже когда собака смела  вкуснятину.
- Ой... Лео поправила прядь волос, заправив ее за ухо и все так же потупив взгляд теперь на чашку с чаем, хрипло начала говорить:
- Временами... -Ви начала замыкаться в себе, делала паузы и начала крутить чашку в руках, - муж слишком затуманен
ревностью и...
- Лео вновь замолчала. Она ощутила как слезы наполнили ее глаза, она опустила голову и не хотела чтобы Владислав видел их. Он был так добр и гостепреимен к ней, она знала, что тренер становился в неловкое положение от ее слез. Глубоко вздохнув и проглотив слезы, Лео вновь начала говорить.
- Нет, я не хочу тебя втягивать в это, спасибо большое за чай и сэндвичи. Она отставила чашку в сторону, оставив на столе, а сама вытерла руками глаза и подяняла голову, улыбнувшись мужчине.
- Ты и так мне очень помог, правда. Лео еще раз протерла ладонями по влажных щеках от слез и глубоко вздохнув, прогнала их прочь.
- Просто, я не могу понять куда пропала его столь сильная любовь? Неожиданно для самой себя выпалила Ви. Это было похоже на размышление в слух.

+1

20

Вообще-то применение физической силы к студентам недопустимо, и Пол, как самый резкий (если можно выразиться столь мягко) из преподавателей, был оповещён об этом негласном правиле в частном порядке. Но сегодня, рыская в поисках Хвана, он готов был испытать себя на прочность и узнать, сдержится ли или всё-таки приложит бестолкового корейца об стенку вопреки всем запретам. Его колбасило и трясло от мысли, что из-за чьего-то длинного языка он, нет, не потеряет работу, не перестанет быть спортсменом и даже тренером где-нибудь в масштабах своей жизни, города, страны. Его выводила из себя мысль, что теперь у Хёны на руках есть такая беспроигрышна карта, воспользоваться которой она точно не преминёт случись что. Поэтому пульс его зашкаливал за все допустимые нормы, и даже голос приобрёл совсем другие нотки, совсем не похожие на те, какими мужчина облаивал студентов за их незначительные провинности на тренировках. Брюнет вновь почувствовал в себе тот прилив негодования, каким однажды встретил мальчишку на пороге этого самого помещения, но даже тогда и в самых страшных снах он не думал, что когда-нибудь будет хуже.
Войдя в тренерскую, Пол почувствовал аромат душистого чая, но коллег в этой комнате не было, а значит — это присутствующий Мэй устроил здесь чайную церемонию, расслабляясь вместо того чтобы работать и хлопотать, замаливая грехи. Пол с трудом подавил в себе первую же мысль, что попросилась на язык: Сууууукааааа, чай он пьёт. Сейчас как просуну этот чайник тебе в жопу! Он, пыхтя и краснея, становясь от этого не по-детски устрашающим, будто даже бóльшим в размерах, сделал медленный, широкий шаг, огибая диван и надвигаясь на корейца. В тот же момент его коновод, словно почувствовав угрозу, отмерил шагом назад такое же расстояние, и Энтвуд спросил ещё раз. Медленно, с расстановкой: Что ты молчишь? Не знаешь, кто всё рассказал Хёне? Но мальчишка, упрямо глядя в лицо надвигающейся буре, замотал головой: Н-н-не знаю.
Конечно, можно было бы вообще не поднимать этот разговор, окажись американец немного проницательнее. Ведь было очевидно, что Хван, с таким трудом заслуживший его мало-мальское расположение, не стал бы рисковать своей шкурой и должностью, и, очевидно, не имел к делу никакого отношения. Да и Пол, разумеется, сам виноват был, что потребовал у студента вести за себя пары, к тому же, студент-то был чужой...  но фраза Тен стояла у него в ушах, как звон колокольчиков из бубна, которым его десять минут назад отходили по голове, и повторялась она каждую секунду времени: «Мне тут подружка Мяу нашептала, что ты скидываешь на студента свою работу».  А я вот... ЗНАЮ! — Пол сделал ещё один уверенный шаг навстречу Мяу, понимая, что тот вряд ли будет бегать от него по всей комнате. И ему нужно было надавить на него так сильно, как он только мог, чтобы заставить выдать себе кое-какую информацию. Что это за подружка у тебя там такая говорливая? Из первокурсниц, да? — он стал жёстче в голосе, и ничто не оставляло сомнения: с накосячившей он будет не просто строг, а по-своему жесток и непреклонен. Она вряд ли сдаст экзамен, пересдачу, а потом вылетит пробкой со своего места, и вдогонку выслушает столько всего нелестного, что уши у этого нежного создания свяжутся в трубочку. Что он будет делать с Мэем, Пол ещё не решил, но у мальчишки был шанс сейчас выбить себе амнистию.
Мужчина, подойдя к студенту вплотную и чувствуя, что отступать ему уже некуда — за спиной только стена, а справа окно на манеж, посмотрел на него сверху вниз, давя взглядом. Мэй, я на миллион процентов сейчас не шучу. Настолько, что я найду способ выгнать вас обоих, если ты не скажешь, кто сказал Хёне про эти занятия. — он, дыхнув горячим паром, который застоялся в лёгких, прихватит корейца за горловину его кофты и, сильно сжав рукой, приложил об стенку с гулким стуком, что мгновенно растворился в тишине, напоминая о себе лишь слабым дребезжанием входной двери и деревянных балок под потолком.
В этот момент снаружи попытались войти, но закрытая щеколда плотно удерживала дверь закрытой. Гость постучался, затем ещё раз, уже настойчивее, и подергал ручку. ЗА-НЯ-ТО! — заорал Пол, вскинув голову в сторону коридора, и всяческое копошение за порогом прекратилось. Мужчина, вернувшись взглядом к Мяу-Мяу, немного разжал хватку, но до конца ребёнка так и не отпустил. Американец, ведя игру по своей тактике, снова посмотрел мальчишке в глаза и, надеясь отыскать там здравый смысл или хотя бы намёк на инстинкт самосохранения, спросил: Кто? Кто это был? — тряхнув парнишку за кофту, он с силой сжал челюсть. Злость охватывала его голову, и вот уже Пол совсем не понимал, что делает. Как только в нём дремало это сильное чувство, что с пол-оборота просыпалось, как по щелчку пальцев? ИМЯ, МЭЙ, БЫСТРО! Загрохотал мужчина, пугая побледневшего юношу своим страшным кулаком, оставившим на коже синий след. Не вставляйте мое палки в колеса, детишки.

+2

21


Хван надеялся, что после испуганного "не знаю", Пол не станет дальше его допытывать, но надежда эта оказалась ложной - разъярённый тренер продолжал наступать на него, а Мэй лишь пятился, стараясь держать дистанцию между собой и руками высокого и сильного мужчины. Мин Мэй знал, какой тяжёлой может быть рука Пола, отдающая ему подзатыльник, но прежде он не видел в нём такой агрессии. Преподаватели никогда не рукоприкладствовали к нему, потому Мэй, нервно сглатывая ком в горле, был готов к Очень Неприятному Разговору, но никак не к тому, что его схватят за ворот и приложат к стене. Как, оказывается, мало надо для того, чтобы вышибить из Мэя его маленький корейский дух. Хван судорожно вдохнул в тот момент, когда пальцы начальника сомкнулись на его одежде, и ударившись спиной, словно захлебнулся этим воздухом, а потом сдавленно кашлянул, опуская голову вниз. Коновод едва заметно дёрнул руками, быть может повинуясь инстинктивной потребности защититься, но сразу же безвольно опустил их, чётко зная, что никогда не посмеет ответить Полу грубостью на грубость и насилием на насилие. Бешено застучавшее сердце, словно у пойманной маленькой птички, готово было вырваться из груди, Мэй онемел от шока, чуть приоткрыв губы будто хотел что-то сказать, но передумал; уставился широко раскрытыми глазами в ярко-оранжевый лейбл на куртке Энтвунда, что был прямо напротив.
В этот момент вдруг появилась надежда на спасение - кто-то стучался в дверь, и Мэй мысленно уверовав во всех богов, молился чтобы этот кто-то всё-таки смог бы попасть вовнутрь, прерывая инцидент. Но у Пола был другой сценарий: ЗА-НЯ-ТО! За чтооо? Мэй заставил себя посмотреть на Энтвунда, безмолвно бегая по строгим чертам его лица испуганными глазами. Кто? Кто это был? А брюнет застыл как олень, выскочивший на дорогу под яркие фары автомобиля, летящего на него, и голова его безвольно качнулась, когда Пол встряхнул его. Мяу - добрый и мягкий по характеру человек, поэтому он предпочитал пережить вот это вот приключившееся с ним дерьмо в одиночку, не впутывая в инцидент сторонних лиц. ИМЯ, МЭЙ, БЫСТРО! Онемев, кореец даже не почувствовал физически, что его ударили, но прекрасно это понял, осознавая свою полнейшую беспомощность, и сдавленно вскрикивая от страха.
Мэй нашёл себя ничтожно маленьким и слабым настолько, что даже не мог поднять на начальника взгляд и, зажмурившись в ожидании, что его продолжат бить, тихо сознался: Мина. Когда Пол отпустил его, Мэй, теряя опору в ногах, с тихим шорохом сполз спиной по стене, садясь на паркет. Он пытался нащупать в себе гармонию и силы, чтобы как-то с достоинством выйти из положения в которое попал, но сердце бешено стучало прямо в глотке, и Мэй не размыкал тяжёлых век. Всего лишь немного учащённо дышал, пытаясь успокоить себя тем, что всё уже закончилось. Перебивая панику и острое желание бросить всё к чертям прямо сейчас, кореец медленно открыл глаза, уставившись в торец дивана, маячивший перед его взглядом. Выйди вон отсюда. Никаких решений сгоряча.
Мэй осторожно поднялся на ноги и медленно ступая, молча вышел из тренерской, неосознанно обойдя Энтвунда по максимально возможной дуге. Он был в таком глубоком шоке от произошедшего, что даже не поздоровался с Джессикой - главным тренером факультета скачек, ломившейся с той стороны двери из коридора.
Хван дошёл до туалета и, заперевшись изнутри, долго плескал себе ледяную воду в лицо, случайно намочив и рукава и воротник неловкими дёрганными движениями. К нему постепенно стала приходить боль - она разливалась по спине, которой Пол случайно приложил его к какому-то выступающему на стене декору, и в плече, уже начавшим синеть.
Мин Мэй кусал губы и сдерживал подступающие слёзы - здесь, в этой стране, это считается "не по-мужски". Не от того, что его ударили, а от глубокого непонимания - за что? За что с ним так поступила мисс Тен, несмотря на то, что он всегда выполнял всё, о чём бы она ни попросила, готов был выручить её совершенно бескорыстно. За что с ним так обошёлся Пол? И что он теперь сделает с Миной. Хотя. Мина. Она уже испарилась из академии вероятно навсегда, оставляя в памяти Мяу самый неприятный, травмирующий душу инцидент связанный с ней.
Конечно, хотелось всё прекратить. Уйти с этой работы, вероятно - и из-под руководства Энтвунда в целом. Может даже и в Пусан обратно отчалить. Должна же быть у него хоть какая-то гордость, в конце концов. Приводя в порядок разметавшиеся мысли, он никак не мог прийти к какому-то решению, всё хаотично путалось. Но не мог же студент запираться в туалете вечно. Телефон брякнул новым сообщением, и Мэй машинальным движением руки вытащил его из кармана. Там было обычное сухое указание на тему того, что ему нужно делать по работе на данный момент. Удержав себя от нахлынувшего желания разбить телефон о плитку на полу, Хван, глубоко вдохнув и выдохнув, пошёл седлать лошадь. Он не пришёл к какому-либо выводу - всего лишь хотел направить себя в деятельность, пытаясь таким образом заглушить полученный стресс.

Отредактировано Hwang Min May (2018-02-22 13:48:15)

+1

22

После небольшой встряски, которая, однако, только для Энтвуда показалась незначительно-небольшой, эмоции отпустили, раскрывая голую правду, такую неприглядную, что посмотреть ей в глаза, равно как и Мэю, теперь было очень-очень сложно. Пол почувствовал, как его злость медленно отступает, превращаясь в растерянность, когда былое «не знаю» превратилось в отчётливое и кроткое: «Мина». Этого он ожидал? Вот этого хотел добиться? Что ж, добился в своей манере, не став даже пытаться приложить усилия и сделать как-то иначе. Но чувствовался ли вкус своей правоты теперь? Отнюдь. Ему показалось вечностью это мгновение осознания, что всё это на самом деле произошло с ним, и что, самое ужасное, он не сам от себя такого не ожидал. Даже для Пола такая бурная реакция на происходящее, всё это негодование, вялившееся в итоге в самую нездоровую свою форму, были чересчур, но сделанного было уже не вернуть: мужчина, держа мальчишку за край кофты у самого горла, бессильно разжал свой кулак, и тогда тело студента, напуганного и успевшего обмякнуть, словно потерявшего силы сопротивляться начальнику и всей несправедливости этого чужого канадско-американского мира, отстранилось по стенке от преподавателя как от огня. Нет, это конкуристу не привиделось, всё было взаправду, ведь сам Пол, теперь уже совсем иначе смотрящий на коновода, излучал разом столько разных и противоречивых эмоций, что нельзя было с точностью сказать: злиться он до сих пор настолько же сильно, как и прежде, или теперь чувствует себя виноватым за своё неумение решать конфликты словом. А чувство вины, такое навязанное ему, было до противного неестественным и лишним, оно не должно было тяготить его душу. Не должно было, но почему-то именно так и поступало, подбираясь к его горлу.
В конце концов, ну что он за преподаватель, что за тренер такой после этой дикой сцены? Энтвуд не особо умел корить себя, но если бы стал сейчас — не выдержал бы натиска стыда. Нет, ему всё ещё было обидно, что подруга Мэя, умудрившаяся своим длинным языком подставить не только себя под удар главного тренера факультета, но и всех своих одногруппников под удар Хёны, не просто была безнаказанно отпущена, но и, скорее всего, даже не понимала, что взболтнула лишнего. Справедливость, такая жёсткая, интерпретированная мужчиной по-своему, должна была восторжествовать, чтобы унять его беспокойное сердце.
Пол, теперь уже немного остывший, всё ещё смотрел на Мэя и молчал, не зная что говорят в таких случаях. Прости? Нет, такого от Энтвуда не услышать. Давай забудем? Да как уж тут теперь, когда на коже у Хвана наверняка проступили синяки. На факультете, да что там — во всей академии это, пожалуй, был первый и единственный случай такого рода, но даже сейчас конкуристу казалось, что это ещё не конец. И что он ещё не скоро настанет. Вопреки взыгравшему чувству своей неправоты (кто же как не он виноват, что не разобравшись в деталях, довёл обыкновенный разговор до рукоприкладства), брюнет чувствовал, что теперь не остановится, пока не достанет эту Мину (бог её знает что это за девица такая) из-под земли и не отыграется на ней прежде, чем его вещи и коня выставят за порог Кавалькады. С одной стороны, пусть было бы и так, он бы точно не стал расстраиваться надолго, поскольку привык не садиться в лужу целиком, а лишь, если обстоятельства принуждают, мочить в ней по очереди ноги. Но с другой, с гораздо более осмысленной и правильной, как бы не повернулась дальше ситуация, до чего бы не дошла, ему нужно было бы не только извиниться перед корейцем, но и сделать так, чтобы Мина получила по полной программе за единственный свой грех — болтливость. Возможно Пол был даже настолько отвратителен сам себе сейчас, что подумал, что будет очень неплохо внушить и Мэю это чувство преданности: пусть думает, что Мина подставила его и оказалась виноватой, хотя это и не совсем так. Пусть хранит на неё обиду за то, что в итоге все шишки как обычно достались ему.
Эти мысли о преступлении и наказании заняли Пола так сильно, что он ослаб не только морально, но и физически. И когда Мэй, исчезнув за дверью, убрался подальше от разъяренного и не слишком адекватного в эти минуты начальника, тот упал на диван, пристально глядя на пустой манеж перед собой. Ещё час, и там соберётся народ, они будут шумно толпиться, рассыпаясь на своих конях по разным сторонам, и когда Мяу придет, чтобы привести спортсмену очередную лошадь, тот может быть скажет ему непривычное «спасибо» и сделает вид, что ничего не произошло. Как и в тот день, когда он отчихвостил Мэя за Мэри, а потом сразу забыл, чтобы не накручиваться дальше, чтобы не подпитывать в себе злость.
И что теперь? После всего этого времени, которое понадобилось им обоим, чтобы притереться друг к другу, посмотреть на кажущиеся привычными веди с другой стороны? Чёрт, да кто вообще сказал ему, непрошибаемому эгоисту, что Мэй ещё хоть раз зайдёт в эти двери?! Что не убежит прямо сейчас, сверкая пятками, прямиком на рейс до Кореи? Нет, это было бы слишком. Мяу так не поступит, ему не позволит гордость. Пол был уверен в нём на триста процентов, кому как не ему было знать, что в самых странных жизненных ситуациях приходят и самые странные выводы и последствия. «Начнём с Кингсмана» — коротко отчеканил Пол по клавишам телефона, погружая его в беззвучном режиме в карман. Если сейчас ему хоть кто-то позвонит... если будет просить что-то сделать, куда-то сходить, он будет послан так далеко, как далеко ещё не посылали даже космонавтов. И теперь, закинув руки за голову, Энтвуд уставился неживым взглядом в потолок. Значит, Мина. Тренер так старался сейчас запомнить имя, которое со временем, когда придёт время забыть его, исчезнет из памяти на совсем, что невольно повторял его про себя снова и снова. И уж поверьте, его мстительности хватило бы, чтобы, выждать сколько понадобится, хоть терпением конкурист никогда и не блистал. Ну я тебе устрою, Мина.

+3

23

Вот ведь оказия произошла: думал, что наконец-таки поеду домой, уже даже машину поставил прогреваться, а теперь сижу тут, опять в тренерской, в которой ранее и прикорнул, да и не знаю, куда взгляд деть. Ладно, это я, конечно, подтруниваю над собой, потому что ситуация действительно сложилась крайне неловкая. Об этом своим хмурым видом говорил даже Барс, поднявшийся со своего места в углу и побредший, подобно медведю, вразвалочку, в мою сторону. Встал, смотрит так неодобряюще, мол, не гоже тут прохлаждаться, а на самом деле все понимает — беда у девочки случилась. Кажется, в комнате отдыха тренеров эту простую истину понимали все. Лео, стоило только задать этот вопрос, который, в принципе, у всех всегда вызывает некое смятение, сразу же потупила взгляд куда-то в пол, даже есть перестала. Эх, нехорошо это, сразу находят мысли, что не какой-то обычный бандит в подворотне на нее напал. Ну, ладно, раньше времени не стоит себе надумывать, пусть сама все расскажет. Говорят ведь, что если поделиться своей бедой, то она отпускает как-то, не так тяжело становится на душе.
Порой кажется, что с годами приходит мудрость и понимание, как разрешить любую ситуацию, которая встает на пути. Но, конечно, приходит это исключительное умение не с возрастом, а с опытом, но вот беда: порой все ты вроде уже знаешь, не раз в эту воду заходил, а все равно что-то да идет не так. И если говорят, что все мужчины боятся слез женских, то это правда, но лишь отчасти. Даже самые лютые мужик, бывает, в самом деле теряются, стоит только женщине заплакать, но потому, что не знают, что с этим поделать, как помочь или как это все закончить. А ведь для нас, сильной половины человечества, ничто не может быть страшнее, чем собственная беспомощность. Со временем или сердце черствеет, или просто наконец-таки начинаешь понимать, какое слово надо сказать, что сделать, чтобы хоть как-то облегчить чужое горе. Мне-то уж точно, ведь помимо обычного, свойственного всем людям жизненного опыта, у меня был и учительский: тренерам ведь отчасти приходится становиться и родителями, оберегать своих учеников, пытаться дать ответы на возникающие у них вопросы, которые они сами не могут решить. Это большая честь и большая ответственность, но веду я немного к другому. Одно дело — те люди, которых ты знаешь, примерно понимаешь их внутреннее состояние, помнишь подробности их жизни, почти незначительные и большие, ведь все важно. Другое — совсем неизвестный тебе человек, которого ты видишь впервые. Тем более женщина, да какая женщина, молоденькая девушка с разбитой губой, ссадиной на худом красивом лице, с заплаканными, полными настоящей боли глазами. Боли душевной, перекрывающей боль физическую. И вот был я, сидящий напротив нее, прекрасно понимающий, что ей нужна помощь, но совершенно не осознающий, чем могу помочь именно я. И это, будь оно неладно, на самом деле обезоруживает.
Она заминается, пряча глаза и переставая есть. Точно тяжело говорить, а это значит, что все это посмел с ней сделать кто-то близкий. Ее растерянность ловит и Ласка, которая сразу же тыкает носом в руку девушки, и бутерброд с легкостью падает прямо на ковер, чтобы уже через секунду скрыться в пасти алабая. Вот же негодница, знает, когда надо подсуетиться. Я хлопаю рукой по спинке дивана, и собака резко отскакивает в сторону, поджимая зад, ведь понимает, что провинилась, и больше не пытается своровать еду. Дурында, лучше бы блондинку успокоила, ведь у животных порой это получается куда лучше, чем у людей.
Временами... муж слишком затуманен ревностью и... Уже нехороший знак. Моя кружка ставится на стеклянный стол между диванами, и я вновь перевожу взгляд на девушку, медленно и тихо, не собираясь перебивать. Ну, начала говорить — уже хорошо. Но от ее слов к горлу подступает злость, а кулак едва ли не сжимается: не знаю, у всех ли развито сопереживание чужим людям, или же только русскому народу, который и так слишком много страдал за свою историю, поэтому и мог понять горе другого человека, вне зависимости от того, насколько близки их отношения. Муж, значит? Убить бы этого гада на месте. Конечно, нельзя так говорить, когда не знаешь историю полностью, ведь, возможно, там есть вина обоих. Но в голове все равно не вяжется, как можно поднять руку на любимую женщину. Но девушка осекается, и я даже на миг изумленно вскидываю бровь — странно, давно ко мне не обращались в этой стране на ты, если не считать Сашку с Полом. Ты и так мне очень помог, правда. Да ведь ни черта не помог, ведь единственное, что сейчас в моих силах — напоить ее горячим чаем, или же вытащить бутылку виски из шкафа, да в худшем случае пойти набить этому уродцу морду. Вот только это не поможет, ясное дело, все равно потом начнет бить, если не разобраться как следует. Человеческая душа ведь — потемки. И помощь, наверно, моя заключалась лишь в том, что я мог хоть как-то выслушать, ведь порой человеку не нужно никаких нравоучений и морали, а просто внимание другого человека, понимания и эмпатии. И я, честно говоря, нахмурился еще сильнее, все пытаясь в голове разобрать, как можно помочь девочке.
Просто, я не могу понять куда пропала его столь сильная любовь? Ох, этот вопрос разрезал на миг повисшую тишину так резко и оглушительно, что затуманенный размышлениями взгляд вновь упал на блондинку, которая, кажется, и не ожидала услышать ответа. Ох, девочка, не кори себя. Тут ведь нет твоей вины, да и не в любви ведь дело — твой муж, скорее всего, просто нестабильное животное, которое подобным образом тешит свои комплексы. Таких, порой, громко называют тиранами, но тирания по сути своей, проявление многогранное. Но говорить все это тебе сейчас не нужно, ведь от этого не станет легче, только тяжелее, а нам ведь не надо, чтобы ты расстраивалась еще больше, да? И посему, вновь взяв кружку и сильно подвинувшись к краю кресла, я наклонился чуть вперед, навстречу своей новой знакомой, откашлявшись, то ли чтобы голос был ровным, то ли чтобы она попыталась выслушать.
— Лео, — хмуро начинаю я, выбирая слова, которые кубарем метались в голове, чтобы сказать что-то утешающее более-менее мягко, но вовсе не нахожу уверенности, что на сей раз получится. — К сожалению, я не знаю, каков твой муж, поэтому не могу ответить на твой вопрос, — голос становится ниже, быть может потому, что в серьезных разговор всегда так и получается, неосознанно и спонтанно. И я делаю глоток чая, давая и себе, и блондинке еще немножко времени, чтобы все обдумать. — Но я точно знаю несколько вещей. Первое: ни один сильный, уверенный в себе мужчина не должен поднимать руку на свою женщину. Это делают только трусы или люди, находящиеся в неадекватном состоянии. И ты тут совсем не причем, — может, пьет этот ее урод сильно? Все возможно, ведь алкоголь сгубил слишком много хороших семей. Но, сделав глубокий вдох и подождав, когда девушка немножко соберется, я все-таки продолжил. — И второе: сегодня тебе никак нельзя оставаться одной. Скажи мне, у тебя есть хорошая подруга, которая сможет приютить тебя сегодня, или даже на несколько дней?
Эх, конечно, я могу оставить ее здесь, ведь до утра тренера не прийдут, а тех же Джексона и Энтвуда я смогу предупредить, чтобы они ее не пугали. А наши дамы уж точно найдут, как ей помочь, одна миссис Картер чего стоит! Но нет, ей нельзя оставаться одной, потому что тогда все ее самые ужасные мысли начнут комом нарастать в голове, и девушка начнет корить саму себя за то, в чем она не виновата. Поэтому я лишь тихо улыбаюсь, когда вижу ее короткий, еще неуверенный кивок. Ну вот, девочка, уже хорошо. Еще поборемся.
— Хорошо, — кивнул головой я, переводя взгляд на Ласку, что вновь подошла к раздосадованной девушке. — Тогда допивай чай, чтобы не замерзнуть, и я отвезу тебя к ней.
Конечно, у нее наверняка есть своя машина, если она в столь поздний час приехала сюда, но лучше уж сегодня ей не садиться за руль, и так переживаний было слишком много. Поэтому я лишь ставлю бутерброды в холодильник, дожидаясь, пока блондинка немножко оклемается, и открываю перед ней дверь, чтобы она вместе с собаками вышла из тренерской. И тогда, закрыв комнату отдыха на ключ и оставив его на рецепции, провожу всю неожиданно собравшуюся компанию к своему черному лексусу, что, к счастью, еще не успел остыть. Лео называет мне адрес, и вот уже, рыкнув, внедорожник мчится в центр города, чтобы я мог хотя бы этим помочь несчастной девушке в этот скверный вечер. Надеюсь, подруга-то справится получше.

+1

24

В конце концов, для чего все мы собрались тут под одной крышей? - размышления миссис Картер уносились куда-то вдаль, к глобальным проблемам и глубинным смыслам. Головная боль, так некстати начинающая зарождаться где-то в области лба и висков, свидетельствовала о сильной усталости и напряжении. С самого утра будучи на работе, Элизабет совсем не так планировала завершить вечер. Но мы предполагаем, а располагает нашими планами чаще всего кто-то другой. И в данном случае женщина никак не могла бросить студента с таким важным вопросом. Конечно, ничего не мешало ей сделать вид, будто это не ее проблемы, а проблемы тренера Мэя, проблемы берейтора Мэйрин, проблемы самого студента, в конце концов. Но тогда миссис Картер была бы уже не миссис Картер.
Ощущая в себе самой большую потребность в порядке и дисциплине, она переносила это на всю окружающую ее обстановку, порой не считаясь с мнением окружающих на этот счет. Надо - значит надо, и все тут. Неважно, удобно это или нет. Конечно, это качество часто усложняло ей самой жизнь и не давало спокойно вздохнуть порою, но зато вокруг нее действительно не было этого жуткого хаоса и бардака, который часто творился у нынешней молодежи в голове и в жизни. Как, например, у Мин Мэя. Слушая его длинный и эмоциональный рассказ, миссис Картер сохраняла непроницаемое лицо, но в душе несколько раз улыбнулась. Уж слишком забавно у него получалось, хотя ничего смешного он не говорил. Просто все ученики между собой похожи - у всех процесс постижения сложного искусства верховой езды вызывает одинаковые эмоции на определенных стадиях. По словам коновода выходило, что вся эта работа с бывшей скаковой лошадью с пулей в голове идет ему только на пользу, и вообще эти тренировки дают ему очень много...
Наверное, было бы нелепо лишить его возможности учиться, ведь именно за этим он сюда и поступил, переехал аж из самой Кореи. К тому же, миссис Картер искренне считала, что такие чувствительные и эмоциональные лошади являются лучшими учителями и воспитателями для всадников, которые уже овладели базовыми навыками и сейчас совершенствуют свое самое главное качество - "чувство лошади". Его невозможно описать и передать словами, но она совершенно точно существует. И на спокойных лошадях овладеть им гораздо сложнее, чем на тех самых "электрических вениках". Все это тренер прекрасно понимала и знала, что лошадьми "с пулей в голове" чаще всего становятся самые талантливые, мягкие и внимательные лошади, в свое время попавшие в плохие руки или условия. Которыми являются скачки.
Но в то же время, женщина не могла позволить студенту просто продолжать заниматься с ней. У нее не было уверенности в том, что у Мин Мэя хватит опыта и навыков для того, чтобы обезопасить себя. Все, что он говорил - было правильно и действительно он виноват во всех своих травмах сам. Лошадь никогда не виновата, винить лошадь - последнее дело и удел слабых людей. Наверное, именно эта фраза и окончательно расположила миссис Картер к студенту, который сейчас пламенно защищал свое право на эту Мэйрин. Я не возьмусь утверждать что-то в ответ, потому что у меня ещё нет такого жизненного опыта, - Элизабет устало опустилась назад на стул и сдавила руками виски, пытаясь унять головную боль. Она редко позволяла себя проявлять хоть какую-то слабость перед учениками, и сейчас со стороны это выглядело как глубокая задумчивость. И в самом деле, женщина крепко призадумалась, но озвучивать свое решение пока что не спешила.
Я получаю колоссальный опыт, занимаясь с Мэйрин. Работа с ней увлекательна, это что-то совсем новое, с чем мне не приходилось раньше сталкиваться, - слова Мэя отпечатались где-то у нее в сознании, но по большому счету практически не изменили хода ее мыслей, только лишний раз подтверждая правильность ее выводов и правильность принятого решения. Собирая в кучу все свои сообажения, миссис Картер пронизывающим взглядом посмотрела на студента, точно оценивая его. Спасибо Вам за Ваше время и этот разговор. Простите, что расстроил и разочаровал. - он уважительно кивнул, чем вызвал у женщины невольное раздражение. Разговор еще не окончен, мистер Хван, - поправила она его, и в комнате повисла тишина, снова нагнетая атмосферу. Молчание миссис Картер обуславливалось еще и тем, что она в последний раз решила еще раз все взвесить, прежде чем объяснить Мин Мэю его дальнейшие действия.
Конечно, идти поперек тренера спортсмена - это несоблюдение субординации и профессиональной этики. Тем более, речь шла не об обычном тренере, таком, как миссис Картер, но о главе всего факультета. И лучшим решением было бы снова запретить Мэю подходить к Мэйрин под угрозой исключения, а еще лучше - рассказать обо всем мистеру Эндвуду. Но в то же время женщина знала, что запрет не возымеет силы. Раз уж покладистый Мэй пошел против Пола, то ее слова вообще не будут иметь вес и силу. Пол сам виноват, раз не желает общаться со своими спортсменами и слушать их, предпочитая ограничиваться запретами, которые легко нарушить. Оставить все как есть тоже было нельзя. Из-за неопытности студента он мог покалечить себя и лошадь, исключительно от недостатка опыта и знаний. Им нужен надзор, такой, чтобы контролировать их похождения. И надо выяснить, что у нас за берейтор такие дела проворачивает и боится к лошадям подходить. И гнать эту девчонку взашей.
Мистер Хван, - твердо начала она, стальные нотки в ее голосе не сулили ничего хорошего. Я надеюсь, вы понимаете, что оставить эту ситуацию как есть - нельзя. - остановившись, она дала ему немного времени переварить услышанное. -Вы пока еще студент, к тому же третий курс - это пока что не выпуск. Мне хочется, чтобы вы реально оценивали свои силы и понимали, что вам пока еще не все подвластно. Эта лошадь не самая простая, как вы уже знаете, даже берейтор Академии оказался не в силах с ней справиться, - презрение в ее голосе все-таки прозвучало, как ни пыталась женщина его не показывать. Но она способна принести вам пользу и новые знания. Мы поступим вот как. С завтрашнего дня я возьму кураторство над Мэйрин. И ваша работа будет проходить под моим контролем. - надеюсь, ты понимаешь, что это значит. - Я должна четко понимать, что и как вы делаете, обо всех проблемах и недопониманиях между вами нужно будет ставить меня в известность. Более того - несколько раз в неделю минимум я буду присутствовать при ваших занятиях. Рано утром мне это неудобно, поэтому будем заниматься с вечера, когда все уже разойдутся. При необходимости я смогу подсаживаться на нее со временем, - заключила она, переводя взгляд на часы. Бог мой, уже за полночь! Желая расставить все акценты прежде, чем завершить разговор, Элизабет продолжила: Если только я увижу, что вы не соблюдаете технику безопасности, или иным другим образом подвергаете свое здоровье опасности, то наши занятия тут же закончатся. Мэйрин останется под моим контролем, в случае, если вы будете продолжать упорствовать, мне придется рассказать обо всем мистеру Энтвуду. - кольцо вокруг шеи Мин Мэя сомкнулось, оставляя ему свободу дышать, но ощутимо давя на кожу.

+1

25

Разговор еще не окончен, мистер Хван - кореец, раскрыв чуть шире свои уже закрывающиеся глаза, снова кивнул, наверное, потому что не понял её вдруг возникшей строгости. Не той, что была до этого, а словно на ступень выше. Ведь он всегда периодически кивал головой - в знак уважение, в знак приветствия, просто подтверждая, что внимательно слушает во время разговора. Даже не смотря на уже длительный срок проживания в Канаде, Мэй порой сталкивался в некоторой долей непонимания между разными менталитетами. Но хотя бы привык больше не кланяться тренерам в пояс, потому что это в глазах Канадцев казалось уж совсем странным и чуждым.
Миссис Картер заговорила, и Мэй понимающе кивал головой в такт её словам, как болванчик, пропуская их через сознание и стараясь не воспринимать в штыки. В глубине души, как у мальчишки, родилось эгоистичное желание ни с кем не делиться своими успехами или поражениями, работать с ней одному как он считает нужным. Хотя, бывало, глядя как лошадь снимается для прыжка едва ли не в сантиметре от жерди или прыгает с задраной вверх шеей аля кузнечик, у него возникали мысли о том, что мнение со стороны ему бы очень пригодилось. Но ведь тренер вела речь не о консультациях, а о тотальном контроле и полной отчётности. На всё соглашайся, Мяу. Говорит так, а будет ли со мной возиться? На словах мистера Карелина я должен был в седьмом поту тренироваться, а на деле - вот тебе Умбра, разбирайся с ней сам как можешь. Так что в штыки я просто не смею это воспринимать. Особенно, если она сохранит эту тайну от Пола.
Да, миссис Картер, я всё понял. - Мэй как-то скромно улыбнулся, потупив взгляд. Спасибо Вам.
Разговор, как и этот нестерпимо длинный день, подходил к концу. Мэй с трудом отодрал себя от дивана, помыл кружки, учтиво захватив и ту, из которой пила миссис Картер.
Когда все сборы были завершены, они вместе спустились в холл, а потом и вышли на улицу. Промозглая ночь мигом заползла за шиворот, охватывая итак вечно мёрзнувшего корейца крупной дрожью. Брюнет засунул руки в карманы своей курточки, зябко втягивая голову в плечи.
Миссис Картер - Мэй внезапно поднял на неё взгляд, упрямо и твёрдо, словно собирался вдруг опровергнуть все предыдущие свои согласия, что-то заявить. Но на деле всё оказалось намного проще. Больше всего на свете я не люблю, когда из-за меня страдают другие люди. Я Вас… он запнулся, опуская взгляд вниз, и так трогательно попросил: умоляю, не ругайте берейтора Мэйрин…
Распрощавшись, он быстро пошёл в сторону общежитий. По пути он задумчиво наподдавал носком ботинка ледышку, катающуюся по утоптанной поверхности дорожки как шайба по льду. У каждого из нас есть свои страхи, которые нам слишком сложно преодолеть. Берейтор Мэйрин боится свою подопечную - видимо, были инциденты. Ей и так сильно досталось от Пола тогда. Такое унижение… Кричал ведь как ненормальный на всю Кавалькаду, таскал её к директору. Только бы… миссис Картер её не тронула… Я во всём виноват. Как всегда. Только я.
Брюнет, тяжело вздыхая и еле волоча ноги, поднялся на этаж, открыл дверь комнаты, с десятого раза попав ключом в замочную скважину. И почему всякая такая штука случается именно со мной? Если бы я не задремал у неё в деннике - ничего бы не было. На ходу он стаскивал с себя одежду, глянул на время. Уже поздно, надо ложиться спать, ведь завтра - подъём в шесть утра, как будто сегодняшнего вечера и разговора не случилось.
Пока Мэй слишком расстроен, чтобы рассмотреть случившееся с разных точек зрения. Их тренировки с Мэйрин теперь должны перейти в новый формат? Но как она отнесётся к присутствию посторонних рядом? По предыдущему опыту, который Мэй уже успел приобрести, казалось, что лошадь металась вниманием с одного человека на другого и это нервировало её уже как факт, ещё даже не взирая на все остальные факторы, что могли происходить вокруг неё. И что если в присутствии тренера Мэй не сможет продемонстрировать тот уровень отношений и тот прогресс, которого они смогли достигнуть? Что если  прогресс и вовсе превратится в регресс? А ежели он и сам будет смущён и нервирован присутствием другого человека, что следит за его действиями, то череда неудач пойдёт снежным комом. Всегда сложнее сделать что-то под наблюдением, чем когда ты один и знаешь, что за твою ошибку тебя никто кроме тебя самого не осудит.
Утро вечера мудренее. Выйдя из душа, кореец устало заполз под одеяло, но сон ещё с полчаса не мог посетить его разум, вытесняясь тревожными мыслями. Я всё смогу. - подумал Мэй и, наконец, отрубился.

+2

26

Начало игры.

София повернула голову в сторону окна, прищурив глаза. Было пасмурно, и тучи казались наполненными дожневой водой и от того тяжёлыми, и у тренера были веские подозрения, что скоро начнётся дождь. Ожидание непогоды запросто могло быть оправданием остаться в комнате отдыха, чтобы лишний час поваляться на мягком диване с кружкой кофе, и ничего не делать — а именнно этого сейчас хотелось Софии Уайт. Сквозь полуприкрытые веки она смотрела в окно, на медленно плывущие по небу серые облака, готовые пролиться ливнем... «– Или просто мелким моросящим дождиком, что очень маловероятно. Из таких тяжелых туч может пойти лишь сильный дождь, почти ливень.» подумала женщина.
Тем временем на улице поднимался ветер, гнал оставшиеся с прошлого года, хрупкие, бурые и пожухшие листики и давно увядшую траву по песку, бросал пыль в глаза спешащим укрыться в зданиях студентам и берейторам. София с деланным равнодушием наблюдала за всем этим, устало развалившись на уютном мягком диване и сжимая в мускулистой, натренированной руке кружку и уже остывшим горьковатым кофе, который пила.
Из раздумий отдыхающую женщину вынула резкая прохлада, которая пролетела по комнате и исчезла также быстро, как и появилась. Взгляд Софии приковала только что пришедшая студентка, имя которой она припомнить не могла. Чья-то ученица, не глядя на Софию, бесцеремонно прошла через комнату отдыха и открыла окно, вдохнув холодный сырой воздух. Берейтор приподнялась на локте, готовая отчитать студентку, как та захлопнула окно со стуком, и выбежала из комнаты отдыха, бросив на ходу торопливое "простите-простите".
София Уайт окинула помещение растеряннным взглядом, только сейчас понимая, что оно пустое! Странно... Не было ни берейторов, ни тренеров, ни конюхов, не было слышно болтовни... Женщина вздохнула, вновь откидываясь назад и позволяя себе прикрыть глаза, чтобы немножко вздремнуть.
Из расслабившейся руки выскользнула кружка с недопитым горьким кофе. Раздался звон, оглушивший Софу. Она вскочила, чувствуя прелательскую дрожь в натруженных ногах, и сжала пальцы, заметив осколки чашки и пролившийся на пол напиток.
– Ёлки-иголки... - негромко проворчала раздраженная женщина, оглядываясь в поисках швабры или веника. Найдя что-то такое, она энергично смела осколки стекла и выбросила. После чего подошла к окну, дождя ещё не было, вроде.
«– Отвратительная погодка, в сон так и клонит.»
Неуклюжими шажками переставляя затёкшие от долгого сидения на диване ноги, тренер поморщилась и косо взглянула на дверь, подумывая, не выйти бы ей и не направиться в денник к своей подопечной лошади, чтобы успеть поработать, пока нет дождя и можно спокойно пройти по улице, не намочив свою одежду?
– Пойду, - вслух сказала София, подходя к двери и сильным толчком открывая её. Дверь чуть-чуть скрипнула, но быстро поддалась и распахнулась, заставив усталую женщину аж покачнуться.
My Passion|Голштинская|Кобыла|Заездка

Отредактировано Sofia White (2018-05-04 13:14:00)

0


Вы здесь » Royal Red » Главное здание » Комната отдыха персонала


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC