ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КАНАДУ!
ПРИСАЖИВАЙСЯ, ВОЗЬМИ ЧАШКУ ГОРЯЧЕГО ЧАЯ, ВЕДЬ ПЕРЕД ТОБОЙ ОТКРЫВАЕТСЯ ПОТРЯСАЮЩИЙ И МНОГОЛИКИЙ ВАНКУВЕР. ТВОЕ ПРАВО ВЫБИРАТЬ, КЕМ ТЫ СТАНЕШЬ: ЖИТЕЛЕМ ГОРОДА, СПОРТСМЕНОМ, ПРОСТО ЛЮБИТЕЛЕМ КОННОГО СПОРТА ИЛИ СТУДЕНТОМ АКАДЕМИИ. А МОЖЕТ, ТЫ ЗАХОЧЕШЬ БЫТЬ ПОЛИЦЕЙСКИМ? ЛОШАДЬЮ ИЛИ ДРУГИМ ЖИВОТНЫМ? ВЫБИРАЙ И ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К НАМ! МЕСТО НАЙДЁТСЯ ДЛЯ КАЖДОГО!
Августовские
ночи - самые теплые,
поэтому горожане не
сидят дома. Выходите к заливу,
погуляйте по набережной и
искупайтесь в теплой воде.
Днем на улице слишком
жарко: температура не опускается
ниже 28°С, и в центре
города лучше не
гулять в полдень.
АКТИВИСТ
Sofia White
ФЛУДЕР
Stubborn
ФЛУДЕР
Lacus
АКТИВИСТ
Letti Montana
АКТИВИСТ
Ninel Moreau
ЛУЧШИЙ КОНЬ
Bitter
АКТИВИСТ
Amber Hawkins
ЛУЧШАЯ ПАРА:
Paul Antwood и Hyuna Ten
Никак не складывается у этих двоих. Казалось бы, уже который год идёт между ними война за чувства. Тем не менее, этой паре действительно удаётся удерживать сохранными (пусть и огромными усилиями) те узы, которые прошли с ними сквозь время и расстояние. Пройдут ли они проверку большими деньгами — это нам и предстоит узнать.
ЛУЧШИЙ СЮЖЕТ:
Шэрон и Dodge Viper
Частному коню главного конкуриста академии нельзя расстраиваться, худеть, стоять на грязных опилках и получать заслуженных люлей от конюхов. Зато можно открывать любые замки на двери денника, бродить по газонам, вытаптывая их, когда вздумается, а ещё издеваться над наивными детьми, потому что "весь в папу". Шэрон обнаруживает незнакомого коня, который тихонько подъедает дороговалютную траву на опушке академии, надо бы отвести его назад в конюшню...
ЛУЧШИЙ ПОСТ:
Kang Chi Min
Ну, что ещё? - полицейский раздражённо стукнул тыльной стороной ладони по двери, на которую опирался локтём. Дело в том, что высокий квадратный автомобиль, за которым следовал его служебный Додж Чарджер, засветил красными огнями, тормозя, а потом и вовсе останавливаясь. Встала и вся растянувшаяся колонна. Рация, беззаботно валяющаяся на соседнем сидении, шумно кашлянув, сообщила голосом подполковника: “Дальше дороги нет, пешком”. Что-то пробурчав себе под нос, Чиро закрепил рацию на специальное крепление на бронежилете, проверил наличие в кобуре табельного оружия и вышел из машины. После уютного салона погода за бортом казалась куда более неприветливой, чем при созерцании из-за стекла. Тихо и быстро выгружался спецназ; туманный лес локально наполнился звуками несвойственной для столь раннего часа жизни. Хотя, Чи был готов биться об заклад - жизни в этом богом забытом месте и в дневные часы не очень-то много. Заросшая колея уткнулась в стволы вековых деревьев - считай тупик; дальше им предстояло идти к месту предполагаемого удержания заложницы на своих двоих...
Amber Hawkins
Повелительница банхаммера и учебного процесса. Расселяет студентов, следит за тем, чтобы все просьбы и пожелания игроков были выполнены.
Связь: vk.com/aliento_del_diablo
Li Hyun Jun
Смотритель ролевой. Следит за соблюдением правил, повелевает счетами игроков, вечный активист и примиряющая сторона во всех конфликтах.
Связь: vk.com/id22716769
Richard Wagner
Барин и негодяй. Следит за порядком, отмечает активистов и появляется везде, где нужно что-то сделать. Выглядит грозно, но в душе любит всех игроков и готов помочь в любую секунду.
Связь: vk.com/kazanskaya
факультеты
гостевая
о мире
вакансии и зарплаты
правила
акции
занятые внешности
Нужные персонажи
финансы

Royal Red

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Royal Red » Клубная конюшня » Aliento del Diablo|Английская чистокровная|Кобыла|Конкур


Aliento del Diablo|Английская чистокровная|Кобыла|Конкур

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Aliento del Diablo

Сокращения и прозвища:
Али, Диабло, Ди

Возраст:
2010 г.р.

Состояние здоровья:
ХОБЛ, требует соблюдения режима прогулок и рациона кормления, регулярных ингаляций и наблюдения

Специализация:
Конкур

Берейтор:
Ninel Moreau

0

2

Не было в жизни моей и без того кучи проблем, как привалила еще одна — рыжая, со скверным характером. Неделя была дико тяжелой, тяжелой эмоционально. Сейчас я как никогда ощущал себя выжитым лимоном в духовном плане, нежели физическом. Сора с Евой порядком потрепала мои нервы, и если первые несколько дней я пытался хоть как-то наладить с ней контакт, искал встреч и без устали звонил на телефон, то ближе к концу недели я понял, что затея эта сама по себе крайне печальна: «Повезло же мать твою…». Я окончательно смирился с тем, что возможно это полноценный разрыв наших отношений и стал склоняться к своей старой политике — соскучится, позвонит сама. Обрывать её мобильный телефон, искать черты её лица среди многих других девушек города я просто перестал. Устал. Придя в себя, я полностью погрузился в работу, занялся магазином, разработал несколько акций, продумывал осенние скидки и многое другое именно по магазину. В конце недели меня ожидала еще одна «радостная» новость — привезли, наконец, лошадь с которой мне предстояло работать. И судя по рассказам, лошадь была той еще проблемой с большой буквы П. Бывшая скаковичка с больными легкими, скверным характером и полностью отбившаяся от рук. — Нда-а-а. — Тихо думал я, сидя в тренерской утром, и изучая дело сей молодой рыжей особы, толщина которого была отнюдь не в два листа. Да и рассказы конюхов добавили атмосферность всему этому, я даже стал думать что это не лошадь, а сам дьявол во плоти. Хотя, имя у неё было как раз дьявольское. — Бестолковые американцы. Нахрена называть лошадь таким длинным именем? Чтоб язык потом ломать? Или это память разрабатывать? — Короче, восьмое чудо света по имени Альенто дель Дьябло уже ждала меня в своем деннике на обед.

Работа с этой, так сказать, лошадью мне предстояла явно тяжелой, а в дополнение ко всему мне еще придется и покупать для этой кобылицы все лекарства от её болячек для профилактики и непосредственного лечения. Такую лошадь в своей жизни я встречал впервые, в последнее время мне в основном отдавали на воспитание молоденьких и несмышлёных лошадок, с которыми мы занимались простыми делами — заездка, обучение работе с всадником и легкое напрыгивание. А это… Это было чем-то новым для меня: скаковая лошадь, которую пытаются переучить в конкур. Видимо её жизнь как матки не задалась, да и понятно почему. С таким характером ей явно яиц не хватало, довелось же родиться кобылой. Ну ладно, волков бояться в лес не ходить. Закончив с утренним осмыслением того, что меня ждет, я спокойным шагом отправился переодеваться в конное шмотье и придумывать, с чего начать наше знакомство. По сути, на дворе была осень, погода стояла относительно теплой — изредка шли короткие дожди, воздух был влажный, но большую часть светового дня небо озарялось солнечным светом. Теперь же мне предстояло в работе с этой кобылой еще и каждый день смотреть сводки погоды и быть готовым к тому, что вместо очередной тренировки нас будет ждать просто легкая прогулка или беготня на корде. Увы.

Минут через десять я уже стоял напротив денника этой дамы, рассматривая её со всех сторон. Кобыла явно вела себя нервно, то и дело, бросаясь на очередного мимо проходящего: она скалила свои зубы и прижимала уши, а люди, которые имели неосторожность пройти мимо её двери слишком близко, лишь ускоряли шаг, чтобы как можно быстрее отойти от её денника. С соседями она явно тоже не дружила и вообще была лошадью крайне агрессивной и злопамятной. — Дал же Брэдфорд такую радость… — Еще долгое время я стоял напротив её денника, приближаясь все ближе и ближе к двери. Чем больше я буду маячить перед её мордашкой, тем быстрее она меня запомнит. Хотя, кажется, она и так уже прекрасно запомнила меня, изучив с ног до головы. — А бес с тобой. — Произнес я, подходя вплотную к двери и отодвигая щеколду. Дверь с легким скрипом чуть приоткрылась, позволяя мне теперь всецело видеть ЭТУ лошадь. На маленькое смертельное представление даже собрались поглазеть местные конюха, выглядывая осторожно из-за угла, как напуганные тигром кролики. — Здравствуй, Чертовка. — Проговорил я, заходя внутрь и чуть прикрывая за собой дверь, хотя это действие, конечно, было для меня крайне опасным. Не отходя от двери, чтобы не выпустить на волю эту дикарку, я бросил ей в кормушку пару крупных кусков моркови и немного сухарей: «Вроде ничего с собой еще не сделала». Узнав о её повадках кусать себя за грудь мне, почему-то, представлялось, что эта кобыла занимается своим же собственным бичеванием, но сейчас вроде все было спокойно и ничего представляющего опасность для её жизни меня не беспокоило. Оставалось лишь позаботиться о себе, на будущее.

+4

3

Это было самое обыкновенное раннее утро, которое началось с бряканья тяжёлых человеческих шагов и стука пластикового ковшика о края пустых кормушек. Если бы не сытный завтрак, заставляющий даже самых ленивых лошадей прервать свой сладкий сон, Али вряд ли повела бы даже ухом — слишком уж тёплым было нагретое в опилках место, где она, свернувшись трогательным калачиком и укрыв ноги густым нерасчёсанным хвостом, тихо дремала, подрагивая кончиками свисающих по сторонам ушей. Видеть рыжую кобылу такой умиротворённой и равнодушной везло далеко не каждому, иногда казалось, что рыжая гадина вообще никогда не спит, неустанно следя за всем, что происходит вокруг, вслушиваясь в каждый посторонний шорох и отвечая грозным гоготом, похожим на звериный рык. Однако, даже она иногда чувствовала себя достаточно утомлённой, чтобы желать лишь одиночества, как и сегодня. К сожалению, люди всё равно лезли в её покои и нарушали установленные ею порядки, бесконечно учить их уму-разуму в конце-концов просто надоедало.
Под тихий предупредительный всхрап проснувшейся лошади внутрь завешенного полотенцем денника вошёл молодой конюх, один из тех немногих, кто храбрился перед самыми беспокойными животными на конюшне и потому чаще других уезжал прямо с работы в травмпункт. Она лишь немного приоткрыла глаза, чтобы видеть его худосочную тень, похожую на журнальную карикатуру, и резко прижала уши к затылку, даже не попытавшись поднять нос из опилок. Я тебя вижу. — она водила прикрытыми глазами вслед за мальчишкой, а тот иногда оглядывался на лошадь через плечо, продвигаясь к углу с кормушкой шаг за шагом. Али медленно приподняла мощную шею, налитую и сильную, как у бывалого жеребца, и лишь для вида клацнула зубами возле мужской ноги, чтобы он побыстрее убирался прочь. Когда дверь за человеком захлопнулась, она, наконец, лениво встала, чтобы спокойно поесть.
После завтрака, который она перемалывала зубами так долго и нудно, что некогда плотные зёрна овса превратились в мягкую кашицу, Альенто провалилась в тревожный дежурный сон и стояла, прислонившись к стене набитым боком. Иногда вздрагивала, услышав в начале прохода голоса или чужие шаги. Лошадиные, людские — не важно; и тогда прыжком подлетала к решётке, злобно скалясь, и беснуясь из угла в угол до тех пор, пока вокруг снова не становилось абсолютно тихо. В отсутствие других жертв ей становилось так скучно, что единственным доступным развлечением оказывалась лишь возможность донимать соседей, которые итак недолюбливали рыжую скандалистку и старались держаться от неё подальше. Эй, старикан, пошёл к чёрту отсюда, - кобыла взвизгнула, кидаясь на тихого серого мерина, посмевшего облокотиться на решётку между их с Али денниками. Её ужасно раздражало его постоянное присутствие — соседа уже давно перестали выводить даже на прогулки, и вот он стоял по ту сторону стены, всё время глядя на вздорную женщину исподлобья, но никогда ничего не говорил ей в ответ, лишь мерно покачивал своей большой головой, будто и не обижаясь на её обидные слова.
Рыжая смотрела в своё открытое окно, высунувшись туда всей мордой, но вид кобылы не внушал того должного доверия, которым лошади обычно пользовались, выпрашивая угощения у проходящих по улице гостей. Ей было глубоко фиолетово на подачки людей, и вслед гуляющим Ди лишь иногда бросала внимательный несговорчивый взгляд. Облака, висящие ещё недавно прямо над территорией Кавалькады уже рассеялись, превратив небо в полотно, залитое сизой краской, и Али чувствовала себя просто отвратительно в этот непогожий день. Она знала, что когда прольётся дождь, станет ещё хуже. Вздрогнув тонкой шкуркой, упрятанной под тёплый флис грязной попоны, Али широко раскрыла красные напряжённые ноздри и облегчённо кашлянула, ловя порывы свежего ветерка. Внутри неё, хрипя и тихо свистя, клокотало что-то, что никогда не давало ей вздохнуть полной грудью. Кажется, она давно забыла что это такое — чувствовать себя легко и по-настоящему молодо, а ведь ей было всего лишь 7 лет. Теперь, словно подпорченный неправильным обращением, но ещё пытающийся пожить подольше механизм, она иногда поскрипывала всеми своими шестерёнками, предупреждая, что век её не бесконечен, а потом, на следующий день вдруг могла проснуться совершенно обновлённой и полной сил. Болезнь, как тихий хищник, подбиралась к Альенто незаметно и проворно, спастись от его цепких лап было не в её силах, и она просто жила, деля с ним тело и кров, приспособившись к его разрушительной силе и покорившись ей, как не покорилась больше никому. Кашлянув в раскрытую створку громко и отчётливо, рыжая вернулась в своё исходное положение у двери, поставив уши торчком, чтобы не пропустить проходящих мимо, и стала ждать. Её беспокойная душа сейчас витала где-то в облаках, готовая мечтать о несбыточном, но лёгкая вибрация, проскользнувшая по решёткам стоящих в ряд денников, заставила Диабло выпрыгнуть со своего места и прижаться грудью к двери. Иди сюда, ну, кто там?! — она с остервенением ударилась головой в препятствие, мешающее ей высунуться в проход и откусить случайно проходящему мимо мужчине какую-нибудь конечность. Замерев на полсекунды, когда незнакомое ей человеческое лицо возникло перед денником, Али поджала в себя живот и вся напряглась. Дал же Брэдфорд такую радость… — рыжая показала свой оскал, снова ударив головой в дверь, но должного эффекта её поступок не произвёл. Человек оставался стоять напротив, смотря на неё внимательно и изучающе. Бессмертный ты, что ли? — Али раздражённо всхрапнула, делая шаг назад. Что ж, те, кто дразнили её своим наглым бесстрашием, точно не становились её лучшими друзьями, их лица она запоминала почти досконально, и если бы могла — обязательно составила бы фоторобот. А бес с тобой.Этот-то всегда со мной. Чего тебе надо? Альенто не стояла на месте ни секунды, всё время перемещаясь перед лицом незнакомца, и вот, когда его рука приблизилась к щеколде, лошадь застыла. Проочь. Уши и вся её мимика, чёрт, они не могли поддаться её велению — иногда так хотелось сделать вид, что тебе всё равно, а потом внезапно напрыгнуть и укусить, но только дурацкие природные инстинкты сами делали своё дело, предупреждая, что с этой бабой стоит быть поосторожнее. Здравствуй, Чертовка. Зажав уши к затылку, где мгновенно покрывшаяся потом красно-рыжая шерсть приобрела белёсый налет, Али сделала решительный шаг вперёд, стараясь выдавить грудью вошедшего к ней человека, однако дверь за ним захлопнулась, что на мгновение даже ввело лошадь в ступор. Она проследила взглядом за рукой, оставившей в кормушке предназначенное ей угощение, и, словно не кормленный неделю пёс, кинулась туда, погрузившись внутрь вместительного подвесного ведра почти полностью. Хрупкий пластик трещал под напором её зубов, вдавливающих куски моркови и раскусывающих их напополам, а когда порция кончилась, она, вскинув голову высоко вверх, заорала не своим голосом и без объявления войны бросилась на стоящего человека. ПОШЁЛ ВОН! — сквозь ультразвук, который способен был содрогнуть стены конюшни, послышалось копошение в проходе, и заинтересованные произошедшим лошади внимательно стали смотреть за представлением, которое разбавило бы их унылые однообразные будни. Аарон, — окликнул молодого берейтора возникший в проходе конюх. Вид его был не столько тревожным, сколько сочувствующим и неуверенным. Вперёд себя он быстро подталкивал пустую тачку, которая стучала единственным колесом по полу. Ну тебя только не хватало, не мешай! Али обиженно вжалась в дальнюю стену, развернувшись к человеку в пол-оборота и заметно приуныла, но оставалась перенапряженной, как натянутая тетива. Погодите. Вот, — мальчишка шумно опрокинул спасательный инструмент возле двери, — Её надо подпереть тачкой к стене, тогда, может быть, дастся в руки.
Наверное, Диабло бы и дальше могла продолжать своё проработанное до мельчайших деталей представление. Уж сколько раз она разыгрывала его, побуждая названных гостей уйти, но конюх, появившийся так внезапно, обломал ей совершенно все красивые планы. В открытое окошко ворвался влажный порыв ветра, приносящего с собой мелкие капли дождя. Обернувшись туда, Али грустно вздохнула и кашлянула. Ещё и ещё. Громко и хрипло. Просто уйди.

Отредактировано Aliento del Diablo (2017-10-09 15:16:51)

+3

4

Да уж, лошадь мне досталась в работу самая, что ни на есть, необычная: нервная, раздраженная, готовая размазать по стене любого, кто просто не так на неё взглянет. Приветствие её было совершенно недружелюбным, она скорее была лошадью, которая никак не была ориентирована на общение с человеком — это обескураживало. Как её воспитывали, как заезжали, какие приемы применяли — её история мне ни о чем не рассказала, да и в принципе было понятно, что скаковая лошадь на пике своей карьеры редко выходит здоровой из боксов и уж тем более спокойной. Насколько я знал, скаковое крыло у нас тоже есть, но лошадей там было на данный момент времени очень мало, закупка шла полным ходом и из слов директора я смог лишь понять, что его наполнение нас только ждало. А вот бывшие скаковики… Их у нас было теперь двое — что вороной жеребец, которого вроде бы звали Блэк Лайн, что Альенто, оба не отличались «хорошим» характером и крепкими нервами. Это и понятно, скаковую лошадь учат быть быстрой, реагировать на все со скоростью света и обгонять соперников, оставляя их далеко позади. Этой лошади, увы, теперь предстояло обгонять разве что листву в пустой леваде или гонять голубей. Пораскинув мыслями в голове, я долго не мог придумать, чем бы сегодня заняться. С одной стороны стоило бы попробовать лошадь под седлом, стояла она уже давно, заниматься ей никто не хотел, а с другой стороны — сейчас она накопила в себе столько энергии, что мозг мой, наверное, растечется по стенке манежа или плаца как молоко: «Рано мне пока туда, рано!».

Ладно, вернувшись из своих размышлений в эту жестокую реальность, где кобыла уже угрожающе хотела вытолкать меня из денника, но видимо, удивленная моей смелостью на секунду остановилась, я продолжил наблюдать за ней. Сейчас мне хотелось сделать свои выводы относительно её поведения. Бумажки бумажками, но все мы прекрасно знаем, что для быстрой продажи лошади человек напишет что угодно в её деле, лишь бы сплавить быстрее. Угощение она приняла, хотя по всему её телодвижению было видно, что мое нахождение в ЕЁ деннике было крайне неприятным для этой особы — мышцы её напряглись, на плечах проступила легкая мускулатура, даже саму морковь она ела так жадно, казалось, что еще немного, и она просто сорвет кормушку с крючков. Недовольство рыжей дьяволицы не заставило себя долго ждать и после короткого приема пищи она, подняв вверх голову, одарила меня громким ржанием, от которого, не спорю, у меня слегка заложило уши: — Да что же ты так орешь. — Невольно я даже прищурился, ушам был неприятен этот громкий «крик», который по тональности почти доходил до ультразвуковых волн. Спасибо перепонки выдержали. Несмотря на это желание выгнать меня со своей территории я остался стоять. Если уж бороться с этой кобылой, то бороться не сдаваясь. Если я сейчас выйду из денника, отступлю или просто покажу свой страх, свое непонимание, то она это запомнит. Лошади как собаки и кошки, хорошо чувствуют человеческий страх. Это волна негатива, испуга, она быстро передается этим самым пугливым копытным на всей Земле, хотя не спорю, сейчас мне казалось, что Альенто не знает страха совершенно. За спиной в проходе конюшни послышался какой-то звук: шабуршание, скрип колеса, быстрый топот. На помощь мне явно выдвинулся один из новых конюхов, который совсем недавно устроился на эту работу: молодой, слегка неуверенный и добродушный парнишка по имени Стив: «Ну как не вовремя, черт подери!». Естественно, что его инициативность в мои планы совершенно не входила, и пришлось повернуть голову немного вбок, чтобы хоть краем глаза видеть, что он там творит по ту сторону двери, а заодно не спускать глаз и с кобылы.

Эх. — Невольно вздохнув, я вновь повернулся полностью к кобыле, та явно не желала «бороться» с тачкой и покорно вжалась в дальнюю стенку, мечтательно смотря в сторону окна, из которого дул легкий ветерок. Сейчас она была совершенно другой, такой угнетенной, болезнь явно не давала ей жить нормально и дышать полной грудью, а «усмирение» конюшенной утварью загоняло все её «Я» куда-то далеко и глубоко. — Быстро ты успокоилась. — Странно, я почему-то думал, что реакция на тачку возле двери будет совершенно другой: мне представлялось, что она наоборот станет еще более раздраженной, злобной, начнет всячески высказать свои «фи», возможно даже кусаться. А вышло все совсем иначе. Такое быстрое «усмирение», конечно, было мне на руку, но не подгонять же все время к деннику этой рыжей бестии тачку просто ради того, чтобы одеть на неё недоуздок или собрать на тренировку. Её поведение мне предстояло в корне изменить и начать следовало бы как раз с того, что от тачки надо избавляться. Пусть она меня укусит, пусть пихнет, пусть наступит на ногу — черт знает, что с ней делали прошлые хозяева, как усмиряли и как решали проблемы с её дикостью, но любую лошадь можно хоть немного изменить. И эта рыжая кобыла не исключение. Решение пришло так же быстро в мою голову, как и конюх, что прибежал на помощь. — Стив, ну-ка дай мне недоуздок и чембур. — Возможно моя идея была крайне паршивой, но нынешнее положение вещей меня никак не устраивало. Забрав недоуздок и чембур, я подошел ближе к кобыле, сейчас у меня появилась возможность её погладить, потрогать, нарушить её личное пространство и постфактум обозначить ей то, что уходить я не собираюсь, и приходить буду чаще. Одев недоуздок и пристегнув чембур, одной рукой я ухватился за нащечный ремень, другой — держал чембур. — А теперь убери тачку и открой дверь. — Что сейчас будет, я не представлял. Возможно, она сорвется в галоп, а может, начнет лягаться, а может спокойно выйдет — непредсказуемая и необычная кобыла. — Тише, спокойно. Стив отойди от двери, чтоб она тебя не задела. И тачку отодвинь, пусть дверь будет полностью открыта, а на пути ничего не мешает. — Закончив с раздачей команд, я в очередной раз окинул кобылу взглядом и слегка потянул за ремешок на недоуздке, выводя её из денника.

Отредактировано Aaron Love (2017-10-16 03:58:07)

+2

5

Дни, тянущиеся бесконечной чередой, как лента видеокассеты с почти не отличающимися друг от друга кадрами, надоели Альенто до отвращения. Иногда, заигравшись в независимость, она даже допускала мысль, что если однажды волей случая ей выпадет шанс всё поменять, она так и сделает, не раздумывая ни секунды. Но вот без какого-либо предупреждения её час "икс" настал, а желание броситься навстречу новой жизни всё не приходило. Она, вжавшись в дальнюю стенку денника, стояла и смотрела на потревожившего её покой человека с самым естественным для себя отторжением, что бурлило в горячей английской крови; заложив длинные мохнатые уши к самому затылку, кобыла медленно перебирала под собой ногами, топоча по одному и тому же месту. Теперь, когда перемены были от неё всего в одном маленьком шаге, рыжей вдруг стало ужасно противно за всё пережитое: все эти тяготящие эмоции и воспоминания, тянущиеся за ней тяжелым и неповоротливым обозом с ранних лет жизни, которые было даже как-то страшно разменять на неизвестность, которую ей предлогал новый человек. Они были непохожи на то, что она представляла себе в самых сокровенных мыслях. Как-то не так она видела начало своей новой жизни. Не с человеком, не с тачкой возле денника, не покорённой под седлом двуногого. Чистокровка боялась этой неизвестости настолько же сильно, насколько интересовалась ею. Да и кто его вообще знает, этого Аарона, что он там за всадник, что за человек, что себе надумал, чего ожидал от неё?
Она взглянула исподлобья, склонив голову вниз, и бесшумно всхрапнула. Ну давай, подходи. Подлая волчица в овечьей шкуре — вот кто такая она была. Кобыла просчитывала возможность пульнуть мужчине в лицо, видела и расстояние до него, и свой длинный прыжок с раскрытой пастью, как наяву, вот только стоящая у денника тачка невольно заставляла её оставаться неподвижной и тихой. Это отложилось на подсознательном уровне, так работала её голова, вбивая страх, который культивировался со временем в ненависть, в подкорки мозга — Диабло не хотела этого, она противилась естественному положению вещей, просто в памяти держались запечатлённые обрывки воспоминаний о том, как больно бывает получить металлическим бортом тачки по запястьям, и как тяжело бороться с оравой конюхов, когда они виснут на шее, цепляясь за остатки чёлки. Вот она и телилась в своём углу, просчитывая варианты, осуществиться которым было сегодня не суждено. Ценой её страха, как это ни ужасно, была теперь смиренная покорность. Неужели я позволила себя запугать?       
Ушами она вздрогнула, когда Аарон отвернулся, обращаясь к стоящему в дверях Стиву. Кто бы он ни был, этот мальчишка — Али совсем не различала лиц, которые каждый день крутились возле неё. Стив, ну-ка дай мне недоуздок и чембур. А теперь убери тачку и открой дверь. Чего? — открытое непонимание скользнуло во взгляде животного, различить его было не сложно даже человеку. Всё шло не по привычному отработанному до совершенства плану, и это настораживало даже сильнее, чем борьба, с которой каждый раз всё начиналось, которая сулила ей физическую и душевную боль, которая сама по себе забудется и затянется со временем.
Она на секунду, всего лишь на секунду задумалась, и вот уже человек стоял совсем близко. Так близко, что, немного вытянув голову, можно было почувствовать его тёплое дыхание, коснуться губами края его кофты, ощутить в конце-концов что-то, что подвластно другим, гораздо более покорным и приветливым животным, но кобыла шла лишь назад, залезая копытами задних ног на стену. Личное пространство для людей — всего лишь известная комбинация слов, они совершенно ничего об этом не знают. Али ждала, замерев. Ну что, будем думать? Сделать ещё хоть шажок назад, когда брюнет стоял возле её морды, значило проиграть навсегда. Не трррррррожь! — задрав голову вверх, Ди взвизгнула, когда рука коснулась её переносицы, и отмахнула ногой в стенку, громко и звучно лязгнув подковой. Не стоило Аарону трогать её, щупать, искать понимания. Ведь всё, что лошадь запомнила, но не смогла бы пресечь сейчас, обязательно вспомнится ей потом, когда для манёвра будет гораздо больше места, а уж злопамятности ей не занимать.
Альенто покорно далась в чужие руки, дрожа кончиками ушей, ожидая момента, когда к её шкуре ещё хоть раз прикоснётся человеческая ладонь. Но вместо этого брякнули тяжёлые колеса, проход в дверь освободился, давая кобыле всего полсекунды на размышление, пока им был занят и Аарон. Али, решительно выдернув морду из его хватки, шагнула вперёд и ринулась наружу денника, обтирая мужчину об косяк. Ещё бы полшага, и они выскочили бы в проход вместе, но резко передумав, она дала заднего хода, так и прижав своего берейтора между собой и стенкой. Он должно быть лишь чудом своей ловкости остался не затоптанным и не сдавленным, лишь инстинктивно повис на чёмбуре, не отпустив. А Али, уличив удобный момент, скакнула вперёд, вытаскивая человека за собой. Грохот его торопливых и тяжелых шагов позади не останавливал целенаправленность, с которой молодая лошадь тянула его, словно телегу, уперевшись мышцами груди и плечей вперёд в противовес его усилиям её оттормозить. Сама разберусь, где встать! — она огрызнулась, клацнув зубами назад и тут же бросилась к деннику соседа. Сонный бедняга вздрогнул, поднимаясь на своих старых и больных ногах, а Диабло в этот момент уже скрежетала зубами по решётке, пытаясь сдавить её силой своей челюсти. ГГГГГГГГГГГГГГРРРРР ненавижу тебя, старый хрен! Чтоб ты сдох поскорей!
Стив, стоящий позади, поспешил ускориться и уйти прочь, ведь знал, что следующей мишенью, когда Ди наиграется, станет человек. И Али, не изменяя своим привычкам, резко осеклась, выплюнув невкусную пыль, скатавшуюся на языке в комок, а потом медленно развернула голову на оставшегося чуть позади неё Аарона. Попался. Большое, но не из-за роста, а из-за своей комплекции, рыже-красное тело с плотной изодранной попоне, резко и без промедлений повернулось назад, прокрутившись в узком пространстве прохода всеми четырьмя ногами. Черно-коричневые глаза с ярким белком уставились на Аарона, почти не моргая. Идём, погуляю тебя, — лошадь, закрыв глаза, ринулась сквозь человека, стараясь игнорировать рывки то провисающего, то натягивающегося чёмбура. Впрочем, ей и на железо-то было порой наплевать, она почти не чувствовала боли, которая должна была заставлять её подчиниться всевозможным приспособдениям во рту, что и говорить про этот непрочный кусок верёвки, который, словно спасательная соломинка, всё ещё не давал Аарону отцепиться от Дьябло и отпустить её в свободное плавание, где она наделает бед куда больше, чем метиорит, что летит к Земле, сгорая в атмосфере.
Лошадь торопилась по проходу прочь, разгоняя облако пыли своей грудью, и хрипела, со всей силой упираясь в режущий кожу капсюль недоуздка. В длинной шерсти, подросшей даже на морде, остались вдавленные следы ремней. Одна неудача и резкий рывок. Споткнувшись о выступающий край резиновой плитки, которую не успели залатать, беглянка с болтающимся позади неё человеком осеклась, потеряла равновесие и почти коснулась носом земли, резко остановившись. На всю конюшню послышался дружный и громкий гогот жеребцов, прильнувших к стенкам своих денников, ведь именно в их крыло откуда негаданно вдруг пришла большая радость в кобыльем обличии. Яйца подбери свои, упырь, — она раздражённо закрутила огненным хвостом, вскинув его высоко на напрягшейся от самого крупа репице, и со всей силы хлестнула в сторону, попав Аарону по лицу, а затем оглянулась назад, невинно хлопая глазками, мол, что, больно что ли?

Отредактировано Aliento del Diablo (2017-10-25 04:04:32)

+3

6

Кобыла явно была в полном восторге от нашей встречи и первого знакомства. Мне казалось, что будь она человеком, а не лошадью, то под натиском того презрения с которым она смотрела на окружающих её живых существ они бы все вкопали себя в землю сами и без лопаты. Увы, со мной такой номер не пройдет — конечно, я понимал, что эта вишенка на торте еще покажет мне, где раки зимуют, но сейчас меня уже радовал тот факт, что я не стал трупом, находясь в деннике этой королевы всех лошадей. Честно признаюсь, я ожидал, что она вынесет меня вперед ногами из своего денника, но все прошло куда более гладко и мирно, я даже удивился: «Вау, и это все?». Сейчас мы находились на стадии вытирания стен, точнее сказать кобыла вытирала мной стены. Со стороны это смотрелось безумно, спасибо моей хорошей реакции и проницательности — если бы не эти качества, косяк бы сейчас стал частью моего тела или я бы стал частью косяка. — Ладно, хорошо-о-о… — Сказал я с легким напряжением в голосе, отталкивая эту тушу весом в пятьсот с лишним килограмм, которая мило делала вид, что это не она во всем виновата и вообще я типа сам в этот косяк уперся и сам его вытираю. В туже секунду эта рыжая особа резко дала газу вперед, и я практически вылетел следом за ней из денника, ради такого удовольствия пришлось даже чембур лишний раз обвернуть вокруг кулака и взять его короче, хотя такую тушу это точно не остановит. — Какая ты прыткая. — Еще утром я думал записаться в спортивный зал, но после знакомства с этой кобылой мысли о тренажёрах улетучились сами собой: моим тренажёром теперь станет эта лошадь со своими закидонами и упорством.

Предвкушая вечера с больными руками, я осмотрелся по сторонам: пустой проход конюшни, никого уже нет и даже молодой конюх Стив быстро сбежал отсюда, чтобы не попасть под копыта рыжей Ди. Кобыла же тем временем занималась прутьями соседнего денника, видимо пыталась их разгрызть, чтобы пролезть к соседу. — Да не порти ты зубы, животное. Господи… — С огромными усилиями мне, наконец, удалось отодрать голову этой лошади от прутьев, на которых явно остался след от передних резцов, кто-то очень хорошо пожрал краски и пыли. — Ты их точишь что ли? Мне что еще и вета теперь тебе вызывать, чтобы он поправил твои зубы? — Короче, это был полный п… Пока я разглядывал все эти прекрасные следы от челюсти, Али уже обратила на меня свое внимание и развернулась ко мне, напирая своим широким грудаком в мою сторону, видимо надеясь напугать: «Ну уж нет! Еще чего!». Кобыла, как ни в чем не бывало, уверенно прошла мимо меня царской особой, утягивая следом по коридору в неизведанные дали. Любые мои попытки мирно остановить эту тушу заканчивались ничем. К тому моменту как я хотел уже принять более кардинальные меры, кобыла сама нашла на свою жопу приключения. Я никогда не верил в карму и во все эти мистические штучки, но почему-то именно эта тематика вспомнилась мне сейчас, в тот самый момент, когда эта туша умудрилась найти кочку в коридоре и споткнуться об неё, чуть ли не уткнувшись носом в пол. — Под ноги хоть смотри, а то еще убьешься на ровном месте. — Не сдержался, хорошо, что хоть не рассмеялся, хотя признаюсь, выдавить из себя смешок позывы были, но помня злопамятность кобылы, рисковать я не стал. Прилетевший, тем временем, в мое лицо хвост заставил меня слегка зажмуриться, волосины прошлись прямо по носу, а кобыла вновь кинула в мою сторону невинный взгляд, типа это случайность: «Стерва…».

Хорошо, пока она стояла с невинным взглядом, я успел быстро пристегнуть с одной стороны цепь от развязок, и теперь мне было куда проще заниматься этой лошадью. — Какая ты молодец. — Уровень сарказма в наших отношениях явно зашкаливал с обеих сторон, но теперь я мог снять попону и вообще посмотреть, что там под этой самой попоной творится. Выглядело это все конечно так, словно я снимаю платье с женщины, оголяя её тело: делал я все без резких движений, аккуратно, убирая все ремешки и расстегивая защелки. Избавившись от попоны, я теперь мог всецело лицезреть рыжий окрас этой сволочи, которая досталась мне в работу. В принципе, если бы не её паршивый характер она была бы вполне себе симпатичной и статной кобылой с хорошим экстерьером и красивой мастью, но как я и говорил — вишенка на торте, это её индивидуальность и сволочная натура, которая желала подмять под себя всех и вся. Стив, который тем временем снова вернулся, был отправлен мной прямиком в сторону амуничника, где я уже давно все собрал для первой небольшой работы, и это оставалось просто лишь принести. Через пару минут я уже держал в руках щетки, хотя, после попоны чистить кобылу особо не надо было, но все равно стряхнуть в некоторых местах небольшую пыль и грязь просто необходимо было. Ох, как, наверное, это все неприятно сейчас будет для Альенто, но выбора у неё просто нет. Мне же казалось, что самой большой проблемой будет чистка ног, учитывая тот факт, что махать ими кобыла очень любила, а уходить отсюда с фингалом, учитывая, что завтра меня ждет важная встреча с клиентом, мне совсем не хотелось. Потому чистка щетками мне казалась совершенно безобидной, нежели крючкование с которым мне пришлось помучаться… На чистку у меня ушло куда больше времени чем я планировал изначально, оно и ясно — с такой «характерной» кобылой я еще очень даже быстро справился, с её-то закидонами. В конечном итоге мы даже добрались до седловки. Бинты с этой лошадью я отверг еще на стадии собирания амуниции, потому на ногах моментально оказались ногавки черного цвета и колокольчики на передах. Вальтрап, меховушка, седло, подпруга — с этим тоже особо не было проблем, а вот оголовье… Перед этим я быстро одел на себя теплую кофту и продолжил дальше. Тут мне снова пришлось попотеть и даже пару раз вдарить этой зазнавшейся особе, чтобы она свой светофор вниз опустила, и я смог покончить с седловкой. Прихватив шлем и хлыст, я повел эту чудо лошадь в сторону малого манежа и попросил Стива написать бумагу, чтобы туда никто не входил, если им жизнь дорога.

- > Малый манеж.

Отредактировано Aaron Love (2017-11-07 02:16:01)

+2

7

Если бы Ад существовал на земле, то для француженки им бы стало самое страшное для неё теперь место – Канада. Пресловутые кленовые листочки, цивилизованность нации и умеренный климат были лишь обманчивой иллюзией, с помощью которой в эту страну и заманивали невинные души. С каждым днём она всё больше верила, что в чём-то когда-то страшно согрешила, при том на каждую заповедь помаленьку, за что сейчас и горько платила. Она всегда рассчитывала на собственные духовные и физические силы, но, мысль о них, как и всякая из истинных и светлых надежд, всё более медленно угасала в ней твёрдая уверенность однажды со всем справиться. Проблемы с водопроводом, нагрянувшие на неё накануне днём, стали, кажется, венцом обозначения первого круга Ада. Обречённая на «безмолвную скорбь» по оставшимся в родной стране благам полноценных условий для жизни, она уже верила, что вскоре переступит границу ко второму из них. А пока было нужно звонить сантехнику, и на ломанном наречии, порой ещё непонятном для носителей чистого английского языка, объяснять, что где-то что-то пошло не так с несчастной водой по пути в её дивную квартирку. Что же могло стать шагом к истязанию несчастной женщины какой-нибудь стихией, как полагалось по версии великого итальянского мыслителя? 
  Кажется, проклятье само нашло её, когда она нарушила одно из важнейших правил: никого и никогда ни о чём не просить. На свою голову, Нинель не так давно зачем-то обратилась к директору академии, чтобы ей подыскали лошадку для работы. Хоть первой и главной задачей её оставалось тренировать учеников, но душа её всё-таки просила общения с четвероногими подопечными, которых она всё ещё считала своей отдушиной и исключительной отрадой. Чёрт бы знал, где они эту лошадь искали, быть может, что из самых глубин Преисподней и достали, но когда на руки к мадам Муру попала краткая сводка информации об этом прелестном существе, все её добрые мысли угасли, ввергнутые в лёгкое потрясение. Мерно переминая в руках заветный листочек со сведениями о своей потенциальной кандидатуре, та и не знала, как реагировать на новый и совершенно неожиданный, или нет, погодите, вполне себе предсказуемый в таком безнадёжном её положении, подарок судьбы. Она никогда не боялась трудных лошадей, с ними даже интереснее временами оказывалось работать – можно было придумывать что-то новое, замысловатое, познавать то, каким видят они этот мир. Их мышление устроено иначе, чем у прочих, они мыслят незауряднее и сложнее. Однако именно сейчас, когда весь мир, кажется, ополчился против несчастной француженки, она отчего-то очень надеялась получить себе максимум – стервозную кобылку, или чрезвычайно упрямого мерина. Орудие убийств, настоящую мясорубку в конском теле и истинную небесную кару она была никак не намерена холить и лелеять.
  Твёрдые, вернее, железобетонные принципы не позволили ей, правда, отказаться от предложенной кобылы. Выглядело бы, как проявление слабости, а этого она никак себе позволить не могла. Да и к тому же, не в её духе было отступать без борьбы, и как ей казалось, на тропу войны она встала ещё тогда, когда в принципе ступила на землю этой «замечательной» страны. Или как часто она предпочитала себе говорить – pourquoi pas? В назначенный и свободный день, как нельзя удачно выпавший после происшествия у себя в квартире, наполненная редкостным воодушевлением и желанием познакомиться с новой подопечной как можно скорее, чтобы уже наверняка знать, к чему быть готовой, она собрала вещи и направилась в «Кавалькаду». Уже знакомым путём, свыкшаяся с утомительной и порой неудобной дорогой в общественном транспорте, в течение примерно часа она, наконец , смогла добраться до территории академии. Теперь благополучно хранящая все вещи в отведённой для себя кабинке, та могла не нагружать себя тяжёлыми сумками, и несла за собой лишь нелёгкий груз собственных сожалений и негодования. Первые апрельские дни утешали своей погодой, уже не такой беспощадной, и будто даже смягчающей настроение всего живого. Даже угрюмость по какому-либо поводу стала более приятной, лёгкой, непринуждённой.
  Около десяти часов утра, и в это время корпуса академии не обременены большим количеством присутствующих. Начинать день та предпочитала именно в то время, когда остатки завтрака уже были съедены лошадьми, а народу не так много, и ничего не может помешать тщательным сборам и самой важной части в работе – разминке. Последующие вытекающие без проблем могли бы произвестись и в присутствии избытка посторонних, и это бы уже её не так волновало, но сейчас, когда ей предстояло знакомство с такой непростой особой, ей меньше всего хотелось разделять это с большим количеством окружающих. На сборы у неё никогда не уходило слишком много времени. Вещи, аккуратные уложенные на полке кабинки в стопку, перчатки, сапоги, хлыст и шлем – всё, что могло понадобиться ей. Переодевшись и прихватив с собой оставшиеся средства «обмундирования», не забыв и об угощениях, та направилась в крыло для клубных лошадей. Оставив ту часть, где предстоит забрать вещи кобылы для сборов на тренировку на период после их знакомства, ведь кто знает, как всё сложится, пусть намерения мадам Муру были абсолютно ясны, она сразу же прошла в широкий и просторный коридор конюшни. Взгляд её плавно проскользнул по мордам оживившихся с её появлением лошадей, с отъявленным любопытством разглядывающих вошедшую сюда гостью в её лице. Гнедые, вороные, серые, и самые разные. Ей нужна была рыжая, и как ей казалось, её бы она разузнала сразу.
  Неспешной поступью она двинулась по проходу своей размеренной и вместе с тем уверенной походкой. Слышалось, как каблуки начищенных до блеска сапогов постукивали о пол в полупустом помещении, и тем пробуждали ещё большее количество неравнодушных жителей конюшни. Вот только не виделось той самой нужной персоны, которую она пришла искать. Держа в руках шлем с хлыстом, женщина делала мысленные предположения о том, что такую норовистую особу наверняка поставили бы где-нибудь в самой дальней части конюшни, чтобы она никого не беспокоила. Что вообще такое скаковая лошадь? Француженка общалась с ними лишь пару раз – прошедшие непростую судьбу спортсмена на треке, зачастую лошадь заканчивала свою карьеру из-за какой-нибудь травмы или болезни, и в лучшем случае, как было и с лошадью, которую ей теперь доверили, их переводили в другую специализацию. В любом случае, в большинстве своём, такие лошади сохраняли в себе горячий нрав и оказывались более непредсказуемыми, чем все другие кони. Они всегда склонялись к азарту, и им как воздух необходимо было движение, потому как их прошлое всё ещё крепко о себе напоминало. В работе с ними приходилось придерживаться особых правил, ведь некоторые из них до последнего сохраняли в себе привычки из прошлого. Малейшее движение, и эта поджарая стать была способна взорваться, сокрушая всё вокруг. Впрочем, для неё это не было проблемой, лишь предстоявшим новым открытием. Да, она ещё смела об этом наивно предполагать, не зная, сколь сильно заблуждалась, думая об этом, пока брела в поисках нужного денника.
  Прерывая собственные раздумья, Нинель вдруг приостановилась у денника, на котором красовалась табличка с ярко выделенным именем «Aliento del Diablo». Внутри на секунду что-то приятно ёкнуло, как бывает, когда наконец обнаруживаешь то, что так давно искал. Впрочем, поиски не были чрезвычайно долгими, так что это чувство здесь казалось ей даже несколько неуместным. Избавляясь от него, и ещё некоторое время она внимательно вчитывалась в это имя, прежде чем поднять глаза и увидеть перед собой огненно-рыжие бока и спину, а следом обращая внимание и на её морду. Несмотря на такую нездоровую, далеко не положительную характеристику, эта лошадь завораживала своими чертами. Яркая и выразительная, с сухой головой и утончённым строением тела, она отличалась от других лошадей, и этим заставила приковать к себе изучающий взгляд. Ненадолго, однако, потому как стремящейся к большему Нинель хотелось познакомиться со своей будущей подругой или, что тоже вероятно и зависит лишь от того, как пойдёт дело, врагом, лицом к лицу. А не точно робко глядя на неё из-за решётки, что могло даже и причинять дискомфорт кобыле. Нет, женщина совсем не боялась своей знакомой, и именно поэтому хотела быть настойчивее и серьёзнее в собственных намерениях. – Здравствуй, Али, - мягко отозвала она лошадь, ненавязчиво привлекая её внимание. Между тем, она аккуратно потянулась к щеколде денника, всматриваясь в поведение чистокровки, дожидаясь её реакции. Никакой робкой медлительности, скорее предусмотрительная плавность, чтобы не смутить лошадь своей спешностью или резкостью. С характерным звуком замок поддался, а не совсем лёгкая дверь уже приготовилась открыться до створки, но француженка аккуратно её попридержала.
  Оставив все ненужные принадлежности, вроде перчаток, хлыста и шлема вне денника, она всё-таки приоткрыла дверь, внимательно всматриваясь в свою подопечную. Привычка работы с более покладистыми, дисциплинированными лошадьми, и которых она и ожидала встретить на территории «Кавалькады», давала о себе знать. К счастью, всё-таки имеющийся опыт в общении с просто нервными и неспокойными особями у неё был. Агрессия и дикость – вот что было для неё новой причудой, с которой прежде как таковым образом сталкиваться не приходилось. Ей было интересно знать, что стало причиной такого нрава этой лошади, ведь не могли одни только скачки сформировать такой ужасный характер. Уже отложив в уме пункт на счёт того, чтобы раскрыть для себя биографию этой кобылы, она запланировала перейти к наступлению. Мадам Муру была безо всяких сомнений готова к возможной борьбе. Решив окончательно осведомить ту о своих намерениях, она позволила себе сделать шаг вперёд, ступая на порог её обитель, и тем самым обозначая непреклонность своих позиций. Она уже предвещала то, что было совсем не исключено, и сейчас рыжий потомок самого Дьявола попытается изгнать её отсюда прочь. Потакать прихотям и предрассудкам невоспитанного животного ей не хотелось. К тому же, между женщинами всегда наблюдались сложные взаимоотношения. Неожиданно это всё привело её к мысли, что стоит быть наглее. Ещё одно движение, и она немного приблизилась к углу денника, в котором находилась кормушка кобылы, высыпая туда несколько кубиков сахара. Дерзкий жест, нарушающий её личное пространство, и вместе с тем бескорыстно добрый посыл в виде угощения. – Будь хорошей девочкой. Ешь сахарок, а не меня, - со всей искренностью обратилась она к ней, возвратившись на полшага обратно к двери и своим изначальным позициям. Подняв голову, привычно чуть вздёрнув подбородок, что придавало её виду некой возвышенности, она непоколебимо стояла на своём месте и взирала на дивную красоты лошадь, которая, увы, могла прославиться лишь своим славным внешним видом. Исключительно бесстрашная, по мнению переговаривающихся где-то в другом конце коридора конюхов, француженка всем своим видом как бы говорила о том, что как бы не повела себя сейчас Али, ей всё равно не избежать того, что для неё уже давно уготовлено.

Отредактировано Ninel Moreau (2018-04-01 12:26:31)

+3

8

Утренняя прохлада, оставшаяся на память с прошедшей ночи и её долгого затяжного ливня, гуляла по коридорам академии, не впуская внутрь помещения духоту с улицы.  Уходи, — в полумраке денника, в котором частички пыли висели, не опадая на опилки, неслышно вздрогнуло чуткое рыжее ухо, заставляя спящую лошадь в углу лениво вытянуть шею вперёд и приосаниться. Вернее, она бы точно сделала это, если бы только могла. Будь Али человеком, она расправила бы сейчас свои затёкшие плечи, вальяжно откинула волосы назад и одарила медленно бредущего по своим делам студента надменным взглядом свысока. А ещё — обязательно прищурилась бы, морща от этого нос и лоб, ведь весь её вид показывал бы, что случайных гостей она не любит и не желает терпеть рядом со своим денником. Да, женщиной Али была бы скверной и наверняка нетерпеливой, такой склочной и истеричной, что вряд ли бы кто-то мог стерпеть её хамство, так что может быть и хорошо, что вместо слов она могла сейчас только прищуриться, прикрыв бездонно-чёрные глаза ресницами. Иди-иди. Сложив уши назад, пусть источник её беспокойства уже скрылся за поворотом, а шум его шаркающих медленных шагов больше не бередил слух, Али встала поудобнее, подставив под себя другую ногу, а ту, что уже ныла от долгого напряжения, подняла на длинный зацеп полосатого двуцветного копыта. И всё-таки, интересно, каким именно человеком она бы стала? Другие люди, едва завидев её, всё равно разбегались бы во все стороны, предпочитая не связываться с таким ненадежным компаньоном? Скорее всего. Но Диабло, рыжая упрямица, рожденная чтобы спорить с самой очевидной истиной, не зная что такое реинкарнация и тем не менее не веря в неё со всей ответственностью просвещённого учёного, всё равно иногда позволяла себе фантазировать — а каково оно было бы, случись ей родиться не в этой пыльной мохнатой обложке, напичканной сплошь следами чужих разочарований и недостатками воспитания, а в какой-нибудь праздничной блестящей обёртке, которая, может быть, понравилась бы даже ей самой. Однако фантазии утомляли, и её скудного ума, не способного на выработку более достойных лошадиных мыслей хватало, чтобы прийти к выводу, что ничерта бы в её жизни от этого не поменялось.
А может так и правда лучше? Быть тем, кем создала тебя природа. Как говорится, где родился, там и пригодился. Ерунда это всё. А когда обед? Задумавшись, кобыла развернулась спиной ко входу, чтобы не было соблазна приоткрывать глаза всякий раз, когда мимо проскальзывает чужая торопливая тень. Жизнь в конюшне шла своим чередом, и от этого уставали даже сами лошади. Другой они, конечно, не знали. А всё, что видели — лишь суету вечно спешащих мимо денника детей, взрослых и стариков, их лица расплывались в памяти, не оставляя о себе напоминаний. Но пока одни соседи по несчастью, как этот старый кряхтящий мерин в соседнем деннике, смиренно влачили своё существование, Диабло медленно ползла, протаптывая себе дорогу, к своей маленькой и скромной цели, которая казалась ей настолько хорошо продуманной, что верить в её исполнение кобыла могла сколько угодно, наивно и упорно, как дети верят в Санту. Великая цель эта заключалась, нет, не в мировом господстве и даже не в подчинении себе всего людского рода — какое ей до них вообще дело? Скорее в самом обыкновенном спокойствии, которое было для чистокровки, ставшей в академии настоящей предвестницей беды, видимо, слишком непозволительной роскошью, раз уж и по её душу из раза в раз приходили всё новые и новые смельчаки. Они, правда, пропадали в закоулках её памяти почти мгновенно, ведь и не задерживались в жизни рыжей надолго. Как привидения, они пугали только объявившись миражами её фантазии среди ночи, когда кобыла вдруг, в часы бессонницы, вспоминала их имена. А потом, на утро они растворялись и больше не тревожили её. Когда-нибудь ведь они должны были перевестись?
И вот, по всем закономерностям вселенной, всё снова поменялось, сменился очередной каскадёр, смельчак, кто, должно быть, разочаровался в силе кнута не меньше, чем сама кобыла, ведь оставить её битой и побеждённой ему так и не удалось. Слишком хорошо на этой собаке, пардон, лошади заживали раны, и слишком быстро забывались поучения. Кто теперь уже вспомнит, что случилось с Аароном? Сломал наконец что-нибудь и плюнул на эту невыносимую клячу, или просто устал с ней возиться и нашёл себе животное посговорчивее? Может вообще бросил этот свой спорт. Да какая разница куда он слился? Вспоминая Аарона, обычно невольно, случайно, Альенто всегда вздрагивала шкурой, словно на неё уселась сверху большая громко жужжащая навозная муха: до омерзения противно было думать о судьбе того, кто осточертел чистокровке своей настойчивостью. И пусть она уже давно не помнила его науки, пусть длинные полоски от хлыста на крупе не болели так сильно, чтобы попрежнему тревожить память, но где-то в её душе всё ещё сидела обида куда более глубокая, чем даже сама Диабло могла предположить. Не за физические наказания, конечно. А за то, что с ним оказалось всё, в общем-то, так же скучно и быстро, как с другими. Что не оправдал он возложенных на его интеллект надежд, и что, пусть Диабло и ставила, что продержится он дольше прочих, парнишка сдулся ещё раньше, чем ожидалось. Да, ничем этот мужчинка не отличался от прочих своих предшественников, разве что тем, что успел уйти на своих двоих, а не под руки. Но вообще-то, если быть предельно честной, Али не питала к тому брюнету такой уж большой ненависти, да и каждый раз, когда думала про него всякие гадости — лукавила. Было что-то особенно важное в этой прелюдии, в том, чтобы думать, будто весь мир тебе чем-то обязан, что будет крутиться и дальше вокруг тебя, всячески изворачиваясь, чтобы найти к тебе подход. Жаль, Али не знала, что путь её в итоге один — на мясокомбинат, и если с её характером не справится очередной человек, то дверь коневоза захлопнется за её спиной раньше, чем Диабло успеет вспомнить как дошла до такой жизни.
Её время закручивалось спиралью, превращаясь в обыкновенную рутину, и если быть честным, то людям даже в этом повезло куда больше, чем лошадям, ведь им становилось скучно даже от избытка развлечений, а все что оставалось ей — это грызть край своей пластмассовой кормушки и ждать, когда всё в очередной раз поменяется. И вот, наконец, наступило это раннее утро, от которого, пусть Али сама ещё этого не знала, начался отсчёт очередного витка её «новой» жизни. Оно было по-летнему тёплое, солнечное и во многом не отличалось от всех прочих, что были до, и тех, что, скорее всего, будут после. Кобыла стояла обездвиженой статуей, вызывающей пусть уже и не то сожаление от некогда ободранной шкуры на сбитых маклоках и торчащих рёбер, какое витало вокруг её образа прежде, но всё ещё не была похожа на идеал, а скорее — она просто стала чуть больше напоминать лошадь, которая в последние месяцы занималась хоть чем-то кроме стояния в четырёх стенах. И, конечно, как всегда рыжая стояла вдалеке от двери, отвернувшись в угол мордой, ещё не зная, какую пакость готовит ей сегодняшний день. Однако кобыла, не привыкшая соглашаться с чужими планами, всегда была морально готова к любым фокусам судьбы, и сейчас, взведя остроконечные мохнатые уши торчком, она вслушивалась в шорохи, доносящиеся из-за её спины. Диабло выжидала, когда кому-нибудь наконец надоест держать её в тоскливом одиночестве, в этом мрачном деннике с накинутым на решётку одеялом, которое не пропускало свет и даже не позволяло ненароком отбить по стенке ногой, когда мимо проводили соседку. Или — когда какой-нибудь конюх, верно позабывший про расписание, придёт сюда, чтобы вывести её на улицу. А может до полудня всё же объявится Аарон — кто его знает? Ди иногда казалось, что она слышит его голос на другом конце прохода, но к её счастью все эти звуки, что преследовали лошадь, оказывались лишь плодом её бурного воображения. О, Диабло, хоть она того ещё и не знала наверняка, своим чутьём предвещала надвигающуюся беду, и наверное потому она так и стояла спиной ко входу, словно готовилась дать отпор чему угодно, что помешает ей просто утопать в одиночестве в это утро. Но рыжая кобыла ещё не знала насколько коварную шутку приготовила для неё злодейка-судьба, а если бы кто и рассказал — пожалуй ехидно улыбнулась бы, уверенная, что никому не под силу испортить ей сегодня настроение. Разве что баба... Она обернулась на звук лёгких уверенных шагов, изогнув свою уродливую мясистую шею, которая выдавала в бывшей скаковой лошади умение так качественно впираться грудью вперёд, что мало какие накрашенные женские пальчики выдержали бы такое. Да, женщины и правда посещали Альенто довольно редко, и их она не жаловала особенно сильно. В академии всё же считалось, что на чистокровку куда надёжнее посадить крепкого мужчину, и, разумеется, в этом была доля правды. Единственная в Кавалькаде представительница слабого пола, которой доводилось несчастье регулярно посещать рыжего посланника самого Дьявола, была девчонка-конюх, но у них как-то не складывалось общение, и гнобить её не получалось: она особо не заходила в денник, и Али только иногда удавалось ухватить её зубами за край рабочей куртки, а потом получить оплеуху, за которую, впрочем, рыжая совсем не расстраивалась.
Но вот сегодня привычный уклад её жизни дал крен. Кобыла, сложив уши к затылку так, что заболело даже их основание, развернулась ко входу лицом в три коротких шага и, вытянув вперёд морду, насколько позволяла шея, схватила обмусоленный железный прут решётки зубами и со злостью прошлась снизу вверх по его спирально закрученной поверхности. С каждым разом попытки отучить кобылу от агрессии становились всё более жалкими, и она в конце концов привыкла заранее бросаться вперёд, ведь, как говорится, лучшая защита — это и правда нападение. Здравствуй, Али, — голос незваной и нежеланной гостьи был мягок и нежен, сложно было бы представить, что он может становиться жёстче и требовательнее в моменте, но чистокровке ещё только предстояло это узнать. Позже. Она вздрогнула шкурой, едва только слуха коснулось знакомая кличка, и только теперь Диабло обратила пристальное внимание на нарушительницу своего спокойствия, ведь до тех пор, пока женщина не позвала кобылу по имени, она была лишь прохожей, до которой Али не было никакого дела, а теперь, сама того не подозревая, поставила себе на лоб красную мишень. И тогда англичанка обратила на неё свой взгляд. Она даже не моргала, застыв безжизненно на лице темноволосой гостьи — утонченном и настолько же безжизненно спокойном, какой стало и выражение лошадиной морды в этот момент. Али и сама редко понимала зачем она это делает. Зачем гнобит тех, кто, кажется, даже не желает ей зла. Иногда лошадь можно прочитать, как раскрытую книгу, а иногда ты бьешься головой в бетонную стену, которая сплошь — один сплошной дикий инстинкт и ни капли ума. Вот этим вторым вариантом и была чистокровная кобыла Альенто дель Диабло. Когда можно было бы жить мирно и не создавать самой себе проблем, она предпочитала гнуть свою линию и усиленно сопротивляться, а ещё — с прежним рвением пытаться вырвать с корнем кормящую её руку конюха, который, зануда, так и подкидывал ей в обед не больше горсти каши — чтобы не бузила. И горсти мэша — «чтобы не кашляла».
Предательский щелчок щеколды значил, что её планы снова придётся перекраивать, и ещё — появление этой мадам значило, что прогулка сегодня так и не свершится. Ведь закономерность всегда была одна и та же: Али выделывалась на тренировке, а за это её лишали пайки и даже прогулки. Вздохнув со всем разочарованием обделённого животного, она оскалилась и отвернулась обратно к стене. Ну, давай. Дерзай. Скрипнула дверь, и рыжая подобрала под себя зада, поджав спутанный хвост и пыльный круп. Она редко вела себя так смирно, но даже ей иногда хотелось поменять тактику. Однако, стоило девушке сделать полшага за порог, как все сомнения Али всё же покинули и, дёрнувшись в её сторону, кобыла остановилась в нескольких десятках сантиметров от протянутой вбок человеческой руки. О, та не дрогнула, выказывая тем самым непреклонность намерений, и в этот момент по всем законам природы, подавленная чужим лидерством, Али должна была ненадолго отступить. В ней кричали инстинкты, напоминая, что не всё так просто в её лошадиной крови, что есть правила, правила вожака и подчинённого, которые сквозь века закрепились в её голове. Но Ди была сильнее и куда более упёртой, чем о ней рассказывали, и никакие законы ей были не писаны, поэтому, выпрыгнув вперёд, она несколько раз агрессивно клацнула зубами прямо над запястьем темноволосой незнакомки, всё ещё не трогая её. Нет, Альенто на самом деле не была так глупа, чтобы окусываться направо и налево, ведь знала, что наказание за это не стоит полученного удовольствия. Куда как больше рыжая любила бороться другими способами, и все они начинались ровно за порогом её денника. Будь хорошей девочкой. Ешь сахарок, а не меня. Три кубика сахара упали с характерным стуком на дно пластиковой кормушки, и без раздумья огненно-красная дьяволица нырнула туда с головой, впиваясь зубами в это истерзанное дно, выжирая крошечное угощение с такой силой и злостью, будто как минимум откусывала куски от большого арбуза. Подняв наконец свою маленькую глупую голову кверху, Диабло приподнялась, подсев на задние ноги, передами чуть выше слоя мокрых серых опилок и, прыгнув вперёд навстречу девушке, почти вытолкала её грудью за пределы своего убежища. Иди воооооон, что тебе не ясно!! — истерично взвизгнула англичанка, топчась и подпрыгивая на месте. Ей куда больше, чем казалось со стороны, хотелось выйти наконец из денника и хоть что-то поделать, но она и правда всегда была очень глупой и очень непоследовательной, и потому от Альенто зачастую отказывались даже те, кто поначалу проявлял завидное упорство. Её, наверное, проще было бы сразу сдать на мясо, чем стучаться головой в эту наглухо закрытую дверь, но, раз уж этой брюнеточке очень хотелось экстрима — Ди великодушно пошла ей навстречу. И потому, взвизгнув громче прежнего, принялась подпрыгивать на месте, описывая задом круг вокруг себя и разворачиваясь задницей к выходу. Она не собиралась отбивать в гостью сейчас — это поставило бы крест на всём, что Али приберегла в своей больной голове на десерт, но вот пугать и бузить кобыла любила, и потому, так и застыв мордой в углу, она прищурилась и развернула уши назад. Ну давай. Зассышь?

+4

9

С тянущимися утомительной вереницей годами весь неудержимый пыл и увлечённость быстро сменяющими друг друга событиями постепенно сходит на нет. Появление отношения, куда более скептического и равнодушного ко всему, становится настолько привычным, что начинает казаться, словно так смотреть на жизнь определённо верно. Ведь, в сущности, благодаря этим переменам начинаешь спокойнее относится к житейским неурядицам, разного рода невзгодам и трудностям. Собственные силы становятся не просто неосязаемым явлением, пополняемым за счёт периодического сна и еды, но важным ресурсом, без которого за любое дело, требующее ответственного и должного подхода, браться нельзя. Нинель никогда не позволяла себе халатностей касательно того, что взваливала на выточенные бледным контуром плечи, вовсе не изнывающие от временами просто беспощадного груза. Всякое приключалось: то огромная груда бумаг, требующих абсолютно полного заполнения к концу вечера того же дня, то обезумевшая орда буйных детишек, устроивших покушение на мирно дремлющих постояльцев конюшни, или внезапная необходимость отправляться на старты, когда впопыхах ей приходилось собирать всё и вся, при этом соблюдая аккуратность и расстановку, дабы ничего не забыть. Вот только нынешняя ситуация была того самого исключительного, почти экстравагантного плана, буквально из ряда вон выходящая. Несносная кобыла-бомба, что была прелестна только в своей внешней стезе, но за душой у этой зверушки были те ещё пакостные проявления. Женщина, осознававшая всё это, но пока не представлявшая целостность сей образной картины до конца, стояла почти у входа в обитель Древнего Зла. Постепенно ей даже становилось понятно, что испытывали все пресловутые герои, входившие на сражение в убежище какого-нибудь чудовища. Сначала ты ступаешь бесстрашно, невзирая ни на что, а после начинаешь чувствовать то странное колебание, неотвратимым образом возникающее в душе, но проходящее каждый раз, когда мысль о грядущей славе и лаврах настигала ум. Впрочем, это не было настолько глубоко и буквально для Нинель, которая просто чувствовала себя исполненной сомнений о том, что, быть может, не стоит больше никогда в этой жизни искать себе новых трудностей, мотивированных желанием увлечь себя очередной работой. Когда лакомое угощение опустилось на дно, ещё в тот миг в её голове промелькнула короткая мысль, что Али бросится за ним. Нет, не потому что она дикий зверь, грозный и сокрушительный, рассказанные легенды о которой всё ещё звучали на уме. Это напротив было весьма типично для представителей лошадиных – им хотелось поскорее отхватить свою порцию. Ожидания оказались верными, и француженка внимательно проследовала взглядом за стремительной, с почти змеиной проворностью рванувшей в следующий миг вперёд кобылицей. Слишком громкий и от того даже неестественный звук хруста затронул слух, заставляя искусно выточенные черты лица мадам Муру насупиться. Ну, уж нет, настолько ярого остервенелого пожирания обычных кубиков сахара она и предположить не могла. Невольно даже зарождался вопрос – а ест ли она вообще хоть что-то? Или во вкусе Диабло были только плоть и кровь павших от её прочных челюстей, чьи останки покоятся здесь в недрах опилок?..
  Проход конюшни оживлялся приходящими учениками и просто берейторами, и если в обычное время посторонние зеваки вызывали неудовольствие, то теперь их присутствие казалось просто неуместным. А каждый, кто держал путь мимо, считал непременным долгом приостановиться и поглазеть на картину невесёлого общения этих двоих. Они же, в своём роде, рушили и столь важную сейчас сосредоточенность на деле. Кажется, где-то тут и произошла незаметная, но значительная осечка, так опрометчиво допущенная Нинель, только изучающей масштаб очередной проблемы и головной боли, сошедшей до неё в сей прекрасной стране. Как удачно, стоит добавить. Иронично рассуждавшая о мотивах причудливого зверя, за которым она неотрывно наблюдала, женщина не успела и глазом моргнуть, как вдруг узрела прямиком перед собой широкогрудое, показавшееся теперь ещё более мощным тело Али, изобразившей крайне странный пируэт. Совершенно внезапно, может быть даже для них обоих, рыжая дьяволица успела закончить с трапезой и тут же задумала распрощаться. Сопротивляться всей лошадиной мощи, как бы ты ни был силён, просто глупо, и не оставалось никаких шансов воспротивиться грубой животной силе. Впавшая в ступор от такого напористого выпада, гостья в этом деннике, разумеется, отошла, как только её стали вытеснять. К досаде истеричного животного – только формально, поближе к двери, а не восвояси, сверкая пятками, как поступил бы кто-то другой. Эдакая наглость глубоко поразила до мелочей  её правильный и принципиальный разум. Она значительно уступала физически, но в её состоянии ещё оставалось сохранить ментальное преимущество. Судя по взвившейся на месте, и выглядевшей как разыгравшееся пламя, огненной кобыле, не оставалось и сомнений, что она принадлежала к тому типу лошадей, которые предпочитают делать, а после лишь соображать о том, что натворили. В этом, впрочем, чувствовалось и весомое сходство с некоторыми людьми. Вопреки всем ожиданиям, когда механизм неистового дёрганья обиженной жизнью лошадки прервался, пользуясь моментом, мадам Муру твёрдой поступью шагнула обратно на своё место, в ту область, на полшага отстоящую от двери, с уже чуть примятой поверхностью опилок. О, лицезреть перед собой лоснящийся рыжий круп было таким себе явлением, и может быть где-то глубоко внутри чувство самосохранения и слабо дёргало за струны нервов, намекая на то, что всё это чрезвычайно опасная авантюра. Но здравый смысл, такой же железобетонный и непробиваемый, как и нрав француженки, твердил об обратном. Ведь и неспроста была избрана такая удачная позиция в данном помещении, небольшом по площади – в крайнем случае, если эта бестия вздумает устроить тут ожесточённое поле брани, можно было быстро отойти назад, прямо в прикрытую наполовину дверь денника. Вот только боевой настрой был таков, что ретироваться в планах и не намечалось. Пришедшая сюда делать свою работу, исполнительная и трепетная до совершения поставленных задач, Нина собиралась разобраться, что здесь к чему. Постепенно полотно действительности, прежде выглядевшее как одно лишь размытое ярко-рыжее пятно, начинало приобретать оттенки чёрного, а вместе с тем, ещё и хаотичные сгустки ядовитых слюней и пены у рта. Художник, что всё это рисовал, наверняка отъявленный безумец, иначе нет никаких представлений, кто и за что вдруг решил создать данное чудовище.
  Не ведая, насколько ошибочным окажется такая последовательность действий, но, не давая себе покинуть положенного участка у входа в денник, та потянулась за недоуздком. Нет, никакой спешки, это всего лишь одна маленькая деталь в общем паззле творящегося абсурда. Как говорится, хуже уже не будет. В глубине души женщина, возможно, даже довольствовалась тому, что благодаря длине и проворности собственных рук добыть висевшую на крючке сбоку матерчатую и уже несколько потрёпанную амуницию не составило особого труда, даже не выходя из денника. Достаточно было лишь совершить слабый выпад вбок, пропустить руку меж потёртых, предположительно от покушений на них Диабло, прохладных прутьев, зацепиться за самый край недоуздка и потянуть на себя, аккуратно располагая его в руке. Магия, да и только. - Моя дорогая гарпия, - её голос зазвучал вопреки происходящему жутко спокойно, как будто сейчас внутри у неё морозильная камера, способная остудить весь пыл, что разгорелся бы у нормального человека в ответ на подобное обращение. Правда, к вселенскому разочарованию, тем и отличалась сей изысканная особа ото всех, что её взгляды, мотивы и поведение не сочетались временами с образами более привычными для общества. – Смирись, что ни у тебя, ни у меня нет выбора, - вдумчивые речи, необходимые, чтоб хотя бы немного заставить злобное животное прислушаться и отвлечься от пылких недовольств мирской жизнью в общности или отдельно появлением в ней какой-то чересчур едкой женщины. Одновременно с тем мадам Муру делала осторожные, совсем незначительные продвижения вдоль стены. Никакого чувства страха или даже смятения, которые в данный момент были бы ошибочными в своём проявлении, и обрекающими на неблагоприятную вероятность получить порцию новых истерик или чего-то худшего от слишком жаждущей править бал Али. Глядя на статную, но потерявшую первый лоск мнимого очарования, фигуру кобылы, от её вида внутри больше не пробегало ощущение будоражащей заворожённости или восхищения. Этому не было места ни сейчас, ни вряд ли когда-то больше. Всё-таки, Нинель, при всей неизмеримой любви к лошадям, подобного безобразия стерпеть не могла, и уж тем более, каким-то образом счесть приятным. И если эта бестия вздумала, что может играть без правил, то и считаться с ней было нечего. Именно поэтому прежний доброжелательный настрой исчерпывался, а ноты благоприятных и чутких манер таяли в воздухе, в точности подобно тому, как это делала наполнявшая теперь воздух поднятая кобылой опилочная пыль. Столько сотен лет приручения строптивых, чтоб в двадцать первом веке столкнуться лицом к лицу с дикой, движимой лишь полоумными порывами да импульсами, зверски странной лошадью. От этих мыслей Нинель даже позволила себе кривую, короткую улыбку, более похожую на многострадальческую гримасу, ведь она знала, что из всего этого выйдет совсем не комедийная история.
  Подбираясь всё дальше и дальше, оставив позади себя так небезопасно закрытую дверь, не сохраняющую ни единого шанса для собственного отступления, женщина пребывала уже почти на середине просторного денника, совершая свои вкрадчивые продвижения вдоль стены. Со стороны, быть может, это зрелище выглядело уж слишком своеобразно. Суровая и вечно угрюмая, да ещё и бронебойная мадам вдруг какими-то хитростными путями подбирается к местному исчадию Ада. Что-то исключительно первозданное могли бы найти в этом любители символов и метафор, вот только им здесь было не место. Впрочем, как факт, сравнение их было бы до очевидности уместным и понятным. Хищник и жертва; так до жути волнующе становилось от единственного вопроса – кто же в этот миг кем был? Агрессивная по своей сути бомба замедленного действия или беспощадный французский танк, не разделяющий понятий о самосохранении и тактичности, когда ход дела продвигался не в её духе. И ведь запросто чистокровка могла пригвоздить заявившуюся к ней особу к стенке и пиши пропало, но даже при осознании сего факта, не ощущалось ни капли присутствия чувства тревоги в душе француженки. Ей не хотелось действовать согласно намерениям Али, поэтому она поступала до предела настойчиво и даже дерзко. Да и какая тут деликатность, если понятие порядочности в конкретном случае атрофировано и совершенно бесплодно для взаимодействия с порождением анархии и сумбура в теле лошади, сравнить которую охота с тяжёлой и неприятной в протекании болезнью? В тоже время, недопустимо было оставаться слишком самоуверенной, и оттого она внимательно наблюдала за каждым неровным вздрагиванием нервов под гладкой шкурой кобылицы, шевелением её подвижных ушей, наверняка улавливающих самый мимолётный шум, и эту вжатую в гладкую поверхность противоположной стены правильную, изящную голову, в которой, как всё более казалось, совершенно пусто. Взгляд, направленный на кобылу, был откровенно строгим, чуть прищуренным. При этом Нинель, подобравшаяся ещё ближе, чем была прежде, крепко удерживая в руке её недоуздок и зная, что вся эта игра может обернуться плохо, стояла совсем недалеко от рыжего бока. Однако как наивно думать, что она могла бы допустить до себя мысль об отступлении или замешательстве. – Дружить тут с тобой никто не хочет. А знаешь почему? – из её груди вырвался какой-то наигранный, почти неприличный по отношению к столь важной и демонстративной особе вздох. Ну, одной ли только капризной лошадке устраивать драматические сцены? В унисон с прозвучавшими словами она пыталась прочувствовать эту особенную секунду, ту самую дорогую, в которую необходимо было совершить задуманное коварство. – Потому что ты очень злая лошадь, Али, - нужное мгновение наступило. Нутро как бы отозвалось после отзвучавшего имени кобылы. В воздухе повисла необычная тишина, которая появляется лишь перед происшествием чего-то из ряда вон выходящего. Глушь, какая наполняет воздух перед выстрелом. Задуманная мадам Муру пакость была способна погубить точно таким же образом. Изничтожить, по крайней мере, ещё не одну нервную клетку несчастной, но очень неприятной и без того лошадёнки, например. Плавным, но достаточно уверенным движением, худая и лёгкая рука француженки легла на твёрдую огненно-рыжую холку свирепого зверя. Бум.

+2

10

Выгнув свою безобразно мощную шею, которую можно было бы с легкостью уменьшить вдвое, чтобы чистокровка приобрела положенную ей хрупкость и сухость, она с нескрываемым раздражением посмотрела на девушку, которой хватило нахальства топтать ей опилки на пороге, невзирая на все вынесенные хозяйкой денника предупреждения. Как только этой маленькой женщине хватило мозга заявиться к Альенто, решить вдруг, что её мерзкое лошадиное общество будет безопасным, и что схватка, которая на самом деле только начиналась, закончится быстро и безболезненно? Это ты со своими пони будешь сахарком договариваться, — прижав к затылку уши, рыжая стерва озлобленно стиснула челюсти, и казалось, что их силы хватит, чтобы раздробить огромную кость. Она улавливала запахи, исходящие от рук брюнетки, но все они не были похожи на лошадиные. Кажется, незванная гостья была очень чистоплотной, и выглядела девушка, что ни говори, совсем не как вечно занятые конюшенные девчонки, у которых и опилки в волосах порой торчали, и рукава были вечно измазаны чужой слюной. Зачем пришла незнакомка — было и так понятно, уж не впервые Али встречала нового человека, который заходил в её обитель со своими великими планами как к себе домой, наплевав на чужой порядок и правила приличия. И, можно поспорить, эта карусель сменяющих друг друга лиц тянулась бы за ней и дальше до самой смерти, пока кобыла не заслужила бы наконец пулю в висок. Однако ничего не поделаешь, ведь покладистость не была в её стиле, а стиль, согласитесь, у Али всё же был, и он был отточен годами, узнаваем и характерен. Но тем не менее, рыжая мало была похожа на славную лошадку, имеющую право на ласку и хозяина, она всю жизнь ходила по рукам, да ей и не хотелось никогда, по правде говоря, принадлежать кому-то. Каким-то немыслимым чудом она получилась совершенно дикой и антисоциальной, хоть и росла на виду у людей. Но кровь — не вода, и сколько бы не сопротивлялась чистокровка влиянию человека, всё равно внутри у неё сидел живой интерес к этим странным, бывало — даже забавным существам, и где-то порой ей хотелось даже сделать вид, что нет у неё никаких проблем с головой, что и она, бесноватая, но сообразительная, способна на нечто хорошее. Но стоило только сделать лишь шаг в нужном направлении, как демон, сидящий в её глупой истеричной голове, начинал стучать в бубен и истошно орать не своим голосом.
Видя как она, эта глупая, потерявшая всякий страх перед животным, а значит — мгновенно поставившая себя в статус кровного врага женщина наклонилась вбок, но не сдвинулась с мертвой точки, в которой её тело оставалось слишком лёгкой мишенью, Альенто поджала под себя круп и задние ноги. Обычно, дальше следовал удар по заднице, который производился чем угодно, что попадалось под руки: бывало, конюха заходили с лопатами, и от тяжёлого черенка оставались болезненные синяки, бывало — берейтора отбивались гибкими хлыстами. Появившийся в руке брюнетки недоуздок тоже мог быть либо оружием, либо значил, что своим отпором Диабло всё ещё не изменила намерений гостьи. Но ни один из этих вариантов не устраивал сварливую кобылу, и она, вскинув голову наверх, к высокому подоконнику своего приоткрытого окна, недовольно завизжала, приседая на полусогнутых: Ты плохо соображаешь? Я же тебя предупредила. И где-то вдалеке, на улице, несколько лошадиных голосов ответили ей громким криком.
Вообще-то, женщина вела себя очень странно, и её уверенность и устойчивость заставляли Али усомниться в самой себе. По всем порядкам это двуногое существо уже должно было если не убежать, сверкая пятками, то сдвинуться назад хоть на сантиметр, уступить, поддаться давлению, но Бог знает какими усилиями она продолжала стоять в одной точке, наблюдая за угодившей в смятение чистокровкой и продвигаясь к ней если не физически, то точно убаюкивая кобру песней своих безмятежных речей. Попав под гипноз её тихого голоса, звучащего едва ли не так же сладко, какой сладкой могла быть вкусная обеденная каша, которой ей никогда не доставалось, рыжая послушно стояла, внемля словам, значения которых она почти не понимала. Удивительное дело — Диабло так мало времени проводила с людьми, что и язык их давался кобыле с огромным трудом. Пожалуй, лучше всего она знала только громкое: "Тварь" и "Пошла вон, зараза!".
Шаги, которые рыжая лошадь услышала позади, всколыхнули внутри неё на мгновение потухшую бдительность. Какая халатность, Али! Ужасно, как только она могла позволить себя так обдурить, что не заметила, как наглая нарушительница покоя уже встала чуть поодаль от своего места, возле самого бока чистокровной англичанки. На удивление казалось, что в этом даже нет ничего страшного: человек приближался медленно и незаметно, её присутствие до какого-то момента совершенно не напрягало резкую, привыкшую к быстрым и часто необдуманным перемещениям лошадь. Обманчивая пелена доверия, а может — просто заворожённого ожидания подлянки, заставляла Али вкрадчиво слушать, вздрагивая шкурой, но не двигаться даже тогда, когда лицо, которое кобыла так и не успела как следует рассмотреть, оказалось не дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. Но следующий шаг брюнетки, заставивший сухие опилки зашелестеть под каблуком её сапога, был обречён на провал, ведь он почти мгновенно вернул Альенто в действительность, в которой не было места для этой мадам. Сверкнув зубами на расстоянии нескольких сантиметров от точёной опущенной вниз руки, которая держала недоуздок, но, вероятно, могла так же грациозно залепить нахалке оплеуху, Али заворчала и, топчась вокруг себя, поднимая вверх старинную пыль, дышать которой было такой же мукой, как и стоять в тоскливом одиночестве день за днём, поедая край пластиковой кормушки, она развернулась к женщине задом. Такая настойчивость с одной стороны была похвальной, но не могла не злить, не поднимать в душе у Диабло, привыкшей к быстрому исходу боя с неминуемой победой, волну праведного гнева. Она смотрела на девушку уже совсем смело, с вызовом, развернувшись к ней головой, а не бегая взглядом исподлобья, не косясь из-за спины, как трусливая зверюга. Только уши попрежнему выдавали её раздражение, не изменяя себе: они, прижимаясь к меховому затылку, где шерсть всё никак не хотела поскорее облезть, едва заметно подрагивали, как подрагивает кончик хвоста у разъярённой кошки, готовой к нападению. Женщина своей настойчивостью начинала не на шутку надоедать Али, но не меньше, чем вредная несговорчивость кобылы надоедала терпеливой даме, и с каждой минутой, которые тянулись всё дольше и дольше, становилось ясно, что конфликта им уже никак не избежать. Просто они были слеплены из разного теста, их и без того специфичные привкусы мешались, портя впечатление, ведь этих двоих нельзя было ставить в безвыходное положение, названное вынужденным сотрудничеством. Но так или иначе — кнопка, на которой большими буквами было написано "НЕ НАЖИМАТЬ", была нажата Ниной легко, непринуждённо и, скорее всего, совсем необдуманно.
Монотонно следуя своему плану, девушка тем временем продолжала наступление. Когда позади неё оставалось слишком много места, чтобы не потеряв драгоценного времени, она могла отпрянуть к двери как к своему единственному спасательному кругу, Альенто гнусно всхрапнула и, попятившись задом, перекрыла выход из денника. С легкой иронией, на которую кобыла была совсем не способна, потому что она обычно совсем не умела скрывать свои беспорядочные, мечущиеся как тараканы, мыслишки, Ди смотрела на свою соперницу, издеваясь и ехидничая над каждым словом Нинель. Да у меня тут вообще-то своя иерархия. Зачем мне с тобой дружить? Оставь свои умозаключения при себе, — вздохнув едва ли не с таким же наигранным пренебрежением, каким одарила её француженка, Дьябло повернулась нет, не мордой, а своим хитрым и не имеющим совести и сострадания лицом к подошедшей почти вплотную девушке. За какую-то секунду былое спокойствие, по-крайней мере подобие оного, сменилось гулкой тишиной, и в эту же секунду обе участницы спектакля почувствовали безвозвратность принятого решения. Отступить не мог никто из них, хоть чека ещё не была сорвана. Но чем дольше длился этот короткий миг, тем всё сильнее вибрировало всё внутри у чистокровки. Её пыл кипел, прося дать один лишь повод взорваться, и одновременно с этим в её больной, сумасшедшей головёнке металась как ошпаренная мысль сдаться, чтобы посмотреть ну просто ради любопытства что же будет дальше. И так она и сделала, подавляя в себе истерию, когда тонкие и почти невесомые пальцы легли на её красную, пусть местами и потёртую холку. От этого прикосновения её всю чуть было не вывернуло наизнанку, и демоны просились пойти в пляс, закричать, разорвать оковы своей темницы, из которой тянули когтистые безобразные лапы, но, прикрыв глаза, она лишь вскрикнула, отвечая на прикосновение и напряглась всеми мышцами, какие только могла контролировать. И... как-будто по-настоящему притихла. Голос лошади разлетелся по пустому коридору, разбиваясь о стены и растворяясь звоном под крышей.
Одевай. Уперевшись в девушку тяжелым взглядом, Диабло вся тряслась, и эта дрожь проходила по всему её телу нервными импульсами злости и напряжения. Словно, можно подумать, кобылу било током изнутри, словно она совсем не справлялась с собой. И если бы Нина не была так проницательна, если бы упустила нужный момент, словить Альенто живой ей уже бы больше никогда не удалось... Но широкий нейлоновый ремень коснулся лошадиного носа, и оставил на его пыльной шкуре протёртую полосу. Повиснув на руке, которая сжимала недоуздок, англичанка притянула Нинель к себе поближе и, хватанув зубами за край её кофты, уже через мгновение, опережая заслуженное наказание, отскочила в сторону угла, где вцепилась в излюбленный железный прут и, сомкнув на нём челюсть, зазвенела омерзительным металлическим лязгом на всю конюшню, пробуждая недовольных соседей и воробьёв. Давай, выходим, — прошлась она грудью вперёд, прямо в женщину, преграждающую ей путь к свободе. Диабло и сама знала, что за стенами денника её ждёт всё то же, что и прежде: работа, наказания, ещё, ещё и ещё, но в этом и была нездоровая особенность лошади, из-за которой никто и не выдерживал её общества слишком долго: Альенто совершенно, ну совершенно не умела быть последовательной. Ураган её мыслей менял своё направление так часто, что иной раз казалось — ты на полпути к победе, а через секунду уже снова оказывался на обочине. Шаг вперёд, и три назад.
Выскочив из денника вперёд девушки, Диабло почти сразу припарковалась на ближайшей развязке. Её внимание приковала соседка, стоящая напротив, к её решётке англичанка и прилипла носом, по-жеребцовски высоко подняв шею и, собрав широко раскрытыми ноздрями побольше воздуха, заорала что было мочи, громким низким басом, совершенно не похожим на тот истеричный визгливый голосок, который вырывался из груди при прикосновениях человека к её тонкой красноватой шкурке. Уродина, ты чего уставилась?! — в ответ на молчание ошарашенной соседки Фреи, лошадки, вообще-то, очень острой на язык, но вечно тушующейся при внезапном нападении несносной оппонентки, Ди с размаху вошла копытом передней ноги в дверь её денника и, конечно, стоящего рядом ящика с щётками, а потом, наконец вспомнив, что рядом попрежнему наблюдается француженка, она перевела свой взгляд на женщину.

+4

11

Прикосновение к алой, лоснящейся шерсти кобылы сопровождалось чувством теплоты и лёгких пронзительных разрядов на кончиках пальцев. Накаляющаяся обстановка давно граничила с опасностью. Ситуацию нельзя было сравнить с игрой в перетягивание каната, ведь то, что устроили две темпераментные особы в первые же мгновения своего знакомства далеко от безобидного состязания. Скорее, жесточайшее сопротивление, заключающееся в том, кто из них успеет разверзнуть тут целое пепелище или открыть врата Ада быстрее. И пока что, каждая из них шла к победе с переменным успехом. Ни одной не хотелось оказаться на месте проигравшей. Уступить невоспитанной и дерзкой лошади? В понимании педантичной и строгой особы, придерживающейся принципов справедливости, это даже звучало абсурдно. Незадолго до того, как Нинель заставила сознание истеричной недотроги приблизиться к состоянию коллапса, рыжая бестия не упустила возможности перекрыть путь к отступлению для своей неуёмной гостьи. Безусловно, француженка приметила столь хитростный манёвр, но исправить что-либо уже не могла, а потому и не подала виду. Виртуозный ход в некотором роде даже впечатлил её, доказывая, что эта лошадь очевидно не так глупа, как приходилось о ней слышать из уст ошеломлённых когда-то знакомством с этим зверем. О нет, она была чрезвычайно хитра, судя по яркому отблеску внимательно следящих за всем глаз, и похоже, это первичное заблуждение о её недальновидности было тем, что губило всякого сюда приходящего, убеждённого в том, что всё в ней было проще некуда. Какой бы ни была предельно отвратной в собственной сущности Али, но и в ней находилось что-то притягательное. Женщина замерла, стоя сбоку и не двигаясь, чтобы не нарушить обстановку и без того шокирующего для животного поворота событий каким-нибудь новым, ненужным действием. Чувствовалось, как в точке касания, импульсом расходясь как круги по воде, до дрожи под рыжей шкурой сводятся сильные мышцы бывшей скаковой лошади, и это предвещало неизбежную реакцию. Всё, что оставалось, терпеливо дожидаться грядущей катастрофы. Нинель безо всяких светлых надежд знала, что ничем хорошим проделанная выходка не обернётся, и от того в душе её, как замирает голодный зверь в кустах при виде цели, затаилось предчувствие.
  Истошный, почти ужасающий собственной пронзительностью крик вдруг разразил слух. Мадам Муру, как она с замиранием сердца сообразила в этот миг, ещё никогда не слышала столь душераздирающих звуков от лошадей, и кажется, что-то животрепещущее было в звучании голоса Али, заставляющее глядеть на неё с широко распахнутыми глазами, и нечего скрывать, искренним удивлением. В ушах продолжал стоять резкий звон, и женщина лишь пыталась принять тот факт, что с той же самой внезапностью ей могли отхватить и пол руки. Но отчего-то внезапная и бурная как пробудившееся пламя, дрожащая всем телом, гарпия ничего не сделала. Только притихла. Совсем наглухо. Нинель оказалась целиком и полностью поглощена завораживающе переменчивой кобылой. Положенная на холку рука уже давно незаметно соскользнула с пылкого лошадиного тела, и согретые от непродолжительного соприкосновения пальцы были крепко сжаты в кулак. Внутри француженки, что видела собственными глазами столько разных зрелищ, всё отчего-то трепетало от впечатления. Безумная и просто невыносимая бестия удивила её, давая понять, что омут, в котором она обитала, глубже и загадочнее, чем могла себя заверить опытная тренер. Такие чувства вовсе не означали шанс на сближение, но, кажется, давали понимание того, что эта работа выдастся ещё сложнее, чем можно было предположить. Совершенно нет места для самоуверенности, но отчётливая необходимость в решительности и даже рискованности, как она теперь осознавала. Только так можно было пробиться до непонятного пока для неё, как простого обывателя, запутанного разума Али.
  Потому следующий проделанный шаг совершился почти наотмашь, когда она ощутила, что никогда не перестающий кипеть адский котёл внутри кобылы снова начал увеличивать температуру. Сложнее всего сохранять ровность и плавность движений в те моменты, когда становится важна проворность, а задумываться о правильности и мягкости действий просто так не получается. Но замешкавшись, иногда, можно очень многое упустить, и посему мадам Муру, не желая потерять важный момент, взялась за рыжую морду Альенто. Можно подумать, это была очередная попытка покушения с её стороны. Однако выверенным движением, избегая лишних прикосновений к нерадивой подопечной, она натянула потёртый недоуздок на большую, и хотелось бы верить, что не пустую, голову. С бережной аккуратностью выправить нелепо торчащую чёлку и подтянуть ремешки ей попытались не позволить, прихватывая за рукав, сквозь который Нинель всё равно могла ощутить мощную хватку лошадиной челюсти и сердито подумать о том, что ждало бы её, если бы эти зубы прошлись чуть дальше плотной одежды. Прежде чем француженка с твёрдым недовольством пихнула кобылу в её широкую угловатую грудь, заставляя отпрянуть, она всё-таки дала себе разгладить проклятую прядь. Так лошадь приобрела более приятный вид и не раздражала своим видом настолько, насколько могла до этого. Зверь, конечно же, на ответный выпад за грубую выходку отреагировал неудивительно для неё, но крайне странно для нормальной лошади, заставляя мысленно сочувствовать прутьям денника, о которые, казалось, так легко можно было обломать все зубы. Нахмурив брови, женщина с трудом представляла, сколь неприятными кажутся ощущения от такого. Услуги стоматолога ведь пойдут в счёт академии, поэтому, вздохнув полной грудью, она лишь как-то снисходительно продолжала глядеть на новую знакомую, словно на душевнобольную. Торопиться было совершенно некуда, и она дала ей благополучно справиться с очередным приступом агрессии и буйства, ведь куда лучше, если бешеная лошадь поест железяки, чем, к примеру, плечо или всю конечность в целом. Всё-таки, кости вещь гораздо более уязвимая и хрупкая, а главное, ценная, чем какой-нибудь строительный материал.
И всё-таки Али обладала невыносимым нравом. Её импульсивность, роднящаяся с абсурдом, раздражала привыкшую к порядку и правильности во всём женщину. Когда сильное, превосходящее в своей настырности и массе тело лошади надвинулось на неё с прежней порывистой манерой, она уловила себя на мысли, что деликатность по отношению к кобыле дело терпения, которое медленно, но верно истощалось. Как бы ни хотелось пресечь такие повадки, но сил к физическому сопротивлению не было. Это незначительное упущение невзначай оставляло в душе осадок некого поражения, и хоть это не было проигрышем в целой войне, но маленькая уступка перед безалаберным созданием могла дорогого стоить. В другой раз Нинель не собиралась допустить настолько весомой наглости. Она так и не поняла, как рыжее поджарое тело так ловко сумело не только подвинуть её, но и в тоже время проскочить вперёд. Всё это время крепко удерживающая в руках конец чёмбура, мадам Муру лишь спешно отправилась следом за вырвавшейся вперёд лошадью. Нет, не как-нибудь унизительно пускаясь вдогонку, как сделал бы это кто-то другой, но с достоинством и важностью. С трудом избежав столкновения с дверью денника, с лёгкостью распахнутую животным, что невольно вызывало вопрос – а что останавливало её ранее? – она пыталась удерживать всю лошадиную мощь своими разительно меньшими в сравнении силами. Эта лошадь была совсем не из тех, что сдобренные угощением и любовью готовы управляться кончиками пальцев и волшебными фокусами. Совершенно далека от тех педантичных и строгих спортивных воспитанников, с которыми приходилось работать француженке, которая, казалось бы, была научена многому за годы в конном спорте. У неё были иные, непонятные никому вокруг цели, и мадам Муру осознавала, что если не разгадать её мотивов, далёких от тех естественных, что пребывали в умах у куда более простых лошадей, им никогда не удастся сладить. Находить общий язык было не в её интересах, но в необходимости, которая не спрашивала ничьих пожеланий, констатируя свои беспощадно реальные факты. Как бы не удавалось себя контролировать, но она знала, что ещё не раз окажется искренне поражена Али, которая была не просто бестией, но исключительным и опасным чудовищем. И главный её кошмар в том, что она и сама словно не знала, какой ужас сотворит в следующий миг. И глядя на неё единственная мысль, кроме сердитых проклятый и недовольств, затесавшаяся в темноволосую голову женщины, без колебаний говорила о том, что прежде таких созданий она ещё не встречала.
  Они оставили обитель Али слишком быстро, и Нинель решила прихватить оставленные на деннике кобылы вещи немного позже, дабы не зарождать новый конфликт. Борьбы впереди их итак ждало ещё немало. Оставляя лошадь на умеренной дистанции от себя и в тоже время, удерживая подальше от денников с её сородичами, она шагала вместе с ней по широкому, и к счастью, почти пустому проходу. Происходящее отлично бы подошло в сюжет передачи «Остаться в живых», поскольку сейчас происходило какое-то немыслимое состязание на выживание, заключающееся в том, чтобы в целости и сохранности доставить лошадь и себя до главной цели – развязок. Изо всех сил упёртая женщина пыталась сдерживать пылкое существо, не желающее идти в том же умеренном темпе, что и она. К превеликому сожалению, никакого супер-приза для их команды не ожидалось. Лошадь сумела немного порадовать её, когда сама встала, вернее сказать, влетела на развязки. Впрочем, это было уже хоть что-то. Но рассуждать об этой лошади в добром русле, похоже, совершенно пропащее дело. Занятая пристёгиванием Альенто для благополучного начала чистки, она лишь успела уловить подле себя утробное, неприятное ржание кобылы, от которого уже не пробирало нутро, но отчётливо пробуждалось недовольство. – Али, - твёрдым и отличающимся по увеличенной громкости голосом отозвала она, но в тот же миг получила доходчивый ответ на свою попытку привлечь внимание, заключающуюся в смачном ударе передней ногой по двери соседнего денника. – Ты себе скорее ноги переломаешь, - в сопровождение сказанному она без усилий, но достаточно ощутимо стукнула свирепую гарпию по чувствительному месту – носу. Грубое воздействие она не любила, но временами была вынуждена неизбежно к нему прибегать. Пока же это было скромным предупреждением. Не позволив себе долгих рассуждений и замешательств, француженка тут же подозвала мимо проходящего конюха. Решиться оставить Али на развязках в одиночестве та не осмелилась бы. – Будьте так любезны, принесите вещи этой кобылы, и корду, пожалуйста, - с вежливостью обратилась она к молодому человеку. Уточнять имя рыжей бестии было необязательным, ведь одного короткого взгляда на неё было достаточно, чтобы понять кто она такая, будучи далеко небезызвестной персоной в академии.
  Заведомо оставленный тут набор с щётками пришёлся как кстати. Чтобы не тратить времени впустую, как только поручение было отдано, она обратила своё внимание обратно к кобыле. Открыв ящик, который чудо-зверушка не так давно вместе с дверью чуть не разгромила одним ударом, Нинель вытащила оттуда скребницу и приступила к чистке. Фронт работы обещал быть немалым, но процедура приготовления к тренировке была крайне важным элементом, пренебрегать которым было недопустимо. Приблизившись к Али с чувством абсолютной уверенности и нежелания покоряться её диким тараканам, размер каждого из которых был, как минимум, с хомячка, она приступила к вычищению грязи из рыжей шерсти. Разговоры с лошадью способствуют выстраиванию доверия и помогают наладить доверие, но почему-то мадам Муру была убеждена, что вечно злой и обиженной жизнью кобыле слушать её изречения вовсе не хотелось. Так и продолжала начищать её в полном молчании, начав с вздымающихся огненных боков, испещрённых следами налипших опилок и пыли, и переходя к шее и спине, крупу и ногам. Лошади, которой предстояло работать, необходимо выглядеть достойно и во всей своей красе, как была убеждена женщина. Чистка происходила в глубоком сосредоточении, и, вероятно, если бы кто-то сейчас вздумал отвлечь увлечённую делом тренер, она бы даже не повернула головы. Выходки зловредного существа, внешний вид которого она почти любовно пыталась сейчас привести в порядок, та, скорее всего, тоже проигнорировала бы, в лучшем случае отдёрнув как-нибудь строго. Несмотря на возможное недовольство своей подопечной по случаю столь откровенного посягательства на все части тела сразу, она надеялась, что отделается лишь незначительными следами от укусов, и зверь не решит съесть её целиком и сразу. Вся процедура заняла меньше времени, чем изначально предполагала Нинель, которая по итогу ещё и некоторое время осматривала результат собственных стараний, мол, не упустила ли чего. Но нет, туловище, грива с хвостом, копыта и морда почти лоснились от чистоты. Предстояло приложить ещё немало усилий, но внутри что-то понемногу начинало довольствоваться и тем малым, которого она успела добиться. – Почти порядочная лошадь, - и, несмотря на всё это, сдержаться от надменных высказываний в адрес нерадивой трагедии на четырёх ногах она не могла. Дело оставалось за малым.
  Уже давно принесённая амуниция покоилась на кронштейне возле развязок. Доброжелательный конюх ещё и принёс оставленные на деннике вещи, избавляя от нужды отходить за ними. Решив утешить больную душу, Нина предварительно предложила, но будет вернее сказать, всунула несговорчивой бестии несколько кубиков сахара, а после подошла сбоку, укладывая вальтрап и меховушку на спину той. По-прежнему, Нинель старалась делать всё в уверенном темпе. Медлительность и нерасторопность нервировали и её саму, хотелось поскорее покончить со всеми сборами. Проделывай она подобное с другой лошадью, отношение к происходящему имело бы совсем иной настрой, но не нужно быть гением чтобы понять, что англичанка немного портила всю малину. Следом мадам Муру аккуратно уложила седло и затянула подпругу, не без труда из-за объёмных боков Али, округлившейся за длительное время без работы. Однако самым непростым оказалось надеть на неё оголовье. Не позволив себе смятенных мыслей, француженка, впрочем, не желала пасовать перед этим даже в уме, и со своей непробиваемой уверенностью приняла бой. Через ряд недобрых высказываний на родном языке и собственных изрядных стараний, крайне глупо было бы потерпеть поражение в этом случае. Последним оставался комплект ногавок, которые на последних отголосках терпения смогла напялить та на ноги кобылы, умудрившись к тому же остаться сохранной. Она бы не сдержалась, если уже «полюбившаяся» ей зверушка ещё и попыталась бы как-то помешать в исполнении поставленной задачи, заключающейся в подъёме сразу всех четырёх ног поочерёдно. По ощущениям в процессе, правда, ненадолго показалось, что конечностей было все сорок. Но покончив с мучениями, наконец, она могла полюбоваться на собранную для ожидающей их работы лошадь, подмечая, что в таком состоянии кобыла нравилась ей уже много больше. – Вперёд, mon chéri,- избавляя морду лошади от недоуздка и прицепляя корду, проговорила та. После чего, прихватив с собой шлем, перчатки и хлыст, зашагала вместе с подопечной прочь от развязок по коридору, держа курс к рабочей зоне.

+1

12

Прикосновения чужой руки к её телу сопровождались грозным свистом, исходящим откуда-то изнутри этого большого и недовольного животного, будто бы там, под толстым слоем мышц и местами потёртой до белёсых рубцов кожи, металось из стороны в сторону в яростной истерике её злое сердечко, которое ублажить лаской и нежностью было просто невозможно. Этот звук, похожий, наверное, гораздо больше на рычание разъяренного хищного зверя, чем на голос лошади, пробуждал интерес её соседей, а главное — случайно оказавшихся неподалёку людей, и уже очень скоро их собралось вокруг так много, что кобыла быстро потеряла интерес к решётке чужого денника, и, зыркнув на конюха, стоящего в сторонке, своим злым сорочьим глазом с ярко светящимся как фонарь белком, который добавлял Альенто ещё капельку безумия в её сложившийся годами образ бешеной фурии, она поспешила ринуться к небольшой компании зевак, выпячив вперёд широкую грудь. О, игра на публику, это было очень свойственно её необузданной беспокойной натуре, и, пусть Диабло никогда на самом деле не знала, что будет делать, случись ей когда-нибудь дорваться до свободы и полной безнаказанности, рыжая дьяволица не оставляла попыток показать, что её пыл не затушит ни один человек.
Али внимательно запоминала всё, что происходило вокруг неё. Каждое слово, каждое прикосновение, которые позволяли себе двуногие. Она с феноменальной точностью помнила все обиды на людей, хоть за давние шлепки бичом по крупу, хоть за вчерашние порывы конюха залепить ей по морде. И иногда она отвечала сразу, не раздумывая, не позволяя себе промедления. Ударил Альенто — будь готов отдуваться, если она решит ударить в ответ. Но иногда настроение склочницы менялось и становилось терпимее, и не хотелось уже вот так сразу бросаться на обидчика, ведь можно было немного понаблюдать за ним со стороны, подождать удобного момента, когда концентрация её злобы достигнет такого уровня, что убьёт собой всё живое. И тогда она затихала, молча стараясь стерпеть обидные тычки, а уж теперь, получив от наглой и излишне самоуверенной женщины по носу, и вовсе вздрогнула, застыв в недоумении, высоко подняв над ней свою голову и поставив уши торчком. Ах ты сука, — помявшись на месте, Ди то ли попыталась привыкнуть к этому неприятному зудящему чувству на кончике своего храпа, то ли просто замерла от неожиданности, дав Нинель немного времени, чтобы справиться с развязками и зафиксировать неспокойную кобылу. Ну, я тебе устрою. Да, две женщины в одном помещении, вынужденные общаться друг с другом не по взаимной симпатии — это страшно, а уж две столь упрямые и не терпящие конкуренции в борьбе за верховенство женщины и вовсе вместе подобны атомной войне.
Будьте так любезны, принесите вещи этой кобылы, и корду, пожалуйста, — повернув на конюха свою тяжёлую голову, что ворочала цепи развязки с таким грохотом, будто к ним были привязаны гири, Альенто посмотрела на него с отчётливо проступающим вызовом во взгляде своих безумных тёмных глаз. А, так будет продолжение? — всхрапнув, будто только что тягала за собой борону, чистокровка повисла на натянувшихся до предела цепях, ожидая что же будет дальше, и сможет ли её новая подружка удивить свою четвероногую подопечную, или всё же она будет столь же примитивна, как и все её предшественники. К сожалению, лошадиная жизнь вся сплошь состоит из ожидания. Непозволительная роскошь — отказаться от навязанной людьми рутины, но Дьябло даже в этом преуспела. Иногда рвала эти карабины, сдерживающие её морду, иногда — снимала с ушей недоуздки, всякое могла придумать, а теперь, только посмотрите на неё, была тише воды, ниже травы, лишь косилась на Нину, почти не дыша. Это вызывало некоторое ответное напряжение. От Али скорее хотелось ожидать какой-нибудь подлости, бешеного рывка, удара,укуса, да чего угодно подобного, чем верить в то, что рыжая англичанка может смиренно ждать, пока её соберут на работу. Любое промедление казалось с её стороны хорошо продуманным ходом, призванным обмануть бдительность человека. Но на самом деле, кобыла не была так уж умна, чтобы строить подобные козни, скорее наоборот, её непредсказуемость была показателем беспросветной животной глупости, и если бы не размеры её огромной головы, можно было бы подумать, что мозга в ней — со спичечный коробок.
Она ощутимо просела, почувствовав, как на её спину легла большая металлическая скребница с острыми зазубринами. Тактильные контакты сковывали Али, и от каждого нового прикосновения её черствое лошадиное сердечко ощетинивалось, как попавшийся в руки ёж, она скребла зубами друг о друга, стёсывая и кроша их, словно о металл, елозила под щётками, отодвигаясь в сторону от Нинель, но всякий раз, стоило девушке ненадолго задуматься, Али не упускала возможности хлестнуть её своим жёстким посеревшим на кончиках волос хвостом, а временами — пододвинуть крупом женщину к стене. Других развлечений у Диабло не было. Так проходила вся её жизнь, но даже, пожалуй, предложи ей начать всё с чистого листа, рыжая бы не захотела становиться другой. Её оберегала эта каменная прослойка между внешним миром и тем, что находилось внутри, в её собственной набитой доверху тараканами голове. Глядя на своих сородичей, тех, которые могли стоять на развязках без всякой привязи, таять от почесушек и задорно поднимать вверх губу, выпрашивая угощение, Ди входила в какое-то дьявольское бешенство, словно это её заставляли повиноваться и блеять перед человеком, танцуя словно пудель перед ним на задних лапах. И установившееся наконец между ними с мадам Муру молчание, эти несколько минут, которые обе женщины посвятили своим собственным мыслям, давало Альенто время на размышление о том, что будет дальше. О том, что с нею делать, с этой пиявкой, прицепившейся к ней, как кусок туалетной бумаги, приклеившийся к подошве. Ведь одно дело — воевать с мужиками, а другое — сражаться с отбитой бабой, такой же беспринципной, как и сама чистокровка.
Вообще, если быть предельно честной, Али тоже иногда нравилось наводить чистоту. Вопреки ожиданию, кобыла любила, например, воду, и иногда она сходила с ума от зуда на спине, который поднимал её среди ночи и вынуждал кататься по полу денника с жутким грохотом. Чистка как таковая оскорбляла её лучшие чувства, но всё равно англичанка нуждалась в этой процедуре не меньше, чем любая другая лошадь, и, выгнув спину колесом, будто кошка, рыжая поддавалась тяжёлой женской руке, что водила скребницей вдоль позвоночника, и иногда, задумавшись и позволив себе слабину, она расслаблено отклячивала нижнюю губу, побелённую маленьким пятнышком. Почти порядочная лошадь, — Али, отдёрнувшись в сторону от неожиданно возникшего над ухом голоса, недовольно хрюкнула, мотнув головой и привязанными к ней цепями. Себя-то видела, кобыла? Её невозможно было переманить на сторону добра, и Нинель наверняка давно это поняла, оставалось лишь отбрёхиваться друг в друга ядовитыми фразами, будто только так они и могли подколоть друг друга, да и Али не сильно обижалась на это, не она первая, и не она последняя.
Кусок сахара, появившийся перед мордой чистокровки, пах подкупом в чистом виде. Альенто, отвернувшись чуть в сторону от предложенного ей куска, стиснула зубы, чтобы не было соблазна отхряпать эту руку по самый локоть раньше времени. Она, уперевшись в лицо брюнетки с крайне утонченными чертами, которые, тем не менее, были гораздо более волевыми, чем у большинства представительниц человеческого рода, своим бесовским взглядом, полным не то кроваво-красного огня, не то заточенными внутри душами её прошлых жертв, из последних сил ждала, что девушка проявит своё нетерпение. Надо было, чтобы Нинель сделала лишь полшага в сторону, сунулась с протянутой рукой вслед за отвернувшейся кобылой, и уж тогда бы она ответила Муру за обидный щелчок по носу. Но Нина была гораздо терпеливее, чем её новая четвероногая проблема, и потому, пожалуй, претендовала на звание самой умной женщины в тандеме. Она осталась стоять в том же положении, глядя на то, как выделывается приглаженная щётками дикая зверюшка, а Ди, не удержавшись в ожидании, постояла так с секунду, а потом резко дёрнулась в сторону человека, со скрежетом вцепляясь в кубики сахара, будто тигр в кусок сырого мяса.
Ох, это седло. Опять оно. Али не была из тех лошадей, которых можно многому научить, используя положительное подкрепление. Она, честно говоря, и про своё седло-то забывала почти сразу, как его с неё снимали. Каждый раз эти ощущения, будто на спину взгромоздили что-то лишнее, что сдавливает бока и живот, воспринимались англичанкой как и впервые — с противным визгом, что сотрясал собою стены, с мотанием шеей до болезненных спазмов, с неминуемыми укусами, в конце концов. Али притихала, лишь не удосужившись дотянуться до человека в этот момент, и, надо отдать Нинель должное, девушка эта была куда более юркая, а может быть просто более внимательная и наученная горьким опытом, чем все её предшественники, и избегала нелепых попаданий под копыта куда лучше, чем остальные. Таким образом её не получилось раздавить ни во время седловки, ни даже когда Али, поочерёдно задирая копыта выше головы, отмахивалась ногами от стягивающих кости ногавок. Злость концентрировалась, усиливая и все остальные чувства. Сильнее давила подпруга, больше зудела подсыхающая рана на крупе. Альенто, словно машина формулы-1, поджидающая когда пятисекундный пит-стоп даст добро на продолжение гонки, стояла на низком старте, переминаясь с ноги на ногу, она крутилась крупом туда-сюда, собирая всё то висящее на чужих денниках барахло, которого в клубной конюшне всегда хватало с достатком, а потом, оскалившись и прижав уши к затылку, пыталась схватить за руку проползающую мимо морды Нину. Пожалуй, ей всё же очень везло, этой несносной рыжей сучке. Попади она с такими выкрутасами в руки Энтвуда, например, уже давно бы стояла переломанная за такие дела, но всё Али попадались эти сердобольные добрые ребята, желающие исправить её и починить. И порой, глядя на их бесполезные мытарства, ей и самой хотелось сказать забейте, люди, ведь некоторые вещи нужно выбрасывать, а не ремонтировать, когда они нормально не функционируют.
Ну, я тебе устрою сейчас. Ещё раз щёлкнешь ты меня по носу, — оттянув голову назад, кобыла постаралась как можно дольше удерживать себя на месте, проявляя не простое непослушание, а полный игнор перед командой своей новой подружки. Она смотрела на брюнетку с какой-то ярко выраженной иронией в глазах. А потом всё же сдвинулась с мертвой точки, чтобы двинуться в сторону манежа. О, Нина ещё не знала, как хороша её четвероногая напарница. Как она изобретательна до подстав, как хорошо и быстро она умеет делать так, что всадники, просидевшие в седла большую часть жизни, больше никогда не подходят к её деннику, а то и обходят его за километр. Это была лишь малая доля правды, которую стоило узнать прежде, чем совать лицо в пасть ко льву, но от такой беспечности даже самой Диабло кружило голову. Она, предвкушая бойню, шла рядом с Нинель, словно покладистее и доброжелательнее лошади на этом свете было не сыскать. Тихая и спокойная, рыжая крутила своими ушами в разные стороны, улавливая чужие голоса и храп работающих в манеже лошадей. Ну ты конченая, мамаша, — если бы она могла, Али непременно улыбнулась бы сейчас, пряча за этой улыбкой своих коварно потирающих ладони демонов. Переполненный манеж, детская группа на пони, толкучка — что может быть лучше, чем сунуться в час пик в набитый доверху вагон метро, верно?
Мисс, — строго сложив на груди свои руки, тренер детской группы едва ли не встал поперёк прохода, издалека завидев, как брюнетка и её лошадь приближаются к воротам манежа, — У нас тут дети. Пожалуйста, найдите себе другое помещение. Могилку себе найди, — хлестнув себя по боку хвостом, Али выгнула шею, хорохорясь перед маленькими лошадками, что кружили друг за другом по стенке манежа, и, набрав воздуха побольше через широко раскрытые ноздри, она заорала что было голосу и сил, перепрыгивая передними ногами по резиновым плитам возле Нинель. Она только сделала вид, что не почувствовала, как наступила на мысок её блестящего сапога, что не заметила, как подмяла ноги своей всадницы под себя, да только вот там, на манеже, кружило столько потенциальных жертв её смертоносного веселья, что ощутить, как она получила за это оплеуху от женщины, Али так и не смогла. Казалось, что её толстокожесть — это самая лучшая защита от людей и их амбиций, которые, не оправдываясь, всегда находят себе выход в физическом воздействии и наказаниях. Диабло мало и редко терпела что-то слишком долго. Её натуре не свойственно было смирение. Взгромоздиться бы сейчас на голову этой бесявой бабе, да пойти по душу этих лохматых и косматых пони — вот что было кобыле гораздо интереснее, чем человеческие разговоры ни о чем. В конечном счёте она всё равно знала, что скоро Муру развернётся, вынужденная покинуть переполненное помещение, и тогда они пойдут туда, где потише, побезлюднее, а значит — придётся опять придумывать проблему из ничего. Признаться, эта физическая активность утомляла Диабло гораздо раньше, чем на её коже проклевывались капли белого пота от постоянного движения. Она ведь не стояла ни секундочки, ни мгновения до тех пор, пока либо не избавлялась от всадника, либо он, устав бороться, не скручивал её в мертвые развязки на корде. Вот и сейчас, Дьябло, дёрнув Нину за руку посредством пристёгнутой к трензелю корды, вломилась грудью на запретное поле, и разминулась зубами с головой восседающего на пони ребёнка какими-то парой сантиметров. О, им с Ниной предстояла долгая дорога, на протяжение которой женщине пришлось бы либо научиться просчитывать все варианты развития событий, либо сдаться прямо сейчас, пока ещё из-за её упрямства никто не пострадал. Ну, подергай меня, дёрни, дёрни.

0


Вы здесь » Royal Red » Клубная конюшня » Aliento del Diablo|Английская чистокровная|Кобыла|Конкур


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC