С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ ROYAL RED! 6 СЕНТЯБРЯ ФОРУМУ ИСПОЛНИЛСЯ РОВНО ГОД! ПОЗДРАВЛЯЕМ ВСЕХ ИГРОКОВ И ЖЕЛАЕМ НЕ ОТСТАВАТЬ ОТ ЗАДАННОГО РИТМА! ДАВАЙТЕ И ДАЛЬШЕ РАЗВИВАТЬСЯ ВМЕСТЕ!
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВЕЛИКОЛЕПНУЮ И ПОЛНУЮ ОСЕННИХ КРАСОК КАНАДУ!
Сентябрь
ещё радует нас
тёплой погодой: зелень
не пожелтеет до
середины месяца, а
количество осадков даже
к 20-м числам останется
минимальным. К сожалению,
лето всё же кончилось,
и вода в заливе, а также в
озёрах и прудах уже не прогревается
как следует. Температура
днём около 19°С,
ночью примерно 12°С.
АКТИВИСТ
Юджин
ФЛУДЕР
Lacus
ЛУЧШИЙ ПОСТ НЕДЕЛИ
Amy Floud
...-Вы старшекурсник,- скорее резюмировала, чем спросила она,- и у Вас.. У тебя... Уже есть лошадь?-Спросила Эми, вопросительно слегка наклонив голову на бок. Это было ещё одним свойственным ей движением, когда она была чем-то очень заинтересованна. И это именно такой момент. Но наготове были уже и другие подобные вопросы, она расспросила и про соревнования, и про тренировки, пожелав как-нибудь посмотреть на них, про экзамены, и учёбу. Казалось бы, мелочь, рутина, но для Эми всё было интересно, важно, и всё, что говорил ей этот парень, она слушала очень внимательно, и даже сама не заметила, как перестала нервничать, начав наконец-то улыбаться от упоминания Меем, например, какой-то забавной подробности…
АКТИВИСТ
Swallow follows wind
АКТИВИСТ
Mistral Hojris
ЛУЧШИЙ КОНЬ
Strahlung
Вороная красавица Шталунг, трудолюбивая и строгая, попала на факультет мистера Энтвунда не случайно. Во-первых, он явно подбирает лошадей по цветовой гамме, во-вторых, настоящие спортивные кони всегда на вес золота. Остаётся пожелать ей сработаться со своей новой всадницей и вместе покорять вершины конкурного олимпа.
ПОБЕДИТЕЛЬ КОНКУРСА
Имбирь
Чувство стыда в полной мере обрушилось на парня, когда пришли по его хулиганскую душу, если у рыжих вообще есть душа. Ему не было стыдно перед охранником, полицией, но один только разочарованный вид опекуна заставил опустить взгляд вниз и не поднимать его ещё полпути от участка. - Ри…- куда-то пропадало всё его красноречие, когда девушка расстраивалась. Чаще всего он был причиной её огорчений. Джо ненавидел себя в такие моменты, зная, что Валери не заслужила терпеть и расхлебывать его проделки. Она взяла Рыжего под опеку ещё подростком, таким же придурком, как сейчас, но ни разу не сказала грубого слова, хотя и была порой строга(иначе с ним не справиться), никогда не угрожала вернуть обратно в приют. А он, выходит, скотина неблагодарная…
ЛУЧШАЯ ПАРА:
Kang Chi Min и Letti Montana
История стара как мир: хорошие девочки западают вовсе не на принцев, а на похитивших их огненных драконов. Летти, рыбка моя, он не понравится твоей семье, да и слишком непредсказуем, чтобы показывать его в приличном обществе. "Играй, пока играется", - скажет себе красноволосый негодяй, обращая чью-то невинную душу в свою собственную веру, приоткрывая дверь в мир, полный опасных соблазнов и страстей.
ЛУЧШИЙ СЮЖЕТ:
Luiza Kowalski и Adam Murphy
Жизнь может быть очень непредсказуемой, а судьба - жестокой. Шутка ли, в двадцать пять лет начать всё с чистого листа, при этом полностью позабыв все знакомые лица, да даже своё имя... Возможно, люди из той, прошлой, истории помогут найти Лу себя настоящую. Какую роль сыграет пожилой тренер в судьбе своей ученицы?
ЛУЧШИЙ ПОСТ:
Li Hyun Jun
Почему-то (шатен сам не мог понять почему), он не мог относиться к ней с равнодушной холодностью, как будто его чувственному диапазону дозволено метаться только из крайности в крайность, а весь срединный спектр отсутствует. Хён Джун хотел в себе разобраться, вот только пока это не представлялось возможным, так как хотя бы намёк на симпатию к этой девушке им всячески отрицался, хотя он понимал, что чисто эстетически ему вот нравятся её тонкие щиколотки, высовывающиеся из-под закатанных штанин, густые волосы, в которых играет ветер. Это пока она молчит. И со спины...
Amber Hawkins
Повелительница банхаммера и учебного процесса. Расселяет студентов, следит за тем, чтобы все просьбы и пожелания игроков были выполнены.
Связь: vk.com/aliento_del_diablo
Li Hyun Jun
Смотритель ролевой. Следит за соблюдением правил, повелевает счетами игроков, вечный активист и примиряющая сторона во всех конфликтах.
Связь: vk.com/id22716769
Richard Wagner
Барин и негодяй. Следит за порядком, отмечает активистов и появляется везде, где нужно что-то сделать. Выглядит грозно, но в душе любит всех игроков и готов помочь в любую секунду.
Связь: vk.com/kazanskaya
факультеты
гостевая
о мире
вакансии и зарплаты
правила
акции
занятые внешности
Нужные персонажи
финансы

Royal Red

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Royal Red » Рабочая зона » Манеж для частных владельцев


Манеж для частных владельцев

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s5.uploads.ru/MbmRI.jpg
Частные владельцы — это важные клиенты академии, которым должны быть обеспечены только самые лучшие условия. Иногда бывает очень неприятно попасть в давку на главных рабочих площадках комплекса, особенно в часы, когда студенты выходят на свои занятия большими группами. Эта проблема была очень актуальна до последнего времени, ведь в прошлом году один из крупных бизнесменов города, а по совместительству частный владелец нашего клуба, Ричард Вагнер, вложился в постройку новой рабочей площадки для "Кавалькады"! Администрация учебного заведения от всей души благодарит мистера Вагнера за его щедрый подарок и приглашает всех частников на свежеотстроенное поле с 7 часов утра до 22 часов вечера. Технический перерыв с 13 до 14 часов.

Расписание работы манежа:
Понедельник, среда, пятница — конкурные дни
Вторник, четверг, суббота — выездковые дни
Воскресенье — общий день.


пост

<---Денник Фреи--->
Неспешно идя по длинному, выложенному блестящей плиткой коридору, Пол знал: у него есть всего минут пятнадцать, чтобы прийти в чувство. Мужчина выполз из тренерской, едва шевеля своими ногами, облачёнными в тяжёлые конкурные сапоги из мягкой, но местами потрескавшейся кожи и чувствовал, как усталость опускается на его плечи, как слипаются глаза, опадая тяжёлыми веками вниз. Он пытался, но никак не мог разлепить их, и единственным шансом спастись и взбодриться, была небольшая прогулка по свежему воздуху. Правда, на улице дул холодный, резкий ветер. Он не щадил ни тех, кто брёл с лошадью вдоль конюшен, расшагиваясь в руках и укрываясь каплюшоном, ни даже тех, кто в попытках спрятаться от толкучки в манеже, убежал под крышу плаца. Под напором природы, опадали даже самые крепкие из листьев, оставшихся стойко висеть на самых верхушках длинных осин. Пол с недовольным прищуром закурил последнюю из оставшихся в кармане сигарет, но не почувствовал того должного облегчения, которое обычно проникало вместе с дымом в организм, даря временное отвлечение от зацикленных в спираль негативных мыслей. А подумать ему точно было о чём, пусть и не хотелось. Мэй прямо из огня да в полымя. Может, ему нужно типа отдохнуть после больницы, или, там, не слишком нагружаться работой? — отмахнувшись от едкого облака дыма, попавшего в глаза, Пол словно отмахнулся и от странного чувства вины тоже. В глубине своей поганой души ему было, может быть, жалко мальчишку, положившего в противовес так нужной ему работе своё здоровье. Но, только задумавись об этом, Энтвуд сам себя пресёк: Это не моё дело. Пусть несёт за себя ответственность сам, чай не маленький уже.
Американец потоптался под крышей возле конюшни, попытался забыть о своём недосыпе хоть на минуту и лучше бы отвлечься на что-то другое, поэтому, докурив, он бросил бычок в стоящее рядом металлическое ведро, которое прежде собирало в себя дождевую воду, но давно прохудилось и стало цветочным горшком для сорняков, и зашёл в частное крыло конюшни, оттуда попав в амуничник. Мужчина поправлял свои шпоры, переодевал одни, другие, третьи, в итоге — остановился на ласковых длинных топориках — самых мягких из всего своего запаса. Обычно, через какое-то время после знакомства с новой лошадью, он уставал менять своё снаряжение по сто раз на дню ради каждой головы, и в конце концов каждый четвероногий привыкал к едва шевелящимся у бока шпорам-колёсам. Пользоваться ими по назначению, к счастью, приходилось не часто, и даже самые капризные частные владельцы, вздыхающие, мол, ох, как же это негуманно, рано или поздно признавали, что и резиновый молоток в руках мартышки станет оружием массового уничтожения, а своему берейтору нужно уметь доверять.
Он долго ходил вокруг да около, пытаясь собрать разбросанные по шкафу бинты, ногавки, вальтрапы, но, кажется, его руке этот хаос никак не поддавался, он ждал своего аккуратного блюстителя —Мэя, который заведовал шкафами Энтвуда с самой большой ответственностью, хотя иногда всё же косячил, за что получал строгую, не всегда гуманную выволочку. Пол даже разочарованно вздохнул, поняв, что с беспорядком ему самому не совладать, и сразу же отправился прямиком в манеж.
Пол стоял в дверях, глядя, как спиной от него вышагивает по стенке его коновод, и мееееедленно, сонно моргал. Со стороны могло показаться, что его мозг, как допотопный компьютер, не успевает прогружать полученную извне информацию, но на самом деле Энтвуд соображал довольно шустро, жаль, сил так же быстро шевелиться у него уже не оставалось. Мэй! — своим привычным тоном грубо уронил брюнет, привлекая к себе внимание юноши, а заодно и чудной серой лошади, невысокой, но очень ладной и компактной, — Я тут что, год ждать буду, пока ты нашагаешься? Пол несговорчиво поджал нижнюю губу, морща лоб, и когда Хван оказался возле ворот, вышел на грунт из-за борта. Кажется, мальчишка начинал привыкать к такому стилю общения, и больше не вздрагивал, как прежде, слыша знакомый строгий голос Энтвуда. Пола даже как-то расстраивал тот факт, что его власть понемногу теряла силу, и превращалась не в средство устрашения, а норму, понятную каждому. Спасибо. Хэлла не беру сегодня, Вайпер под студентом, Соломона в бочку минут на 20, пусть пробегается, гнида, он вчера сильно весёлый был. После этой, — мужчина мягко взял из руки коновода кожаный повод и кивнул головой в сторону серенькой кобылы, — выйдешь пошагаешь верхом на Анкере, может порысишь, если сам не успею. Пол резко замолчал, не обращаясь взглядом к корейцу. Что ты стоишь? Мужчина легко оттолкнулся от табуретки и мигом оказался в седле, водрузив своё большое сильное тело на спину такой невысокой под его длинными ногами лошади.
Мэй быстро покинул манеж, и всё внимание Пола переключилось на новую подопечную. Он мягко разобрал меж пальцами повод, елозя им по объёмной, набитой плотными мышцами шее, скользнул взглядом по этой нелепой густой гриве, перетекающей в чёлку. Господи ужас то какой, что за Эдвард Руки-Ножницы тебя стриг? Давай-давай, просыпайся, — мягко подтолкнул кобылу к поводу Пол, прижимая сильные шенкеля к её бокам. Хорошо выезженная лошадь чувствовалась сразу, буквально с первых секунд, как хорошую песню ты воспринимаешь с первых нот, ещё не успев дойти до самого припева. Пол всегда очень предвзято относился к кобылам, и никогда, вообще никогда не делал исключений в отношении баб. Его непростой характер мог сработаться только с таким же сложным, неуступчивым мужчиной, или с тем, кто готов сдаться ему без боя, неукоснительно соблюдая условия, которые ставит Пол. К сожалению, кобылы в большинстве своём ему виделись действительно чересчур своенравными животными, и дело было не столько в характере и степени их неподчинения, сколько в самом глубоко посаженном желании быть самой верхней точной пирамиды взаимоотношений со своим всадником. Ну, что, давай покажи мне чему вас там в Германии учат, Фрея.
Пол мягко тронул лошадь ногой, стараясь сразу прочувствоват степень её чувствительности, и принялся рысить, разминая конкуристку во всех возможных направлениях: меняя ритм, рамку, то чуть сгибая, то выпрямляя, слушая, как она реагирует на каждый его шорох сверху и как отвечает, как старается или, наоборот, халтурит. Это было интересно, кропотливо. Самое начало работы с новой лошадью — сплошь открытие за открытием, и, пожалуй, один из самых важных шагов с замахом на будущее. Пол любил в эти моменты оставаться с животным наедине. Телом и мозгами; чтобы ни один другой человек, лошадь или даже мысль не отвлекали его от работы, и тогда, кажется, начинал налаживаться самый первый, самый нежный и хрупкий, как шёлковая нить, контакт с подопечным. Да, можно было говорить что угодно: что Пол Энтвуд жёсткий, строгий всадник, резкий и нетерпеливый человек, но надо было отдать ему должное: в его работе не было ни одной секундочки, когда спортсмен мог сделать что-то не подумав, стараясь просто излить свою злобу или нетерпение.
Он предложил Фрее несколько вольтов, которые сужал постепенно, заставляя кобылу слышать малейшие одержки, чувствовал, как гимнастируется её по началу жёсткая, не успевшая размяться спина. Молодец, — ободрил серую брюнет, оглаживая внутренней рукой её богато обросшую мышцами шею возле самой холки. Тревожное чувство, будто он в чём-то просчитался, начинало зудеть где-то внутри него, и от этого Энтвуд злился. Неужели он ошибся, не дав Фрее заранее шанса себя проявить? Неужели из каждого правила и правда бывали приятные исключения? Погоди, щас она тебе жару задаст ещё, — подначивал он сам себя.
Вперёд, вперёд, Фрея, не спать! — заходя на прямую перед лежащими на земле жердями, Пол немного подогнал кобылу. Ему хотелось ещё немного раздвинуть её вперёд, заставить с желанием приложиться к поводу и пройти сквозь него, держа мягкий контакт с рукой, а впереди уже виднелись яркие, позитивно поблёскивающие в свете ламп палки, разложенные длинной дорожкой параллельно стенке манежа, и Пол привстал в облегчённую посадку, мягко выдавив лошадь шенкелями.

+2

2

Фрея активно шагала вслед за темноволосым юношей, попутно осматриваясь по сторонам. Мысли о предстоящей работе заставляли ее трепетать внутри, словно осиновый лист; возбуждение нарастало внутри и разливалось теплом по телу. Кобыла пыталась представить себе, как это будет, но сама и путалась в своем же бешеном потоке мыслей, перемешенных с чувствами, самыми разными. То были и радость, и волнение, и безумный интерес, и в коей мере тревога - тревога за то, с кем ей предстоит работать, как работать, какими будут отношения между ней и ее новым всадником. Фрея - существо крайне эмоциональное, которое порой отключает свой разум полностью из-за наплыва впечатлений и чувств. Порой здравый смысл отключался вовсе, и кобыла могла себе надумать всего самого странного и нереального, да еще и вполне в это поверить. Фрея настолько глубоко ушла в свои мысли и переживания, что не заметила, как начала наступать своему сопроводителю на пятки. Виновато гугукнув, она снова замедлилась и понурила голову, волнительно бегая глазами по сторонам. По пути им встретилось несколько пар, возвращающихся с работы в конюшню. Фрея чувствовала себя на фоне остальных лошадей какой-то мелкой и жалкой, но старалась не подавать вида — сразу же поднимала голову и делала крайне важный, независимый вид. Она уже поняла, что в этом месте нельзя показывать слабину — сожрут с потрохами. Моментами на нее находила некая грусть и печаль — вот бы сейчас посмотреть, как там, дома! Она бы многое отдала, чтобы хотя бы одним глазком увидеть, чем сейчас заняты ее соседи, с кем работает сейчас ее всадник... Всадник. Фрея даже почувствовала какую-то обиду на него. Чем она ему не угодила?
Разумеется, всегда найдется кто-то лучше и опытнее меня. Способнее. Но чем же я хуже? Ведь все в моих руках. Не унывай, Фрея, мы еще покажем остальным, что такое немецкий характер!
Оптимистичные мысли придали Фрее уверенности и подняли боевой дух. Прохладный воздух остужал голову и уносил прочь негативные мысли; его легкие порывы перебирали кобылью белоснежную гриву и волновали длинный, аккуратно подстриженный хвост, мягкими волнами ниспадающий до самых бабок. Нежное дуновение осеннего ветра сорвало последние листочки с деревьев,
закружило их в быстром хороводе и унесло прочь. Один сухой, бурый лист прицепился к пышной челке Фреи, и она энергично отряхнулась, скидывая его прочь. Удивительное все-таки время - осень! Немного грустное и печальное, но обладающее своей особой магией и романтикой.
Кобыла опомнилась только тогда, когда оказалась перед дверьми манежа. Парень провел кобылу внутрь, и Фрея настороженно осмотрелась, активно шевеля ушами. Помещение поражало своими масштабами — оно было просто огромным. Кобыла впервые видела манеж с прозрачными стенами, это ее очень впечатлило. Ничего не мешало дневному свету, пусть и тусклому, освещать манеж, избавляя его от мрачности. Пока кобыла отшагивалась, у нее было предостаточно времени, чтобы изучить окружение. На земле уже лежали жерди, стояли барьеры, пестрящие разноцветными полосками. При виде их Фрея аж задрожала от возбуждения и раздула ноздри. Время в ожидании тянулась долго и мучительно, словно тугая резина, но кобыла не унывала. Она чувствовала, как разогреваются суставы и мышцы - это было очень приятным ощущением.
Вошедшего в манеж человека Фрея заметила не сразу. Его резкий голос заставил ее встрепенуться и отвести уши назад. Парень развернул ее и подвел к незнакомому, высокому мужчине с очень серьезным лицом. Обычно Фрея сразу лезла обнюхиваться к людям,
но сейчас решила не рисковать, а только настороженно осмотреть незнакомца. В его лице, голосе и движениях чувствовалась сила и уверенность, Фрее он показался слишком резким и она немного смутилась. Ее предыдущий всадник был худощавым, невысоким, с мягким, приятным голосом и теплым, улыбающимся взглядом. Фрея сама не заметила, как сделала шаг в сторону и спряталась за спиной парнишки, будто это действительно могло ее спасти и укрыть от глаз берейтора. Но повод почти сразу оказался в руках мужчины, и Фрее невольно пришлось шагнуть ближе, перебарывая внутреннее волнение. Она незаметно и скромно принюхалась к мужчине. От него пахло другими лошадьми и табачным дымом. Совершенно непринужденно он оказался в седле, и Фрея переминулась с ноги на ногу. Вес был непривычным для нее, предыдущий берейтор был гораздо легче, но Фрея быстро привыкла к новому весу. Она повернула голову, несколько подозрительно и удивленно косясь на мужчину испод своей пышной челки. Фрея совершенно не считала, что она выглядит как-то нелепо, даже наоборот, ей нравилось отличаться от других лошадей. Конечно, такая шевелюра придавала ее виду несерьезность и какую-то детскость, будто это вовсе не спортивная лошадь, а неплохо так переросшая пони, но предыдущий владелец уж очень любил пышные гривы и хвосты у своих подопечных.
На легкое давление шенкеля кобыла откликнулась сразу, незаметно перейдя с шага на рысь. Фрея сразу почувствовала, как тянутся мышцы, работают и разогреваются связки. Как давно уже она не двигалась активными аллюрами? Ей казалось, что целую вечность.
Неудивительно, что сейчас ее не покидало ощущение, будто она делает все в первый раз. Непринужденно и плавно она заходила на вольты, беспрекословно отзываясь на все команды Пола. Вольты с каждым разом сужались, заставляя кобылу сильнее гнуться, разминать и растягивать мышцы. Фрея отвела уши назад, слушая похвалу в свой адрес. Это было приятно и волнительно одновременно, но не стоило отвлекаться. И пусть она немного робела перед новым всадником, ее не покидало огромное и горячее желание впечатлить его. И пусть у нее чудаковатый вид, на самом деле она серьезная, спортивная лошадь. Вот так!
Человек чуть двинул кобылу, и Фрея интенсивнее заработала ногами. Пол завел ее на жерди, лежащие на земле, и кобыла навострила уши, сосредоточившись на полосатых балках. Не теряя темпа, она непринужденно вошла в череду жердей, ритмично и с большей амплитудой переступая ногами через них. Не теряя равновесия и баланса, она оставила последнюю жердь позади и продолжила движение. Довольная собой, Фрея гукнула и покосилась назад, в сторону всадника. Интересно, что он думает? Но серую волновало не только это. Промелькнувшее рядом препятствие отвлекло и переманило ее взгляд. Кобыла засопела от нетерпения, томительная разминка начинала ей надоедать и она показывала это всем своим видом.

+3

3

Час работы на одну лошадь — именно столько отсчитывал таймер общепринятых в манеже правил. Конкретно столько времени давалось каждому всаднику, но ведь этого было так мало для полноценной спортивной тренировки. Так мало для животного, вынужденного стоять большую часть жизни, но рождённого бежать. Мало для прокатских детей, приезжающих в академию лишь по выходным, когда в школах не бывает занятий. Мало для частных владельцев, старающихся ухватить каждую редкую минуту общения со своим животным. Мало и для тренеров, вынужденных умещать огромный объём информации в самые узкие временные рамки. Пол же относился к манежным минутам несколько иначе: как опытный берейтор, он с первого взгляда видел пробелы в работе лошади и умел быстро, насколько того позволяла сама лошадь, их заполнять. Для него череда коней, которые менялись под его седлом каждый день и каждый час, были лишь рабочей полосой препятствий, сквозь которую он уже давно перестал проходить с былым энтузиазмом, и теперь делал это не то что бы нехотя, но с ощутимым пофигизмом. Впрочем, быть отличным спортсменом ему это не мешало, словно его опыт был записан в подкорках сознания и имел свой собственный разум, управлял его телом, как марионеткой. Час для него — это было даже слишком много. Ну что мог сделать такой требовательный и, к тому же, физически неутомимый человек, как Энтвуд, за целый долгий час работы? Довести лошадь до сердечного приступа разве что. И сегодня, взобравшись в седло своей новой подопечной, Пол знал, что отделается уже через минут тридцать, в худшем случае — сорок. А потом, отдав животное, покрытое белым налётом пота и слюны, взбитой в пузыристую пену, коноводу, лениво потянется, скажет ему вслед очередную гадость и пойдёт дремать в тренерской до тех пор, пока Мэй не выведет следующего на очереди зверя прямо сюда же, на этот же самый манеж.
А жаль, ведь каждая лошадь заслуживала лучшего. И каждое живое сердце, тем более такое беззлобное и открытое, как у Фреи, требовало хозяйской заботы. Пол внутренне ощущал свою ответственность за каждого, с кем так или иначе работал, но не мог любить ни одного из них по-настоящему, даже чуть-чуть. Наверно, это было обыкновенное пресыщение, а может — своего рода выработавшийся инстинкт, который мужчина обрёл еще в Америке, куда каждые полгода ему привозили новый молодняк, а потом, едва получив результаты, сбывали за бешеные деньги, как горячие пирожки. Они менялись так быстро, что добрую половину кличек запоминать Пол просто не успевал. Бывали среди них и самые бестолковые, ни к чему непригодные кони, бывали драгоценные камни, которые он своей рукой ювелира кропотливо совершенствовал. И только один Додж Вайпер — личный конь Пола, был для него настоящей отрадой, тем единственным животным, к которому прикипело его безразличное ко всему сердце. Но сейчас вовсе не о нём.
Спортсмен погрузился в раздумья совсем не вовремя. Именно сейчас, перелетая мягкой толкучей рысью над жердями, мужчина делал свою работу на автомате. Он мог позволить себе такие послабления, не боясь потерять из виду что-то важное. Его хватало на всё — и видеть, как за окном ветер гоняет то вверх, то вниз чёрный пакетик из-под чипсов, и как в дверях стоит, о чём-то говоря по телефону, одна из его учениц. И, разумеется, чувствовать, как большое сгруппированное под ним тело животного пружиной подбирается и едва ощутимо вытягивается каждый темп рыси. Они без проблем прошлись по жердям в обе стороны, потратив на это задание от силы пять минут времени. Пол внутренне чувствовал, в какой момент будет достаточно, хотя и перевести эти ощущения во всем известные временные единицы не мог. Поэтому на вопрос "А когда вы закончите?" возникшего в дверях мужчины с возбуждённым жеребцом, который едва увидев кобылу, заплясал у своего хозяина в руках, Энтвуд ответил грубым: Откуда я знаю сколько я ещё буду ездить! Идите куда-нибудь в другое место со своим дебилом. Да, за словами в карман он никогда не лазил, да и как-то никому не приходило в голову Полу перечить. Что-то пробубнив, незванный гость вместе с рыжим конём покинули пределы манежа, не успев до конца открыть ворота, и вновь воцарилась блаженная тишина. Энтвуд свистнул конюху, уснувшему носом вниз прямо на рабочем месте. Эй! Поднимай. Давай на восемьдесят. Американец задумчиво взглянул, свесившись немного в бок, на перекрутившийся в его руках кожаный повод с ограничителями и, набрав его покороче, выслал кобылу в рысь. Мягкая, немного пружинистая, вполне комфортная, она широкими нечастыми шажками несла тело вперёд, и, пока зевающий конюх поднимал барьеры, то роняя палки на землю, то выставляя их вновь, Пол и Фрея успели закончить длинную череду упражнений, которые призваны были пробудить в кобыле эластичность и послушность. Любимыми из таких упражнений у Пола были переходы, которые он выполнял так часто, как только мог. С рыси в шаг, с шага в галоп, с галопа в рысь и обратно. Не было ничего проще в искусстве выездки, чем самые основы, доступные всем всадникам. Жаль, что их многие напрочь забывали, погружаясь в глубины спортивной философии. Всё это было понятно как дважды два человеку, успевшему за свою жизнь постичь обе дисциплины с почти равнозначным успехом. Наверно, Полу в какой-то степени искренне нравилась выездка, раз уж он с таким вдохновением занимался её освоением много лет назад, когда был ещё пострашнее характером себя нынешнего, и она даже привнесла свой вклад, сделав его чуточку терпеливее и смышлёнее, научив слушать и слышать, но всё же конкур был его природной стихией, его обителью. И кубки, заброшенные им при переезде в Канаду в одной из самых больших, но и самых пыльных коробок, когда-то вслух говорили о том же самом.
Наконец маршрут был готов, и молодой юноша в жилетке, уткнувшись в телефон, вновь упал на свой стульчик в углу возле борта. Его совсем не инетересовало происходящее на рабочем поле, а Пола ужасно злило, что он каждый раз был вынужден напоминать конюху про то, что тот должен стоять всё время на манеже и поднимать палки, таская их туда-сюда. Отгалопировав несколько кругов на свободной шее, вытянув её вниз, почти к самой земле, берейтор наконец почувствовал, что привык к этой новой для него амплитуде. Ведь каждая лошадь, что ни говори, была уникальна, и двух одинаковых не существовало. К счастью, Фрея была максимально сосредоточенна на каждой команде. Что ни говори, а в Европе всегда умели делать лошадей. Конечно, нынче возить их из-за бугра было не дёшево, но разве не стоили того затраченные силы и финансы? Отдатливость кобылы ещё раз вернула Пола к вечной мысли, что в конном спорте ведущую роль играют деньги. И так было всегда — и в его молодости, и сейчас тем более, когда спрос на хороших спортивных животных стал превышать предложение. Наших ишаков и рядом не поставишь. Вот это ЛОШАДЬ. Сейчас поскачу на ней, а потом придётся вернуться в мир колченогих кляч. Ой, обожаю свою работу. Брюнет мягко приподнял шпорой мягкую серую шкурку на боку Фреи и, кашлянув, подсел назад, давя корпусом на заднюю точку седла. Без лишних приготовлений он заехал на первое препятствие, ведя Фрею в постоянном диалоге со своей настойчивой сильной ногой. Одинокий крестик, просто чтобы проверить как пойдёт дело. Затем ещё раз, чуть выше. Следом оксер, затем, наконец, им предстоял маршрут. Пол всегда любил проверять лошадь на маршруте, а ещё больше любил, когда лошадь сама предлагала что-то, не боясь попросить об этом всадника. Наверно, женщинам в этом плане было посложнее — им не всегда хватало физических сил сработаться со зверем, который на всё имеет своё мнение и точку зрения, а вот Полу искренне нравились животные с живым умом и характером, которые могли быть, пусть сложнее, но интереснее и активнее в работе. С ними ты всё время должен был находиться на чеку, и тогда процесс тренировки становился приключением, а не каторгой, повторяющейся изо дня в день. Оглаживая в повороте шею Фреи, Энтвуд повернул на систему, стоящую длинной грядой не шибко высоких барьеров вдоль стенки манежа. В зеркале напротив он видел торчащие уши своей лошади — они трогательно выглядывали из-за препятствия, шевелясь то вперёд, то назад.

офф

Freyja, устроим какой-нибудь кипиш, или побудешь пай-девочкой?)))

+2

4

Фрея, будто и не замечая балок, лежащих на земле, с легкостью пронеслась над ними и продолжила рысить вдоль стенки. Она немного зажалась под новым, совершенно незнакомым человеком, и чувствовала себя немного не в своей тарелке. Перед незнакомыми людьми Фрея всегда немного робела, если дело касалось работы. Здесь было все: и страх оплошать, и не понять требования всадника, и не сойтись характерами. С некоторыми людьми ей удавалось найти общий язык и взаимопонимание в считанные часы, а с некоторыми требовалось время, чтобы притереться друг к другу. Не всегда все шло гладко. Пока ничего не предвещало бед, кобыла была максимально сосредоточена на работе и всаднике. Прежде она никогда не работала со спортсменами такого уровня, но это нисколько не означало, что она была какой-то второсортной лошадью. Вовсе нет. Просто так сложились карты, просто попала в руки людей, которые не хотели вкладываться в нее, отдавая предпочтение более ярким, норовистым лошадям, с более престижным происхождением. Фрея же не могла похвастать ни взрывным характером, ни титулованными родителями. Ее мать была породистой маткой, которая всю жизнь провела на заводе, каждый год производя на свет новых жеребят, потенциальных чемпионов. Хотелось бы и Фрее хоть раз по-настоящему блеснуть, или хотя бы приблизиться к уровню местных лошадей. Жаль, что Фрея не в полную меру осознавала, что для этого у нее есть ВСЕ. Внутри этой небольшой, миниатюрной и робкой лошадки билось сердце настоящего бойца. Она, как не ограненный драгоценный камень, нуждалась в чутких, опытных руках ювелира - человека, который бы заметил и раскрыл весь ее потенциал, которым ее наградила природа. Фрея всегда отличалась огромной работоспособностью и отдачей, и пошла бы только навстречу человеку, который бы действительно разглядел и ценил ее старания.
Пока неумелый парнишка расставлял балки, Фрея и Пол успели сделать много полезных упражнений. Кобыла послушно отзывалась на все команды всадника, понимая все с полуслова. Она даже начала слегка раскрепощаться, внутренним чувством осознавая, что все делает правильно, а напарник ей доволен. Выездка - это основа конкура. Без четкого понимания команд и умения их не менее четко подать невозможно чего-то достигнуть в любом виде конного спорта. Тем более, это неплохая разминка перед собственно работой. Фрея чувствовала, что уже утратила треть той формы, в которой была раньше, пока прошло ее долгое путешествие из Европы в Канаду, пока проходила акклиматизация и адаптация, и пока она просто бездействовала и стояла либо в деннике, либо гуляла в одиночной леваде. В новой обстановке, в новом окружении ей казалось, будто она все забыла и ничего не знает, но мышцы помнили абсолютно все.
Когда жерди были расставлены, Пол завел кобылу на первую череду препятствий. Это были две крестовины и оксер. Казалось бы, ничего сложного, но от одного их вида у Фреи все затрепетало в груди. С непринужденностью зайдя на систему, кобыла быстро пронеслась над первой крестовиной, затем над второй, а впереди ждал оксер. Эти препятствия для Фреи не представляли никакой сложности .высота была несерьезной и она была переполнена уверенностью в себе. Навострив уши вперед, кобыла была уже готова сгруппироваться перед толчком, как вдруг оступилась и по инерции влетела в препятствие, сбив на полном ходу плечом все жерди оксера. Не поняв, что произошло, кобыла сделала несколько скачков в сторону, едва не налетев боком на другой барьер. Вскинув голову и широко раздув ноздри, кобыла попятилась назад и уперлась задом в стену манежа. В голове Фреи носилось множество мыслей, и все панические. Она была напугана происходящим, ей было стыдно за свою ошибку и она даже предстать не могла, что может так глупо на ровном месте запутаться в ногах. Казалось, мир сейчас для нее рухнул, и это явно читалось в огромных, черных и напуганных глазах.

+1

5

.:Денник Таракана:.

Все в сегодняшнем утре было прекрасно. И отсутствие работы так приятно грело душу, и бодрый настрой боевого товарища, который, смачно дожевав все приготовленные для него вкусности, сегодня даже не запнулся копытами о порожек, а ведь это было одно из самых непреодолимых препятствий на земле! А тут, посмотрите, прошел так гордо и чинно, ведь знал, что он самый особенный на свете, настолько, что все должны проникнуться его великолепием. И даже погода за окном, эти постукивающие по железному подоконнику громоздкие капли своим тяжелым звоном, пусть и удручали большую часть населения Канады, ведь весной-то так хочется теплого солнышка и судового асфальта, Ричарду только были по душе, и он честно радовался, что на небе мрачные свинцовые тучи извергают потоки воды, примешивая в воздух какой-то особенный запах, который приправлял к общему настроению капельку меланхолии и щепотку какой-то тихой необъяснимой радости. Жаль, конечно, что сейчас они шли не на улицу, чтобы постоять под крышей крылечка, покурить себе и посмотреть, как дождь барабанит по лужам, превращаясь дорожки в маленькие, едва заметные фонтанчики. Но это было не так важно, ведь сейчас наш молодой викинг шел бок о бок со своим величественным четвероногим другом навстречу приключений, из их хором в проход, где и начнутся главные приготовления к сегодняшнему путешествию.
На душе у Вагнера было тепло и спокойно. Он знал, что ужасных противников они победили уже там, на поле зимой, и теперь можно не переживать за судьбу мира. Знал он и то, что впереди их ждет только хорошее и веселое, а это-то и было настоящее счастье. Поэтому нужно было только закончить с последними приготовлениями, для чего наша дылда ведь заранее принесла амуницию к вакантному месту на развязках — чтобы ничто не останавливало их на пути к великим свершениям. А сегодня, поверьте, они должны были произойти, об этом подсказывал внутренний голос, казалось, даже дождь на улице об этом шептал. И Ричи, поставив коня на развязки, не знал, конечно, чувствовал ли то же самое его пятнистый Таракан, но очень хотел верить, что это так, поэтому и посмотрел на него с доброй, почти даже проницательной улыбкой, которой вообще мало кого из смертных одаривал. Но на то Док и совсем не смертный, это все знают. Нет, такое тонко чувствующее и одухотворенное создание точно все понимает, иначе и быть не может.
Впрочем, чистка прошла быстро. Выполнив классический массаж скребницей, аккуратный настолько, что и всем коноводам такое не под силу, ведь они торопятся, а наш викинг вообще не привык особо куда-то спешить, Ричи браво вычистил всю пыль от опилок и другого творчества Таракашки с темно и светло-серой шерсти коня, приправил все это, где надо, для блеска кондиционером, вычистил опилки из пышного хвоста и гривы жеребца, да что уж там, даже чистенькой влажной тряпочкой для морды так аккуратно поработал, словно не барин, а сам умеет все делать ручками. Конечно, он мог болтать о чем-то странном, но решил, что это не по-мужски — казалось же ему, что у них с этим представителем рода лошадиного особенная ментальная связь, и уж им-то точно не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Быть может, это называлось пафосность и самовлюбленность, но история об этом умалчивает, так что примем для красоты картины именно космическую связь. Еще немножко, крючком пройтись по прекрасным копытцам, и вот уже пора одеваться, а то не пойдет же жеребец в очередной крестовый поход в неглиже, не так ли?
Не будем мы описывать все эти приготовления, скажем только, что под конец собственноручной работы Ричика его горячо любимый товарищ выглядел воистину превосходно в своем обмундировании: все так на нем ладненько сидит, и седло блестит как надо, и вальтрап насыщенного изумрудного цвета так кстати пришелся, что попонку даже не хотелось надевать, чтобы не скрывать такую красоту. Но ведь в весной порой дует такой опасный ветерок, а Доктор у нас — натура хрупкая, так что легкую черную попону все-таки пришлось накинуть, но и в ней он выглядел великолепно и даже слегка таинственно, официально. А молодой человек, набрав из их ящика в карман олимпийки побольше сахарка, оглядел боевого коня взглядом, все еще помня в своей голове, что питомец его — не простой конь, в нем течет кровь Слейпнира, если он и не является его прямой реинкарнацией, и улыбнулся довольно так, даже горделиво, что такое счастье свела с ним судьба.
— Сегодня я тебе покажу кое-что интересное, так что сделай важный вид, — выходя с развязок, загадочно оповестил своего друга норвежец, еще и посмотрев для пущей интриги так хитро, будто сегодня вместе они пойдут грабить национальный банк Канады. Ах, все может быть.
Дождь за окном усиливался, и, пусть так и хотелось пройтись по свежему воздуху, Вагнер принял решение, что лучше все-таки зайти в новый манеж из конюшни, благо, переход уже достроили. И, больше не сказав ни слова, пошел, слегка придерживая Тараканчика за повод, в ему одному известном направлении, для сохранения загадочности молча, смотря себе вперед так спокойно и уверенно, что его впору было принимать за шпиона на спецзадании. Порой, конечно, взгляд его скользил по напарнику, что, кажется, зарядившись всей торжественностью настроения, чеканил копытами так четко и звонко, даже несколько интеллигентно, чтобы все вокруг знали, что идет не какая-то кляча, а сам Доктор Таркан собственной персоной, звезда мировой величины. И так, несомненно, и было, ведь весь его могучий вид, несколько смягченный дылдой-владельцем, вселял в сердца проходящих мимо сонных конюхов некое благое воодушевление. Еще бы, вы только посмотрите на темный-темный нос жеребца, тут сложно не начать приклоняться!
Впрочем, скоро развилка проходов вывела их к больше, еще не успевшей пообтесаться деревянной двери, за которой, Ричард точно знал, и ожидает их главный сюрприз, но мы ведь не будем раскрывать все карты заранее, о нет. Вместо этого, остановившись, норвежец радостно и слегка лукаво посмотрел на остановившегося рядом жеребца, сдерживая театральную паузу, чтобы нагнать на пегого интереса еще больше.
— Смотри, Таракан, — с гордостью начал Ричи, открывая широкую дверь, ведущую на грунт манежа. И в голосе его было на сей раз столько важности, ведь момент-то был неимоверно торжественный и особенный, и портить его было нельзя. Поэтому, проведя серого вперед и закрыв дверь, норвежец даже остановился на месте, переводя взгляд со своего копытного товарища на освещенные стены. — Все, чего касается свет — теперь твои владения.
И вот оно, то место, к которому они и должны были сегодня прийти. Стоило двери открыться, как нашу легендарную пару озарил теплый свет нового манежа, как раз недавно построенного. Это, знаете, как откровение, когда даже лицо становится просветленнее. Вот так и тут: чистый современный грунт, о котором так пекутся специально обученные люди, исправно горящие лампы, чистые новенькие стены, и какой-то приятный воздух, не затхлый, а радующий своей свежестью, что даже ленивому захочется улыбнуться и приняться за работу. С одной стороны для посетителей и тренеров стоят за трибуной уютные диванчики, а напротив них на дальней стене — широко правильное зеркало, чтобы любоваться своим великолепием. И, самое главное, никого-то тут нет, по сравнению с другими манежами, ведь сегодня Ричик и Тараканчик пришли в особое место — частный манеж, который и был построен-то на вложения нашего норвежца, который с присущей ему нелюбовью к людям решил, что не гоже его богоподобному коню якшаться со всеми подряд. И поэтому сегодня, с самого утра, когда их точно никто не потревожит, в конкурный день среды, он решил, что пора показать своему тракенистому чаду, что ему принадлежит по праву. И, если честно, даже стоял какое-то время рядом, будто бы ждал, что жеребчина после осмотра территории выдаст ему свое подробное мнение, а потом, поняв, что вообще-то надо пройтись, а не стоять на месте, скинул на трибуну черную попону, подтянул подпругу, чтобы не свалиться в новом месте вместе с седлом, это ведь будет не очень-то и почетно, и выдал серому пару кубиков сахара с тем же смыслом, как и разбивают бутылки шампанского о борт нового корабля — на счастье. Только тогда, когда вся эта процедура была завершена, наш викинг похлопал напарника по шейке и быстро заскочил в седло, потому что пора было приступать к осмотру владений, и мягко выслал Таракана в шаг в произвольном направлении, ведь пока не собирался торопить товарища: пусть осмотрится, найдет себе излюбленное место, ему же все можно.
Так что норвежец пока держал лишь отпущенный повод в одной руке, поправляя слегка загнувшийся от попоны вальтрап, и даже не говорил ничего, не желая тревожить пегого, давая его самому проникнуться всем великолепием данного места. А ведь и правда: тут так тихо и спокойно, словно они не в каком-то манеже, а где-то далеко-далеко, где совсем никого нет, только они одни готовятся к очередным битвам и свершениям. Сегодня, конечно, нужно было потренироваться нормально, испробовать новенькие недавно привезенные препятствия, но все это будет чуть позже, пока же можно было просто пошагать по стеночке, посмотреть, что там висит на стенах, полюбоваться своим отражением в зеркале: в общем, делать все, что душе угодно, а для того Ричи ведь и встал в такую рань, устроив себе выходной. Впрочем, когда они примерно отшагали стандартное время, наш обычно молчаливый и злословий паренек все-таки решил, что пора разрушить тишину.
— В общем, можешь хоть углы грызть, — подбирая повод, радушно отметил наш паренек, улыбнувшись своей противной довольной ухмылкой и похлопав коня по прекрасной пегой шейке. — а пока давай проверим, как тут работается, а?
Закончив с приготовлениями и болтологией, Ричард мягко выслал тракена в рысь, не слишком спешной, ведь пока им торопиться не нужно, по стенке, так, для разминки. Сегодня их ждало много новых открытий, таких, как стоящие разноцветные барьеры и висящие на стенах жерди, но это чуть позже. Пока же нужно было просто порысить, понять, чего его чудо с тонкой душевной организацией может испугаться, да и просто проснуться с утра, поделав в пустом манеже вольтики и перемены в произвольной программе, к чему они сейчас и приступят. А все остальное — потом, мы ведь должны к этому еще прийти, если не случится никакой оказии и не выйдут на них полчища противников.

+1

6

> из денника
Исполненный своей исполинской прелести, я, ни на мгновение не робея и даже не думая о таком, шёл за человеком по коридору. Рядом с ним я и вовсе не ощущал и поводов для каких-либо тревог. Странно это было, так смело довериться тому, кто ещё недавно вызывал подозрения на причастие ко всему опасному и неведомому. Однако то, что мы пережили с ним за время нашего с ним знакомства, было весомее всех прочих сомнений, которые могли невзначай закрасться в глубины моего острого и проницательного ума. Своим появлением он вызывал воодушевление, заменявшее появление яркого солнца на этом угрюмом и ненастном небе, которое напрочь заволокло густыми и непроглядными тучами. От тоскливой горечи мрачного небосклона сверху падали крупные бойкие капли дождя, будто самые настоящие слёзки, которыми он делился с другими, желая оставить след собственной печали на всём мире. Поэтично, не правда ли? Я ведь непременно знаю, что у меня истинный талант к таким драматичным и красивым изречениям, которые иногда так изящно и метко умели проявить себя в какой-нибудь ситуации. Как жаль, что моё глубокомыслие и дар некому было продемонстрировать. Да и не всем дано понять этого высокопарного и возвышенного, непонятного для простого обывателя воплощения изящности ума гения.
  Как и всякому высшему разуму, мне также следовало иметь и подобающий внешний вид. Посему я не сомневался, что мой понимающий и сообразительный, прямо под стать мне, такой же удивительный двуногий, повёл меня на развязки. Прихорашиваться я всегда любил, ведь что плохого в том, чтоб выглядеть наиболее выигрышно и прелестно? Всю дорогу я совершенно легко и беспечно, с непринуждённостью вышагивал нога в ногу с Ричи, иногда в такт своей поступи чуть кивая головой и с интересом осматриваясь по сторонам. Я прекрасно осознавал тот факт, что скудная действительность будней вряд ли озарится вдруг неожиданным поворотом событий, не став очевидцем которых я бы потом был полон отъявленных сожалений долгие годы вперёд, но что-то незримое будто увлекало меня озираться вокруг да около. Впрочем, это также не мешало мне быть одновременно осмотрительным и аккуратным, поскольку мне совсем не хотелось оказаться жертвой какой-нибудь досадной неприятности. Из-за этого всю дорогу, вместе с тем как активно я вглядывался во всё, что окружало и то и дело менялось в обстановке, я ещё и активно шевелил ушами и глубоко втягивал ноздрями разные запахи. Что-то словно новое появилось в давно знакомых для меня вещах. Будто не только аромат обновляющейся природы и первой свежести пронзал моё нутро, но и нечто дурманящее, волнующее и затрагивающее самые недра моего большого сердца.
  Кажется, такое происходило уже не первый раз в моей жизни. С переменами в природе наступали и странные изменения во мне. Как-то многозначительно, будто с неким пренебрежением и скепсисом я неоднократно слышал, как представители людей разумных и не очень называли это «весной». Нет, не как время года, но как что-то большее, включавшее в себя иное понятие, правильно воспринять которое я, как бы пока не пытался, не мог. Так может это многозначительное видение людьми «весны» и было то, что происходило в моём приободрившемся, точно проснувшемся от продолжительного и глубокого сна нутре? В предвкушении приключений с Ричи, я очень не хотел всяческих промедлений и разных там формальностей, что всегда лишь оттягивали самое интересное, а теперь, когда во мне желания двигаться и буквально жить было больше, чем всего остального, я хотел скорее приступить к главной части. Однако пережить процесс приготовлений и сборов мне всё-таки предстояло. Будучи вполне здравомыслящим созданием, не потерявшем до конца в состоянии назойливой и крепкой будто взвинченности этого бесценного качества, своему напарнику я мешать впрочем не стал. Мои вмешательства наверняка бы только всё испортили. Поэтому, как только звякнули карабины пристёгиваемых развязок, я как настоящий боец встал по стойке смирно, позволяя провести со мной все необходимые процедуры.
  Щётка приятно проходилась по моим несильно вздымающимся пегим бокам, доставляя мне расслабляющее удовольствие и заставляя изредка вздрагивать участками собственного тела на очередное прикосновение, точно в этот момент меня било в том самом месте разрядом тока. Расторопный и вместе с тем на удивление деликатно аккуратный, «мой человек» снова тешил мою неспокойную в ожидании великих свершений душу. Вот-вот, прямо здесь и сейчас, мне казалось, что я мог почувствовать долгожданный момент наших с ним приключений как нечто осязаемое подле меня. Изредка, когда это чувство с новой силой накатывало на меня, как прибрежные волны на берег, я всё-таки позволял себе немного переступить с одной ноги на другую, перемещая собственный вес. Сопровождал я это обычно тихим и протяжным вздохом, как бы невзначай возвещающим о том, что мне совсем не терпелось наконец отправиться в путь. Прошлый наш поход в неведомые до того мне края оставил в моей душе неизгладимое впечатления. Никогда не склонный к сентиментальностям и пережиткам прошлого, я, о как скверно будет звучать это сравнение, наивная и совсем простая умом юная кобылка, с трепетом вспоминал те наши похождения. Это было совершенно на меня не похоже, и в некотором роде вызывало во мне смятение, вместе с тем как и радовало каждой такой мыслью о памятном мгновении.
  Сопутствуя поверхностным рассуждениям, которым я как и всегда любовно предавался, ведь мыслить значит существовать, я не забывал и послушно подавать свои ножки человеку, которые тот у меня весьма вежливо просил. Он не рушил моих царственных дум, и этим заставлял уважать себя ещё больше. А после чистки ног наступила пора седловки, к моменту которой я покинул чертоги разума, и предался внимательно наблюдать за этим финальным этапом сборов. Одевал меня Ричи, я заметил, всегда очень заботливо и тщательно, прямо таки не оставляя сомнений, что и для него это тоже очень много значит. Вместе с его добротным подходом по части аккуратности и неравнодушия, он также и не вызывал у меня нервозности на тот счёт, что мне приходилось бы долго ждать. Он не мешкал, и потому я даже не до конца уловил тот момент, когда он отстегнул развязки, взяв в руки повод и зашагав куда-то вперёд. Я двинулся за ним уже просто по инерции. Интонация его слов снова была доброжелательной и приятной, я с удовольствием слушал его, хоть и совсем смутно понимал, что он имел ввиду произнесённым. Однако стоило мне чуть опустить взгляд и краем глаза покоситься на своего товарища, как по спине, на которой цепко лежало седло, я вдруг ощутил новую гряду пробежавших странноватых и колючих мурашек. Иногда этот человек умел вызвать волнение. Несильно помотав головой, я отвернулся от него от греха подальше, чтобы не испытать новых потрясений от его вида, что вызывал лёгкое беспокойство внутри, способное перекрыть чувство скорого приближения долгожданного мгновения.
  Впереди показалась дверь, которая, как мне предполагалось, привела бы нас наружу. Каково было моё удивление, когда в приоткрывшемся проходе я узрел вовсе не простор улицы, а большой крытый манеж. На первый взгляд он показался мне похожим на те, что я много раз видел прежде, но после я заметил отчётливо и явно, что всё здесь было обставлено будто намного роскошнее и точно с душой.  В унисон с этим снова заговорил и двуногий, тем самым смягчая мой внутренний диссонанс и предотвращая настоящее фатальное потрясения, ведь никогда прежде я не видел столь диковинных изобретений – из конюшни сразу на рабочую площадку. Вид у Ричи, когда он что-то сообщал мне, был очень важный. Я, конечно, снова не шибко что-то понял, но для того, чтобы его совсем не разочаровать, сделался тоже вдруг таким же деловитым и немного напыщенным, мешая это со своим истинным внутренним состоянием. Я снова пошёл за ним, немного выше обычного поднимая голову и взирая на совершенно новое, казавшееся теперь совсем не похожим на прежде виданные мною манежи, место. Даже запах тут был отчётливо другим, создавалось такое чувство, что здесь до нас почти никого никогда прежде и не было. Иногда из состояния высоко поднятой головы на отъевшейся за последнее время шее, я напротив опускал её резко вниз и чуть принюхивался, а после тут же поднимал, чувствуя, как всё ещё не до конца затянутая подпруга стягивает мой безупречно подтянутый живот. Я всё ещё не мог поверить тому, что мы ступили на землю прежде необетованную, и даже пару раз думал, что в этом есть какой-то скрытый замысел.
  Впрочем, недоверие быстро сошло на нет, потому как, проделав несколько кругов вдоль стенки и не только, я не ощутил никакой опасности. Напротив, вокруг было крайне безмятежно и даже уютно. Я словно чувствовал себя здесь как… на своём месте? Человек тоже выглядел очень довольным, и от этого мне становилось необъяснимо приятно. Остановившись посреди манежа, исполняя отданную мне команду, я, всё ещё разглядывая высокие стены и широкие окна, вдруг заметил что-то странное в другой стороне. Мы были здесь не одни?.. Я настороженно вгляделся в то место, которое заставило меня уловить себя на этой мысли. Правда, через миг отвлёкся на севшего в седло Ричи, быстро потеряв нить собственных рассуждений. Отбросив всё чуждое в неведомое далёко, только почувствовав мягкий сбор повода, я тут же наполнился самым матёрым, каким только можно было, рабочим настроем. Ещё до того, как всадник полноценно выслал меня в шаг, я, под воздействием мимолётного и незаметного импульса, двинулся вперёд. Неспешным, но вдумчивым шагом, пытаясь прочувствовать своего партнёра, чтобы добиться слаженной работы. Сосредоточенно ступая вперёд и вперёд, я вдруг понял, что все мои мимолётные смятения были не просто иллюзорным явлением – там, у противоположной стенки и правда кто-то был. Какие-то крайне подозрительные ребятки прямо по курсу! Неужели мой товарищ их не видел?.. Подумав, прежде чем дать ему это понять, я решил, что пока не следует его пугать, и потому, взяв своё волнение и беспокойство в копыта, я лишь продолжил движение.
  Вместе с тем, конечно, я очень сосредоточенно то и дело смотрел туда, вбок, где почти одинаково с нами кто-то ходил. Мне даже вдруг стало до безобразия недовольно тем, что эти двое, кто ещё неощутимо, оказывается, с нами находился сейчас здесь, подражали нам во всём. Наблюдая за ними искоса, не подавая виду, я даже иногда улавливал то, что этот мерзкий конь точно также косится на меня, как и я на него сейчас. Возможно, «мой человек» даже чувствовал, что что-то идёт не так, но я определённо решил, что не стоит терять самообладания до самого последнего момента, пока тот не поймёт всё сам. Он, впрочем, даже снова продолжал о чём-то говорить, и тем самым время от времени отвлекал меня от сердитого наблюдения за странной парой. Изредка я даже резко ударял себя хвостом по крупу, негромко всхрапывая, и чуть ускоряясь. Вот сейчас разогреюсь, и покажу, кто тут самый завидный конь в манеже! Вместе с тем, я вдруг заметил, что мой рулевой набирает повод, и мысленно я быстро пришёл к тому, что сейчас непременно что-то будет. Рысь? Да пожалуйста! И вот поверьте, это будет самая прекрасная рысь из всех, что видана миром! Да-да, и пусть те ребята в другом конце манежа знают, что я тут лучший рысак из всех. Наполненный желанием доказать присутствующим, что я действительно многого стою, я перешёл в нужный аллюр. Пришлось, конечно, соблюсти требование Ричи и никуда не торопиться, но эта неспешная рысь была разборчиво тщательной, мерной, буквально выверенной. Хоть это было и начало разминки, но раздражённый теми подражателями, я был готов скакать как изысканный большепризный конь, а то и лучше.

Отредактировано dr.cockroach (2018-04-14 19:27:48)

+1

7

Знаете, порой Ричард вообще был довольно импульсивен в своих начинаниях, хотя по первому взгляду на него так и не скажешь. Вот да, весь он такой из себя холодный, нелюдимый порой, расчетливый, а тут, со своим верным боевым товарищем, порой творит просто необъяснимую человеческой логикой фигню. Для начала, с расчетливостью действительно никак не сочетается тот факт, что купил наш норвежец коня вот просто так, по любви с первого взгляда. Это можно назвать прихотью, да, когда денег много, интересов в жизни становится все меньше, кажется, что все есть, а тут судьба преподносит вот такого интересного серо-пегого тракена, с именитыми родителями, хорошими конкурными данными, умопомрачительной внешностью и необычным именем, которое обратит на себя внимание любого, даже самого большого скептика. Ладно, с покупкой все может быть ясно, ведь бывает же на Земле любовь с первого взгляда, мы не можем этого отрицать. А вот с неожиданным финансированием нового манежа в Кавалькаде все сложнее. Тут простому человеку со стороны сложно найти рациональное объяснение сего поступка. Хорошо, допустим, что Ричи был щедрым филантропом. Нет, не был во все, да и людей по сути своей считал чем-то вроде челяди. И уж тем более не хотел бы кого-то порадовать, лишь себя. Но был наш норвежец порой настолько расточительным, ведь цены деньгам не знал особо никогда: преумножать семейные капиталы его научили, тратить их в умеренной степени он тоже умел с детства, а вот ценить то, что у него есть — не очень. Хотя, зачем ему это? Вот и он так считал.
Вероятно, именно поэтому с легкостью щелкнув пальцами, решил, что любушка его, Тарканчик, не должен якшаться в обычном манеже, где бегает черт пойми кто, созданию его рода точно более свойственно проводить время свое в достойных хоромах, а не в помещениях для смертных. И эта уверенность, конечно, казалась Вагнеру вполне логичной и очень даже оправданной, посему ему совершенно ничего не мешало продолжать так думать. Единственное, чего он не учел при всем этом великом плане, так это незнание, как Доктор относится к манежам, стеклам, всяким излишествам, которых в обычном манеже может и не быть. Тут он, конечно, мог и оплошать, но абсолютная решительность подсказывала, что все будет хорошо. О, как наивны бывают люди, даже такие, как сам Ричи. Но до этого мы еще успеем дойти, не стоит торопить коней.
Так вот, вернемся к тому, что утро было наипрекраснейшее. Как и настроение Ричарда, которое не могло сбить даже появление конюха в проходе, которому только способствовал тихий дождь за небольшими окнами манежа, что едва слышно барабанил по стеклам. На лице его царила даже настоящая улыбка, немножко гаденькая, но куда больше воодушевленная. И все в его движениях выдавало какую-то довольную расслабленность, в принципе присущую этому молодому человеку, но сегодня еще более спокойную. Он был и вправду рад тому, что в это чудное непогожее утро они в данном манеже одни, что и у Таракашки настроение довольно бодрое, почти даже боевое. Наверно, это все выходной посреди недели, или же попросту мысль о том, что день начинается с развлечений с таким богоугодным существом. И, поверьте, Ричик действительно был настроен на великие свершения — как минимум попрыгать со своим подопечным сегодня как следует, ведь до сего момента со дня покупки они только и делали, что гуляли и спасали мир, а до настоящего конкура так и не дошли. Возможно, мысль сия дошла до высоко поднятой головы молодого викинга только из-за того, что скоро, как говорили в академии, должны были начаться соревнования, где точно можно было доказать, что Док не только великолепен своим видом, но и способен показать всем смертным, что он еще и король прыжков. В общем, перед этим следовало бы и действительно проверить их силы, посему они тут и оказались. Все такие прекрасные, мужественные и боевые, ведь в их силах было уничтожить таких страшных противников, как неизведанные кроссовые препятствия, что уж и говорить о других, более легких врагах, что таила за своим поворотом судьба.
Могучий высокий жеребец был слегка насторожен с момента их прихода в новый частный манеж. То ли он был настолько умен, что не терял бдительности даже от столь светлого и чистого места, то ли где-то за бортом действительно крылся враг, которого соколиный взор Ричарда не смог заметить. Но в рысь они все-таки вышли без запинки, уверенно и спокойно. И если бы Вагнер был немного прозорливее и обращал больше внимания на других, а не вглубь своих мыслей, то он наверняка бы почувствовал, что его товарищ слегка взволновал чем-то. Быть может, он это и ощущал в начале рыси, но только слегка, опустив взгляд на морду коня и внимательно проследив за тем, в какую сторону смотрят уши пегого бойца. Нельзя не отметить, что уши Таракана были существом живым, едва ли не действующим отдельно от остального тела и головы тракена: подобно эхолокаторам, они двигались в разные стороны, то медленно и с расстановкой, то порывисто улавливая нужную волну. И сейчас они все чаще устремлялись именно к дальней стенке манежа, на которой висело большое чистое зеркало, не кривое, как это чаще бывает в манежах попроще, а отражающее все в нужном свете. Возможно, в голову Ричи и закралась мысль, что что-то идет не так. Что Таракашкену не нравится отражение, быть может, он не ожидал, что набрал пару килограмм. Или же просто был не очень хорошо знаком с зеркалами. Но не стал же он ругаться данной стенки, отпрыгивать в сторону или прочими способами показывать свое недовольство сложившейся ситуацией. О нет, наоборот, еще энергичнее зашевелил своими мощными длинными ногами, едва ли не взрывая новый грунт аки трактор. И рысь его, по обыкновению тоже расслабленная и слегка быстрая, ведь величавые размеры не позволяли тащиться подобно заправской кляче, на сей раз была совершенно иной: какой-то до неимоверно собранной, подтянутой и похожей более на выездковую. Если честно, наш дылда был слегка смущен подобным начало обыкновенной конкурной разминки, и от этого удивления даже бровь вздернул слегка выше, чем позволяла его обыденная невозмутимость. Чуть больше подобрав повод, дабы сохранять контакт со ртом Доктора, Ричи шенкелем продвинул его в более активную рысь, надеясь, что таким образом жеребец отвлечется от своих несомненно важных дум и вернется к работе. И он, конечно, был самым гениальным и способным конем на свете, ведь прекрасно выполнил данное указание, но все равно не расслабился, пребывая в своих важных мыслях. Нет, уши его все так же часто обращались к стенке с зеркалом, а проходя ее, конь выкрутасничал еще больше, показывая все задатки большегрузного коня. Его стремление к прекрасному нельзя было не оценить, и Ричик, пусть все еще скептически и приподнимая бровь, но улыбнулся чуть шире. Сами древние боги не могли бы разъяснить, является ли эта улыбка признаком восхищения способностям его четвероногого напарника, или же норвежец начинал по-тихому угорать над всей нелепостью данной ситуации, ведь виду он так и не подал.
Вместо этого, стоило им только поменять три раза направление: два раза по диагонали на длинной стенке, и один — через середину манежа, как всадник, не меняя темпа, набранного имени, завернул своего потомка Слейпнира на широкий вольт, и, подумайте только, именно у этой роковой стенки с зеркалом. Негодяй да и только — подумаете вы и, быть может, будете и правы, ведь Вагнер никогда не отличался самыми благими помыслами. На этом широком круге он, мягко отрабатывая шенкелем, попросил боевого товарища погнуться внутрь, чтобы взор пегого был настроен поболее не на стенку, а на содержание манежа. Сложно сказать получилось ли это в должной мере именно так, как хотел сам викинг, но и тут способности Таракана показали себя: странно, что такого чувственного коня с великолепными движениями не отправили в выездку, ведь он, несомненно, поставил бы новый рекорд на очередной Олимпиаде. По крайней мере, так считал сам Ричард, а с ним сложно спорить в силу его саркастической манеры беседы и гадкой пренебрежительной ухмылки, обращенной ко всем смертным двуногим. Но, сделав несколько четких кругов на вольту, он направил коня через перемену направления к длинной стенке, на которой призвал Доктора слегка прибавить. Может, нам стоит выездкового тренера позвать, а? — в мыслях усмехнулся он, опустив на мгновение взгляд с траектории их движения на округлившуюся шею жеребца. Но, кажется, вопрос этот был из разряда риторических.
В принципе, разминка проходила успешно, если не считать неожиданных великолепных па со стороны Серого, что до сих пор старался показать все свои большегрузные умения, за что заслуживал не только всех яблок мира, но и горсти сахара немедленно, чтобы убедиться в своей неповторимости. Но ведь Ричи у нас был парнем не только странным и безэмоциональным, но еще и хитрым, посему в голове своей он уже выработал некий план, которому они вскоре должны будут придерживаться. И, стоило только ему решить, что с рысью должно быть покончено в силу того, что они и так неплохо поработали, норвежец аккуратно и слаженно отклонился корпусом слегка назад, а рукой подсказал своему уникальному напарнику, что пора перейти в шаг. И все бы было хорошо, ведь на секунду он даже остановил Тараканчика, чтобы выдать ему действительно славное и достойное количество сахарных кубиков, да и похлопать по шее в знак одобрения, как подозрительная ухмылка его стала еще шире и радостнее, что не предвещало ничего хорошего. Как хорошо, что умудренный жеребец, точно читавший разные философские труды, не видел сего выражения лица.
— Док, — многозначительно начал Вагнер, даже тише, чем следовало бы, чтобы оставить в воздухе манежа некую нотку интриги. — А ты видел этих двоих у стенки? —  Тут Ричи, о подлец, даже перешел на шепот, чтобы придать своему вопросу едва ли не заговорщический тон. И, чтобы подкрепить слова примером, он кивнул в сторону зеркала, у которого, о ужас, они и стояли! Совсем близко, в трех метрах от силы, если не меньше. И коварный мальчишка даже слегка повод потянул в ту сторону, чтобы Таракану было понятнее, о ком именно идет речь. Но вместо продолжения разговора норвежец притих, и тишина, что моментально настигла манеж, была настолько роковой и предвещающей беду, что пора было менять тактику и переходить на объяснения. Но человек не стал, лишь склонившись к шее своего копытного бойца и пытаясь сдержать задорную улыбку. Конечно, надо было либо убегать прочь, либо все-таки прояснить ситуацию, но еще пару секунд, пока жеребец даже недовольно запыхтел, Вагнер молчал, чтобы улучить нужный момент. И даже сделал это, вновь переходя на шепот для большей красоты. — Знаешь, кто это? Это... — кажется, напряжение повисло в воздухе настолько сильно, что его можно было почувствовать кожей. О боги, не вышло бы это бедой. И этот дурной дылда, вновь замолкнув на мгновение, вдруг увеличил громкость своего голоса. — это МЫ!
Он, наверное, сам и не знал, чем все это закончится. Возможно, его великолепный и мудрый конь осознает смысл его слов, или же поймет все как шутку, чем это и являлось, и тогда они перейдут в галоп, чтобы еще немного размяться и начать наконец-таки прыгать. Или же, подвластный своей тонкой душевной организации творческой натуры, Таракан примет слова сии слишком близко к сердцу, отчего, возможно, даже испугается, ведь это совсем не позорно. Но пока Ричи лишь засмеялся, тихо так, чтобы не совсем обезоружить напарника и дождаться его реакции.

+2

8

Мирские явления не должны поддаваться категоричному разделению на хорошие и плохие вещи, но, безусловно, то, что делал сейчас я – было просто превосходно. Под моей замечательной атласной серо-пегой шкуркой заработал мышечный механизм, при том с искусной исправностью. Я не какой-то начинающий танцор, я проверенная годами балерина Большого Театра! Это противоречивое настроение, когда с одной стороны какие-то шарлатаны под боком вытворяют то же самое, что и ты, тем самым выбивая из нужной колеи, а с другой ты полон воодушевления и гордости за самого себе. Что мне снег, что мне зной, когда я могу упиваться самим собой, как говорится. Впрочем, и о пренеприятных чужаках я тоже не забывал, чтоб не дать им и шанса хоть в чём-то превзойти нас с Ричардом. Мой верный двуногий всё ещё не до конца понимал сущность происходящего, а потому и не чувствовалось озабоченной тревожности в воздухе пустого и чистого манежа. Столь странная это штука – стадность. Стоило бы только человеку излишне напрячься, заёрзав в седле или лишний раз перебрав повод, или может вздохнув невпопад, я бы непременно это почуял, и безо всяких замешательств счёл сигналом к нечто грозящему всему человечеству. Однако нет, всё было тихо, и тем даже странно. За этим общим, одним на двоих настроением, поделённым напополам, в процессе разминки мне даже постепенно начинало наскучивать поглядывать на ту, копирующую нас пару. Я то и дело мягко отжёвывал начинавшую согреваться в процессе работы железку, но не чувствуя ни натяжения, ни каких-либо прочих неприятных ощущений, лишь периодическое плавное воздействие. Тут вот должна быть сейчас прочитана целая ода моих нежных, порывистых чувств к «моему человеку», который всё продолжал услаждать мою душу своей безмерной чуткостью и пониманием. Но, кажется, мы с ним всё ещё оставались благородными и порядочными мужчинами, а значит, когда дело доходит до работы нам с ним необходимо быть поглощёнными ею, а не всякими сентиментальностями. Команды, которые отдавались последовательно и размеренно, постепенно вытеснили все лишние мысли из головы. Работать и ещё раз работать, как это полагалось. Лишь скомканное, чуть волнительное ощущение в недрах ума, но отсеянное за неуместностью сейчас. Ритм движений, правда, оставался прежним – бойким, чрезмерно решительным и уверенным, ни на миг не перестающим доказывать всем и каждому, что я заслуживаю самый вкусный пряник со стола всеобщего признания и любви. Я перемещался по манежу не просто как по отведённому для занятий месту, а делал это так же, как бороздят просторы далёких морей и океанов матёрые, пропахшие солью и крепким алкоголем, мореплаватели. Сейчас я чувствовал себя одновременно и капитаном, и судном. Разве что, может тихо, совсем украдкой одобрял и то, что моему всаднику тоже есть место на данном корабле. Он штурман, но я всё же оставался за главного. От такого темпа мышцы разогрелись достаточно быстро, отчего уже на первых нескольких кругах вдоль стенки я чувствовал, что готов к труду и обороне по полной.
   Вся эта схема разминки была относительно знакома и разучена. Все эти принципиальные наворачивания посреди и по всем углам манежа, какие-то сгибы и повороты. Я вообще-то конь хороший и поэтому даже не противился такому, пусть в глубине души и желая чего-то более интересного. Вот только дерзости, которую проявлять перед этим пареньком не хотелось, я выказывать не смел, и просто делал то, что от меня просили. И ну ни дать, ни взять богемная вышла картина бы – сосредоточенно работящий конь, умница-всадник, всё это на фоне такого красивого нового рабочего места, но… Заранее подготовленный к скорому уходу в сторону, подсобравший собственную рысь, дабы лучше зайти на поворот, я, конечно, не поднимал головы, ещё давно опустивший её в каком-то полурасслабленном состоянии, потому как, собственно, почему бы и нет?.. Но вдруг даже из такого положения вновь приметил злосчастных противников, которые, в точности как и мы, начинали заход. Только затихнувшая в моей душе буря внезапно разверзлась снова, став какой-то поистине сокрушительной и полной негодования. Именно поэтому, сгибаясь где-то посередине, ну прямо всё как подобает, я параллельно ещё умудрился начать тихо тарахтеть. Не прямо, конечно, как страшный комбайн или пугающий трактор, но достаточно грозно. Дополнял всё это активным пряданием ушей, которые в последствии за короткий срок сползлись на затылок. Крыса. Я был почти лицом к лицу с тем четвероногой пробной версией на коня! Ещё бы чуть-чуть, и наверное, даже вцепился в его холёный толстый круп. Нет, всё-таки это была война.
  Мне хотелось вскинуть голову и быстренько показать всю свою кипящую сердитость Ричарду, ведь я знал, что он всенепременно бы понял меня и даже разделил эти чувства. Правда, что-то внутри меня быстро щёлкнуло и разубедило от такого действия, ведь всё возможно, и даже то, что он окажется не слишком доволен таковым моим проявлениям. А спускаться с пьедестала «Самый чудесный конь» я был не готов. И вот значит, закончив сей незамысловатую фигуру, имевшую некое название в речи людской, которое я вовсе не мог запомнить, я продолжил движение. Снова моя рысь стала глубже и пружинистее. Я бы продолжил её в том же духе, но тут меня попросили замедлиться. Выбора нет, и я сменил диагональные движения уверенной переменной поступью каждой ногой. Следом остановка, и я чувствую как прогневанный разум ненадолго позволяет себе успокоиться, утопая в сахарном, липком и дурманящем привкусе протянутого угощения, которые я несмотря ни на что, взял с аккуратностью, оставляя небольшой слюнявый след на ладони своего товарища. Однако в таком состоянии снять стресс до конца не могли даже любимые лакомства.  Тут резко произошло то, чего я не мог ожидать, погружённый наполовину в агрессивные раздумья, и также занятый поглощением замечательно вкусного сахара, ещё остававшегося сладкой мокрой пеной на краю губ. Я, едва уловив вдруг немного хитростные интонации голоса «моего человека», позвавшего меня, судя по всему по имени, а затем, почувствовав натяжение повода, повернул голову с неким любопытством и вниманием к требованиям, как бы спрашивая - чего же ты хочешь?.. Просто представьте тот звук, с которым обрушивается на лестницу тяжёлое фортепиано, выпавшее из рук нерадивых грузчиков. Таким же гулким и в тоже время пронзительным тоном ответил и я на потрясение, которое беспощадным образом меня настигло. Это нельзя было назвать ни ржанием, ни фырканьем. Утробный и низкий по звучанию шум, который я кое-как смог выдавить из собственного нутра. Я впал в истовое оцепенение, с которым следует замирать зверю, обречённому на опасность в лице идущего в паре шагов охотника. Нет, тут было что-то большее, чем дикая охота. Глаза мои округлились до той степени, что зовётся «лезут из орбит», и ведь всерьёз, я просто не мог не таращиться на тех мерзавцев, что всё это время были совсем рядом с нами! Ах, значит, подкрались, пока я ел сахар. Просто кощунственная подлость. Длинная и поплотневшая за зиму шея немного втянулась в такую же обширную грудь, а голова, несмотря на тот первобытный ужас, царивший внутри меня, с выверенной осторожностью чуть вытянулась по направлению к нашим противникам. Нечего говорить и о моём статном туловище в сей момент, которое как-то просело, словно земное притяжение на несколько мгновений настигло нас в большей, чем прежде, мере. Хоть передние ноги и оставались на своём месте, задние же я чуть поджал, отчего круп просел относительно всего тела. Не было возможности даже думать о каких-то здравых позах, с которыми следовало бы столкнуться с врагом. Я оказался беспощадным образом застигнут врасплох.
  Железобетонное, нет, титаническое напряжение повисло в окружающем пространстве. Подумать только, куда накалу страстей становится ещё сильнее, но вдруг прорвавшийся до резкого звука, «мой человек» заставил меня, застрявшего в этой несуразной позе как вкопанного, невольно подпрыгнуть. Импульсивный толчок, который, впрочем, не оказался каким-то опасным подвыпертом, а просто чем-то большим, чем просто вздрагивание, ведь я даже не сдвинулся с места. Только дёрнулся. Хорошенько так. Я хоть и не до конца понимал его речей, но чувствовал больше и даже достаточно, чтобы понять его настроение, в данной ситуации отчего-то  не выражавшее никаких страхов и беспокойств. Кажется, что даже тогда, на том жутком поле с конеедами, он был неспокойнее, чем сейчас. И я абсолютно теперь недоумевал. Ощущая его безмятежность о чём-то переживать и тревожиться, для меня становилось как-то слишком конфузно бояться. Почему он вовсе не был напуган теми злодеями, стоявшими прямиком напротив нас? Тугие ноздри расширились, когда я попытался глубже втянуть запахи. Я не чувствовал здесь никого чужого. Только какая-то нетронутость всего окружения, запах нового грунта, слабо сочившийся с улицы сквозь приоткрытые окна аромат пробуждающейся по весне природы. Что-то определённо было не так. Вдруг что-то натолкнуло меня на одно действие, хоть и сопряжённое с невероятным риском и опасностью, но отчего-то увлекающее и соблазнительное для совершения. В любом случае, этот мир запомнит меня как героя. Сначала несмело, я, всё ещё надутый и напряжённый до предела, потянулся в сторону чужаков своей мордашкой. Пользуясь этим растянутым во временном пространстве действии, я успел осмотреть этих двоих как можно лучше. Не стал я даже придавать значения этому незнакомому всаднику, ведь он волновал меня несколько меньше постороннего коня. А вот этот вот серо-пегий кабачок, который наверняка ест за троих, с ногами и метёлкой вместо гривы и хвоста мне изрядно не нравился. Пучеглазый ещё такой. Фу, просто кошмарный уродец. От его обозревания во мне даже некое чувство жалости появилось. Может и не злиться на него, ведь ему и так тяжко в жизни? Да и вообще, непроизвольное, совершенно навязчивое ощущение того, что я откуда-то его знаю, проснулось во мне. Должно быть, просто показалось, потому как, увидев такого однажды, пожалуй, не забудешь больше никогда.
  Все мои чувства постепенно стихли. Теперь я взирал на тех двоих без прежней пылкой искры и буйства в груди, ведь знал, что больше они не стоят никакого внимания. Я испытывал удовлетворение по многим причинам. Одной из таких было то, что я оказался тем ещё храбрецом, бесстрашно взглянувшим в глаза врагу, и ещё одна, другая, то, что я намного красивее прочих лошадей. Как же я люблю себя! Меня даже мать родная так не любила, как я сам себя. И ведь, в самом деле, есть за что, так как всё познаётся в сравнении, ну а в этом я прямиком только что убедился. Кажется, не было больше поводов для тревог, и за какие-то мгновения весь я снова стал совершенно расслабленным, настроенным на сосредоточенную работу. Слабо мотнув головой, глубоко вздыхая, я прогнал от себя эти вредные и навязчивые образы, а после встал достаточно ровно, наполняясь тем чувством покоя, что наполняло Ричарда всё это время. По крайней мере, пытаясь таковым проникнуться. Удивительно, как он умудрялся быть таким преспокойным… хей, парень, ты точно ничего не употребляешь?.. Впрочем, мне это даже нравилось в нём. Хоть кто-то из нас ведь тут должен сохранять уравновешенность и здравомыслие. А теперь, когда мир избавлен от опасностей и ничего не было способно помешать, можно вернуться обратно к работе. Более того, после данной стычки во мне пусть и остался прежний запал, но теперь я знал, что направлю его в нужное, эффективное русло. Мне очень хотелось исправно потрудиться, чтобы точно остаться довольным всем пережитым.

Отредактировано dr.cockroach (2018-06-22 08:03:49)

+1


Вы здесь » Royal Red » Рабочая зона » Манеж для частных владельцев


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC