С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ ROYAL RED! 6 СЕНТЯБРЯ ФОРУМУ ИСПОЛНИЛСЯ РОВНО ГОД! ПОЗДРАВЛЯЕМ ВСЕХ ИГРОКОВ И ЖЕЛАЕМ НЕ ОТСТАВАТЬ ОТ ЗАДАННОГО РИТМА! ДАВАЙТЕ И ДАЛЬШЕ РАЗВИВАТЬСЯ ВМЕСТЕ!
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВЕЛИКОЛЕПНУЮ И ПОЛНУЮ ОСЕННИХ КРАСОК КАНАДУ!
Сентябрь
ещё радует нас
тёплой погодой: зелень
не пожелтеет до
середины месяца, а
количество осадков даже
к 20-м числам останется
минимальным. К сожалению,
лето всё же кончилось,
и вода в заливе, а также в
озёрах и прудах уже не прогревается
как следует. Температура
днём около 19°С,
ночью примерно 12°С.
АКТИВИСТ
Юджин
ФЛУДЕР
Lacus
ЛУЧШИЙ ПОСТ НЕДЕЛИ
Amy Floud
...-Вы старшекурсник,- скорее резюмировала, чем спросила она,- и у Вас.. У тебя... Уже есть лошадь?-Спросила Эми, вопросительно слегка наклонив голову на бок. Это было ещё одним свойственным ей движением, когда она была чем-то очень заинтересованна. И это именно такой момент. Но наготове были уже и другие подобные вопросы, она расспросила и про соревнования, и про тренировки, пожелав как-нибудь посмотреть на них, про экзамены, и учёбу. Казалось бы, мелочь, рутина, но для Эми всё было интересно, важно, и всё, что говорил ей этот парень, она слушала очень внимательно, и даже сама не заметила, как перестала нервничать, начав наконец-то улыбаться от упоминания Меем, например, какой-то забавной подробности…
АКТИВИСТ
Swallow follows wind
АКТИВИСТ
Mistral Hojris
ЛУЧШИЙ КОНЬ
Strahlung
Вороная красавица Шталунг, трудолюбивая и строгая, попала на факультет мистера Энтвунда не случайно. Во-первых, он явно подбирает лошадей по цветовой гамме, во-вторых, настоящие спортивные кони всегда на вес золота. Остаётся пожелать ей сработаться со своей новой всадницей и вместе покорять вершины конкурного олимпа.
ПОБЕДИТЕЛЬ КОНКУРСА
Имбирь
Чувство стыда в полной мере обрушилось на парня, когда пришли по его хулиганскую душу, если у рыжих вообще есть душа. Ему не было стыдно перед охранником, полицией, но один только разочарованный вид опекуна заставил опустить взгляд вниз и не поднимать его ещё полпути от участка. - Ри…- куда-то пропадало всё его красноречие, когда девушка расстраивалась. Чаще всего он был причиной её огорчений. Джо ненавидел себя в такие моменты, зная, что Валери не заслужила терпеть и расхлебывать его проделки. Она взяла Рыжего под опеку ещё подростком, таким же придурком, как сейчас, но ни разу не сказала грубого слова, хотя и была порой строга(иначе с ним не справиться), никогда не угрожала вернуть обратно в приют. А он, выходит, скотина неблагодарная…
ЛУЧШАЯ ПАРА:
Kang Chi Min и Letti Montana
История стара как мир: хорошие девочки западают вовсе не на принцев, а на похитивших их огненных драконов. Летти, рыбка моя, он не понравится твоей семье, да и слишком непредсказуем, чтобы показывать его в приличном обществе. "Играй, пока играется", - скажет себе красноволосый негодяй, обращая чью-то невинную душу в свою собственную веру, приоткрывая дверь в мир, полный опасных соблазнов и страстей.
ЛУЧШИЙ СЮЖЕТ:
Luiza Kowalski и Adam Murphy
Жизнь может быть очень непредсказуемой, а судьба - жестокой. Шутка ли, в двадцать пять лет начать всё с чистого листа, при этом полностью позабыв все знакомые лица, да даже своё имя... Возможно, люди из той, прошлой, истории помогут найти Лу себя настоящую. Какую роль сыграет пожилой тренер в судьбе своей ученицы?
ЛУЧШИЙ ПОСТ:
Li Hyun Jun
Почему-то (шатен сам не мог понять почему), он не мог относиться к ней с равнодушной холодностью, как будто его чувственному диапазону дозволено метаться только из крайности в крайность, а весь срединный спектр отсутствует. Хён Джун хотел в себе разобраться, вот только пока это не представлялось возможным, так как хотя бы намёк на симпатию к этой девушке им всячески отрицался, хотя он понимал, что чисто эстетически ему вот нравятся её тонкие щиколотки, высовывающиеся из-под закатанных штанин, густые волосы, в которых играет ветер. Это пока она молчит. И со спины...
Amber Hawkins
Повелительница банхаммера и учебного процесса. Расселяет студентов, следит за тем, чтобы все просьбы и пожелания игроков были выполнены.
Связь: vk.com/aliento_del_diablo
Li Hyun Jun
Смотритель ролевой. Следит за соблюдением правил, повелевает счетами игроков, вечный активист и примиряющая сторона во всех конфликтах.
Связь: vk.com/id22716769
Richard Wagner
Барин и негодяй. Следит за порядком, отмечает активистов и появляется везде, где нужно что-то сделать. Выглядит грозно, но в душе любит всех игроков и готов помочь в любую секунду.
Связь: vk.com/kazanskaya
факультеты
гостевая
о мире
вакансии и зарплаты
правила
акции
занятые внешности
Нужные персонажи
финансы

Royal Red

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Royal Red » Квартиры » Квартира Paul Antwood | Студия


Квартира Paul Antwood | Студия

Сообщений 1 страница 28 из 28

1

Небольшая по площади квартира несмотря на скромность своих размеров выглядит довольно светлой и просторной, над этим решением постаралась молодая пара дизайнеров, нанятых для создания проекта реконструкции старой мансардной квартиры в современное пространство, предназначенное для жизни нетребовательного холостяка. Благодаря цвету стен, медебли, а так же огромной стеклянной перегородке, отделяющей зону спальни от гостиной, внутри создаётся ощущение постоянного движения воздуха и пространственности.
Пол взял апартаменты в аренду на длительный срок и вот уже целый год живёт здесь с момента переезда из США.

ОБЩАЯ ЗОНА

ОБЩАЯ ЗОНА
http://funkyimg.com/i/2xTLs.jpg
http://funkyimg.com/i/2xTLu.jpg
http://funkyimg.com/i/2xTLv.jpg

СПАЛЬНАЯ ЗОНА

СПАЛЬНАЯ ЗОНА
http://funkyimg.com/i/2xTLF.jpg
http://funkyimg.com/i/2xTLG.jpg
http://funkyimg.com/i/2xTLJ.jpg

КУХНЯ

КУХНЯ
http://funkyimg.com/i/2xTLt.jpg
http://funkyimg.com/i/2xTLx.jpg

КОРИДОР

КОРИДОР
http://funkyimg.com/i/2xTLH.jpg

БАЛКОН

БАЛКОН
http://funkyimg.com/i/2xTLw.jpg

0

2

-->Флэш<--
Пол распрощался с Хёной. Не так, как обычно они прощались в последнее время — с характерными хлопками дверью, кинутыми вдогонку обрывками незаконченных фраз. Сегодня всё завершилось неожиданно тихо, и Энтвуд, убедившись, что за ней и её подругой закрылась подъездная дверь, ещё некоторое время сидел в давящей на уши тишине, словно заново привыкая к ней. Потом, собрав мысли, собрался уезжать. Его тянуло домой, в мягкую постель не меньше прежнего, только теперь ещё и ныла и болела замученная голова. Мужчина улыбался, но не потому, что наивно верил, что в их непростых отношениях наконец наступило перемирие — от глупого доверчивого мальчишки его отделяли каких-то пятнадцать-двадцать лет возраста. Конечно, как говорится, у водопоя все равны, и сегодняшний прецедент ненадолго обозначил паузу в их затянувшейся войнушке, но вот чувство, будто он снова попался на крючок, допустил какую-то очевидную, но не замеченную им промашку, Пола не покидало. Он прекрасно знал, что вопреки всем своим стараниям, всё равно вечно оставался на шаг позади Хёны — в хитрых происках ей не было равных, и от этого злился, хотя, будь она кем-нибудь другим, уже бы давно наплевал и махнул рукой. Доктор Хён Джун, — передразнивал он её тонкий голосок с ужасным корейским акцентом, к которому так привык. Интересно, это она специально говорила так невнятно, путая звуки и ломая голос?
Неуверенно съехав с асфальта, истерзанного глубокими ямами, Энтвуд добавил газу и рванул в сторону западного района. Колёса сами несли его с непозволительной скоростью, и только чудо уберегало небрежного водителя от беды — дороги в это время были уже свободны, и редкий человек выходил на проезжую часть, чтобы её перебежать. Тишина в машине угнетала мужчину, давила. После короткого разговора с Хёной, возможно, самого долгого из всех за последние полгода, он как будто слышал звон в собственных ушах от безмолвной пустоты вокруг. Пол подумал о том, что он давно не чувствовал такой острой нужды в общении. Что сейчас ему как никогда нужен был кто-то.
Погруженный в эти странные и чуждые для себя мысли, он ненадолго выскочил из тёплого автомобиля. Снег падал ему прямо на макушку, и тут же таял в растрепанных коротких волосах. Энтвуд никогда не отличался каким-то сильно обострённым чувством прекрасного, но вот сейчас с особенным удовлетворением, пусть даже замерзая, заворожённо смотрел на то, как улица перед ним покрывается сугробами — первым канадским снежком, который теперь укроет Ванкувер до самой весны. Он прикрыл глаза, позволяя намокшим тяжёлым ресницам сомкнуться ненадолго, а когда открыл, свет фар ослепил его, заставив наконец-то прийти в себя. Мужчина нырнул в плотно закрытые двери своего подъезда, неся в руке наперевес большой пакет с едой. Он ткнул в кнопку лифта, устало привалился лбом к его холодным металлическим дверям. Закопошившись возле своей двери по карманам, шуршал и причитал так громко, что на странные звуки в подъезде из-за соседской двери вылезла любопытная женская голова. А, Пол. Доброй ночи. Американец, не оборачиваясь, поднял вверх ладонь и продолжил своё занятие. В конце-концов, поборов связку ключей, спутавшуюся с наушниками, он раздраженно швырнул её мимо комода возле зеркала.
Снег таял на подошвах, и несмотря на снятую в коридоре обувь, небрежно кинутую мимо коврика, мокрые следы тянулись за хозяином этой маленькой уютной квартирки под крышей через весь дом. Он шаркал по паркету, будто не мог идти уверенным шагом, но всё же знал, что просто капризничает и тянет время перед сном, который всё равно настанет не раньше двух часов ночи. Кинув пакет на кухонный стол, брюнет распаковал его, не позволяя ни одному продукту остаться не на своём месте: что-то убрал в холодильник, что-то — в маленький шкаф над плитой. Пол склонился над пустой полиэтиленовой сумкой, шумно и грустно вздыхая. Блин. Забыл купить колбасы. Завтра буду жрать пустой хлеб.
Включив телевизор и тут же забыв про него, он сходил в ванную, наполнил её горячей водой и залез туда, просто чтобы расслабить ноющие ноги. На какое-то время нирвана захватила его шумом льющейся из крана воды, затем, отмокнув, он вышел в прохладный зал, обёрнутый одним полотенцем. Мэю наверно надо написать. Он же волнуется, сука, за свою подружку с лампочкой во рту. Вообще, мне не нравится, что он стал у неё так часто пропадать. Что она присосалась к нему? Пусть себе своего раба найдёт. — спортсмен взял в руки телефон, повертел его, сам себя накрутил и в конце концов набрал Мэю смс, мол, не переживай, если что, лампочка в целости и сохранности. Затем погрузился в просмотр вечернего ток-шоу, а иногда всё дергался к трубке, ожидая какого-нибудь ответа. Пол, ты дебил. Отстань от парня. Он рассеяно глядел сквозь телевизор, затем, нервно всплеснув руками, схватился за свой смартфон вновь. Его подмывало позвонить Хвану и сейчас же что-нибудь спросить. Что угодно, пусть расскажет о том, что успел сделать после их отъезда в госпиталь, как побегал на корде Вайпер, господи, да хоть даже о своей тренировке с вредной кобылой — Пол готов был придумать тысячу и один способ, чтобы оторвать Мэя от отдыха, но не из вредности, а от ужасной скуки. Он долго ломался, оттягивая время, а когда на часах было почти двенадцать, набрал номер корейца. Давай, бери трубку. Начальник же звонит. Не с первого, и даже не со второго раза прервались гудки, и сонный голос ответил на звонок. Пол сначала замялся, глядя на часы, потом, скользнув взглядом по обеденному столу, лежащему на нём пустому пакету, заговорил.
Конечно, такой страшной наглости ожидать можно было только от Пола Энтвуда, но он сам был, однако, очень собой доволен и, с трудом договорившись с Мэем о маленькой услуге, развалился на диване, блаженно прикрыв глаза. Теперь, когда он собрал вокруг себя внимание кого-то ещё, Полу стало неимоверно хорошо, и американец чествовал эту радостную победу своей хитрой улыбкой, похожей на грубый оскал.
Спустя час он уже стоял над столиком у входной двери. Смотрел в сонное отражение своего лица и не понимал, зачем в его больной голове вообще родилась такая идиотская выходка. Просто на мгновение представив, как Мэй чувствует себя в этой ситуации, Пол ощутил стыд, правда, длилось это чувство недолго. Брюнет увидел в окно, как знакомая макушка подходит к подъезду, протаптывая на снегу косую дорожку, а затем скрывается под козырьком. Хозяин квартиры с плохо скрываемой улыбкой подскочил к входной двери и споткнулся о лежащие на проходе ботинки. Недовольно скрипнув, он посмотрел на них сверху вниз, будто оценивая, действительно ли хочет это сделать, а потом всё-таки ровненько поставил их на коврик у входа. Если не принёс колбасы, получит тапком промеж глаз.

+1

3

Хёна в надёжных руках. Всё будет хорошо. - успокаивал тревогу на душе Мэй, быстро шагая по коридору. Он едва не поцеловался с дверью, резко открывшейся ему прямо в лицо - успел в последний момент сменить траекторию движения, расходясь и с дверью, и с вырулившим из-за неё Брэдфордом. Добрый вечер, мистер Брэдфорд - кореец традиционно раскланялся с ним, выражая своё почтение, и продолжил свой путь.
Конь, из-за которого Пол так рассердился, стоял по уши в опилках (плюс полчаса работы), Мин Мэй долго и упорно вытаскивал опилки из пушистого хвоста, оставив в только что подметённом конюхом проходе кучку мусора. Когда ж Вы... все сдохнете? Мужчина в зелёной куртке с гербом академии на спине, кажется, был готов сломать метлу об колено. Или об голову запоздалого студента. Простите, пожалуйста, я всё уберу за собой - улыбнулся Мэй. Плюс пятнадцать минут работы. Переставив коня на развязки вперёд, он действительно подмёл в проходе, оставляя напольное покрытие за собой девственно чистым - таким, какое оно было до его здесь появления.
Наскоро собрав Кедра на кордовую работу, Мэй накинул на его спину попону и побрёл в бочку. Ещё немного поработать и всё. Чёрт, ещё же Вайпер. Хорошо он хоть Хэлла на вечер не оставляет - это было бы совсем печально для меня.
Мин Мэй с гуманным выражением лица поворачивался за беснующимся жеребцом, игриво подрывающим от малейшего шороха где-то за пределами бочки. Пусть его Пол строит, в конце концов. Мне ещё не хватало копытом в лоб получить под конец дня. Ах, Мэй тогда совсем не предполагал, что это ещё далеко не конец.
Следом Вайпер, который, в ревностных попытках напомнить коноводу, что бак стоит постоянно заправлять вкусняшками, окончательно обнаглел и ужрал руку. Твою ж лошадиную мать! Мэй досадливо влепил ладонью по бархатному носу, на время угомонив оголодавшего, разумеется, никогда некормленого коня.
В общем, день сегодня выдался насыщенным на впечатления. Возвратившись в общежитие, Хван перекусил какой-то фигнёй, заварил себе чай и уселся за стол, на котором как тревожный маячок горела красной обложкой его тетрадь с лекциями. Надо почитать хоть чуть-чуть что ли...
Кореец прилежно открыл тетрадь, вчитываясь в рукописный текст. Суточная потребность в энергетической питательности рациона в период подготовки и выступлений равна 13,1 энергетическим кормовым единицам… Но Мэй очень скоро оказался лицом на хрустящих страницах, забывшись после тяжёлого трудового дня. Как всё-таки прекрасно, что он живёт один в комнате без соседа. Даже самый прекрасный в мире сосед может отнимать на себя последние силы своими разговорами, да просто присутствием.
Простенькая мелодия настойчиво прорывалась сквозь сон. Мэй долгое время думал, что она ему снится, но потом всё-таки открыл глаза и с непониманием уставился на имя звонящего, высвечивающегося на экране. Отвечать на звонок совершенно не хотелось. Что-то случилось? Вдруг я накосячил с лошадьми, ему позвонили из конюшни, и он теперь звонит мне? В эти пару секунд раздумий, он успел прокрутить в голове всех подопечных Энтвуда и даже пожалеть, что ударил в ответ Додж Вайпера – вдруг у него оказалась настолько тонкая душевная организация, что он решил всенепременно сдохнуть после перенесённого оскорбления?
На звонок Мэй всё же ответил. И всё же согласился выручить своего начальника. Хоть и не понимал, почему Пол не говорит ему прямо о том, что у него там стряслось. Если он хочет, чтобы я ему помог. Именно я. То почему стесняется назвать точную причину? Кореец, со вздохом глянув на красно-синеватый расплывающийся след от вайперовских зубов чуть выше запястья, натянул поверх светлой однотонной футболки плотную жёлтую толстовку, потом куртку и, открывая в телефоне навигатор, двинулся причинять добро.
На улице оказалось паршиво. Ещё более паршиво, чем тогда, когда Мэй шёл от конюшен до общежития. Мелкий снег, гоняемый ветром, покалывал лицо, забивался под капюшон, в волосы, даже в карманы. Он не отказался мне помочь, когда я почти без сознания был – вот и я должен. Да даже не за это, а просто как человек. Разве могу я спать, когда кому-то больно и плохо?
Мэй торопился, представляя, что Пол там у себя дома страдает от боли, подсчитывая минуты, которые его коновод проводит в пути. Хван даже окончательно проснулся, чувствуя новый прилив сил, подогреваемый тревогой за не чужого ему человека. Автобус шёл ужасно неторопливо, но, наконец, брюнет выскочил из него на нужной остановке, почти бегом проследовал через дворы до указанной ему аптеки. А почему именно эта аптека…?
Звонок так много изменил в его настроении, в его чувствах. Мэй остановился на пешеходном переходе, глядя, как на другой стороне горит зелёным крестом круглосуточная аптека. Мигающий ночной светофор ритмично высветлял жёлтым светом его тёмные глаза. Это было очень обидно. И даже не то, что Пол поднял его в ночи по дурацкой причине, сколько то, что заставил волноваться за себя. Мин Мэй теперь был более чем уверен, что обезболивающее Энтвунду не надо и всё в целом у него по здоровью если и не хорошо, то как обычно.
Снег медленно копился горочкой на волосах, падающих на лоб. Спустя, наверное, минуту ступора, Мэй словно на автомате пошёл в аптеку, купил какой-то темпалгин, зашёл в соседний магазин за этой чёртовой колбасой. Теперь он уже никуда не торопился, уныло бредя по ночной улице Ванкувера. За что он так надо мной издевается?
Разные порывы то и дело поднимались в его душе. И желание закончить это раз и навсегда, швырнув начальнику колбасой в лоб и заявить о своём уходе. И обратный автобус успел поглядеть, собираясь просто молча развернуться и уехать. И высказать Полу всё, что накопилось на душе. Тем не менее, Хван пришёл по нужному адресу, поднялся по лестнице, поскрипывая влажными, промокшими насквозь ботинками. Время час ночи… Как я сейчас отсюда уеду…?
Собрав оставшийся самоконтроль и волю в кулак, напомнив себе, что Энтвунда он всё равно очень уважает как спортсмена и преподавателя, Мэй нажал пальцем на звонок. Дверь ему открыли сразу же. Выдерживая самое равнодушное лицо на свете, кореец медленно кивнул ему головой, мельком окинув фигуру мужчины взглядом. Да – никакого страдания на лице, в свободной домашней одежде, отдыхающий такой.
Хван двумя руками крайне уважительно протянул ему пакет с колбасой и пачкой анальгетика. Подчёркнутая вежливость, традиционный корейский этикет, каменное выражение лица – последняя попытка не заорать и не затопать на него ногами как обиженный мальчишка. Приятного… аппетита. Выздоравливайте. – выдавил из себя Мэй, голосом похоронного агента и  развернулся на пятках, чтобы идти назад.

Отредактировано Hwang Min May (2017-12-07 16:27:22)

+1

4

Мягкая гладкая ткань его штанов, похожая на серый плюш, скатывалась под рукой, которая, зажав край штанины меж пальцев, то разглаживала плотные ворсинки, прижимая их друг к другу, то снова поднимала вверх. Пол стоял у двери, был давно на изготове, но даже когда за порогом, наконец, раздались тихие шаги, он не сорвался открывать дверь и приветствовать Мэя хлебом и солью. Уставшее хмуриться лицо пребывало в лёгкой сонной пелене, которая так очаровательно расслабляла его морщинки вокруг глаз, что он становился даже похож на славного доброго человека — радушного хозяина, который ждёт своего званного гостя. Мэй, простиииии, прости меня, — виновато улыбнулся он, чуть вжимая голову в плечи, стоило только представить ему праведный гнев мальчишки, который вот-вот должен был объявиться на пороге. Пол был вполне искренен сам с собой, понимая, как неуважительно поступил со своим подчинённым, но, впрочем, разве его хоть когда-нибудь прежде это волновало? Раздался звонок. Мужчине, успевшему пожалеть сто раз о содеянном, он показался раздражённым и даже злым, будто эта короткая трель могла передавать настроение звонящего сквозь простенькие переливы нот. Этот короткий звон был каким-то угнетающим, как пощёчина, которую влепила ему Хёна — вроде и не болезненная физически, но обидная чисто морально. Ой, Мэй, как хорошо!... — он так задорно начал своё приветствие, что совсем позабыл про свою "болезнь" и потому, спохватившись, неловко потёр свою чуть влажную тёмную шевелюру на затылке, — ... что ты приехал. Его хулиганистое настроение было сейчас так некстати! Никто и не разделил бы его радости в столь поздний час, а Полу было так искренне скучно в одиночестве, что даже конфуз, разворачивающийся на его пороге, не мог сильно омрачить приподнятое настроение.
Приятного… аппетита. Выздоравливайте. Мужчина с необыкновенной аккуратностью принял из рук корейца легкий белый пакет и, повесив его на своё запястье, подпёр входную дверь, облокотившись на неё всем телом. Ноги его уже почти не держали, зато моральных сил было хоть отбавляй. Будь он чуть помоложе, отправился бы, наверно, куда-нибудь в город, исходил бы его вдоль и поперёк, как когда-то обошёл весь Лос-Анджелес от Голливуда до самых укромно спрятанных от центра пляжей. Только подумай, тот огромный город он знал как свои пять пальцев, а здесь всё ещё ездил до работы по одному и тому же маршруту с навигатором. От этой мысли стало как-то грустно. Неужто он скис настолько, что не мог позволить себе теперь чувствовать себя комфортно в пускай другом, но таком похожем на дом городе, а после работы с удовольствием, а не выжатым из пальца терпением отдыхать где-нибудь вне этих надоевших ему до осточертения стен?! Последний раз, когда мне стало скучно и захотелось смены обстановки, сначала пришлось купить машину, а потом уехать в другую страну. Не готов я как-то сейчас к такому, — замученный своими мыслями о неизбежно грядущих в его жизни переменах, Пол, едва заметно улыбаясь, провожал уходящий от него прочь силуэт худенького заспанного мальчишки. Ох, дворняга сутулая, как тебя можно теперь прогнать? Мэй! — привычно грубо рявкнул он, словно в его запасе не было другой, более подходящей к случаю интонации, а потом, увидев усталый, даже обиженный взгляд ребёнка, обернувшегося на своего потерявшего стыд начальника, ощутимо смягчился в тоне и выражении лица, — Зайди. Пожалуйста. Брюнет, оттолкнувшись от двери и поймав равновесие, махнул корейцу рукой, указывая за собой и медленно вразвалку побрёл внутрь своей небольшой квартиры, покачивая пакетом из стороны в сторону. Давай, не стесняйся. Боты свои снимай там где-нибудь на коврике, — он, помня наставления Хёны, как засевшие в памяти бестолковые частушки и считалочки, тешил чувства Мэя, желая как-то скрасить его (абсолютно уместное) раздражение, а может привить ему чувство комфорта в этой серой, вечно пустующей квартирке.
Американец прошёлся сквозь небольшую гостиную, совмещённую с коридором и кухней прямо к обеденному столу, где уже давно стояла на столе тарелка с нарезанным салатом, а ещё большая стеклянная миска с ароматной пастой и большими разварившимися в ней розовыми креветками. Конечно, до ужина при свечах тут было далеко, да и сервировка стола не располагала к вечерним застольям — напротив стула на лёгкой серой скатерти стояла лишь одна чистая тарелка, пустой бокал и одиноко лежащая рядом серебристая вилка — однако, спохватившись об этом упущении, Пол быстро добавил ещё один комплект приборов для своего гостя. Садись, я ещё не ужинал. Ничего не имеешь против креветок? — спросил он скорее для галочки, уже наваливая в пустое блюдо тягучие мягкие спагетти. Уж в чём-чём, а в жадности Энтвуда нельзя было попрекнуть. Может он и был страшной паскудой по многим параметрам своего характера, но порой его природная щедрость могла перекрыть собой очень многие недостатки воспитания. И дело тут было не только в макаронах, уложенных в тарелке Мэя высокой горой. Ешь. — сказал брюнет тоном, не принимающим отказов и занялся хозяйственной ерундой, которая пока не давала ему сесть и спокойно поужинать. Развернувшись к Хвану спиной, Энтвуд отколупывал от кастрюли остатки налипших на неё макарон, и что-то незатейливо насвистывал, перебивая собой гомон голосов из телевизора. Пусть поест спокойно, не хочу ему в рот заглядывать. Пол, пусть и не видел в произошедшем ничего криминального, всё же вполне допускал, что его подчинённому будет очень некомфортно находиться в его никому ненужной хате, да ещё и ужинать, наблюдая перед собой лицо своего шефа. Господи, дурачина, — тихо усмехнулся он, — колбасу принёс, ты подумай.
В Лос-Анджелесе у меня была квартира, — начал американец, забросив отмытую наконец кастрюлю на полочку для посуды, — с видом прямо на голливудские холмы. Знаешь, те, на которых большие буквы "Hollywood". Эта надпись меня иногда так раздражала по ночам, когда я не мог уснуть, что приходилось держать окна в спальне всё время зашторенными. Мужчина, взяв в руки вилку, опустился на свой стул и принялся медленно, никуда не торопясь, наматывать смоченную сливочным соусом пасту на её острые зубчики. Грустная ностальгия была совсем не к столу, но, чувствуя безотказность своего слушателя, Пол хотел с ним говорить, пока мог предложить хоть какую-то тему. Пока ему вообще хотелось говорить. Не скучаешь по дому? — спросил вслух Энтвуд то, что, может быть, и не желал спрашивать, чтобы не подогревать у Мэя интерес к разговорам по душам. Вернувшись домой, в своё общежитие, парень должен будет так или иначе забыть обо всём, что может, как ему покажется, сделать их не коллегами, а приятелями. Не знаю, что я, привык к нему что ли? Странное чувство, обычно за ним следует какой-нибудь неизбежный пиздец. Заводить друзей мне не дано. Скользнув взглядом по серому интерьеру, спящему за спиной Мин Мэя, Пол только сильнее убедился в этом утверждении. Кажется, даже его квартирка, из окон который были видны только крыши, да узкая улица под подъездом, не выдавала в нём любящего компанию человека. В своём маленьком коконе ему, страшной зелёной гусенице, было так спокойно, пусть и не безоговорочно хорошо, что он не готов был вылезти наружу, хотя и мог бы стать плохенькой, но всё-таки крылатой бабочкой. Останешься переночевать, с утра довезу тебя до Кавалькады. У меня есть виски и... хм.. и водка! Пьёшь?

+1

5

Мэй! – грозный голос Энтвунда эхом отразился от стен подъезда. Что ещё, колбаса тебе не та? Кореец сжал зубы до скрежета, вжимая голову в плечи и оборачиваясь на начальника. Зайди. Пожалуйста. Это что ещё? – он чуть удивлённо распахнул свои сонные глаза-щелочки, наблюдая за жестом Пола, которым тот пригласил его в квартиру. Ага, щас… хочет высказать мне что-то внутри, чтобы соседи полицейских не вызвали?
Хван робко появился на пороге, колеблясь между квартирой Энтвунда и подъездом, который сейчас казался уютнее всего уютного. Давай, не стесняйся. Боты свои снимай там где-нибудь на коврике. Чего ему надо от меня? Раздражение сменилось полным непониманием происходящего. Мэй во всём видел подвох, словно ожидая, что сейчас из глубин квартиры начальника выскочит собака размером с пони и заточит его на ужин.
Он неторопливо снял ботинки, оставляя их у порога, закрыл дверь, повесил куртку на крючок, оставаясь стоять на коврике в прихожей в своей ярко-жёлтой толстовке как ждущий дальнейших указаний миньон. Пол, тем временем, уже ушёл на кухню. Нервно сглотнув, кореец отправился вслед за ним, желая таки выяснить, что происходит и когда ему можно будет отправиться в обратный путь (судя по времени, кажись, пешком).
Когда Мин Мэй объявился у начальника за спиной, тот как раз положил на стол второй комплект столовых приборов – вроде как для него. Хотя чёрт его знает? Хван вообще не понимал, чего ему ожидать, окончательно растерявшись. Садись, я ещё не ужинал. Ничего не имеешь против креветок? Спааасииибо – неуверенно протянул Мэй, не понимая, с чего вдруг такая благодетель. Он хотел было вежливо отказаться, но тон Энтвунда так-то не терпел препирательств. Кореец озадаченно смотрел то на стремительно образующуюся гору макарон на поставленной ему тарелке, то на начальника. На лице Хвана было написано явное «мужик, ты чего?». Да и воспитание не позволяло ему приступать к еде раньше старшего по возрасту и положению. Но, ведь он же сам сказал есть?
Что это я? Он просто проявляет своё дружелюбие. Мэй перестал сверлить взглядом спину Пола и послушно и даже охотно накрутил на вилку макароны. Для корейцев характерен так называемый «культ еды», отношение к приёму пищи какое-то даже трепетное, с ощущением важности происходящего. Разве может быть плохим человек, который тебя угощает? Ведь если корейская девушка десять раз на дню спросит «ты поел? А что ты ел?» она не сошла с ума, а просто так проявляет заботу. Конечно, Мин Мэй подозревал, что Пол не вкладывает в то, что сейчас делает какой-то особый смысл, но внутри становилось по-домашнему тепло. Строгий тренер сам того, наверное, не подозревая, нащупал подход, который работал почти безотказно.
Спасибо, очень вкусно – искренне похвалил ужин Хван, как-то уже расслабленно откидываясь на спинку стула. Кажется, даже ноги в мокрых носках начали просыхать. Хорошо! Если не думать про предстоящую дорогу домой, конечно. Можно было, конечно, добавить, например, кочхуджан, но он же просто привык к другой кухне.
В Лос-Анджелесе у меня была квартира с видом прямо на голливудские холмы. Знаешь, те, на которых большие буквы "Hollywood". Я что совсем тупой по-вашему? Эта надпись меня иногда так раздражала по ночам, когда я не мог уснуть, что приходилось держать окна в спальне всё время зашторенными. Какие Вы, американцы, нежные. Холмы ему голливудские из окна не нравятся. Зажраааался. Мэй кивнул типо понимающе, хотя не совсем понимал, зачем начальник всё это ему сообщает. А почему Вы переехали? Хван кивнул головой в сторону скучного вида из окна – Тут совсем не холмы. У этого человека было всё – и квартира в хорошем районе, стабильная работа по призванию, уважение окружающих, с его мнением считался каждый в Кавалькаде, даже директор. Но почему-то особого счастья на его лице не видно. Почему так?
Не скучаешь по дому? Ну… - задумчиво протянул Мэй. С одной стороны, ему было неловко как-то откровенничать с начальством, а с другой – он же сам спросил, что теперь – придумывать на ходу что ли? Да и угостил… Этот его жест располагал к более дружеским отношениям, доверию. Мы с родителями очень поссорились, поэтому домой я не вернусь. По ребятам со сборной и тренерам скучаю, да. Наверное, Полу было странно слышать такие безаппеляционные высказывания из уст своего смиренного подчинённого, который этим вечером, несмотря на усталость и обиду, удержал себя в руках (хотя очень хотелось не удержаться).
Мин Мэй не стал пояснять причины своих тёрок с родственниками. Если Полу интересно – спросит, не спросит – значит и не стоит навязывать ему свои истории про жизнь. С трудом осилив богатырскую порцию макарон с креветками, Хван допил последний глоток яблочного сока из бокала. Мог бы, между прочим, за моё терпение и чего-нибудь покрепче налить. Корейцу всё непонятно было, как Пол его воспринимает – как ребёнка, с которым неловко и не статусно распивать алкоголь или как взрослого?
Студент неторопливо стянул с себя свою оболочку миньона, окончательно согревшись в тепле квартиры начальника, и откинул её на спинку своего стула, как-то позабыв про красно-синий яркий вайперовский укус на руке, который, возможно, придётся объяснять.
Останешься переночевать, с утра довезу тебя до Кавалькады. У меня есть виски и... хм.. и водка! Пьёшь? Ещё как! – улыбнулся Мэй с эдаким задором, словно давно ждал этого предложения. Традиционное распитие спиртного как ритуал тоже имеет значение в корейской культуре. А можно задать вопрос? – вкрадчиво начал Мин Мэй, ловя глазами взгляд начальника. Мне просто не совсем понятно… Почему Вы устроили такой разнос из-за той кобылы, но совершенно не против того, что я работаю с Хэллом? Он так-то меня целенаправленно угробить хочет, а не потому что я случайно на пути оказался во время паники. Хван восстанавливал в мыслях события того дня и последующих, о которых ему рассказывали случайные очевидцы. Стыдоба то какая. Каждый второй в курсе того, что "какой-то кореец головой об стену полетел от Мэйрин". Айщ! Мэйрин! С утра я должен быть у неё, не могу остаться в гостях. Но что я ему скажу, да и как доберусь до общежития сейчас? Со своей колбасой весь распорядок мне похерил!

Отредактировано Hwang Min May (2017-12-20 15:50:01)

+2

6

Спасибо, очень вкусно, — голос гостя звучал тихо, но вполне искренне, это просто Пол с недоверием хлопал глазами, глядя на мальчишку в ярко-жёлкой толстовке. Ну да, вкуснее некуда, — он грустно опустил взгляд в свою тарелку, из которой за всё время ужина не съел и половины порции. Не хотелось. Так отвлекал его своим видом сидящий напротив юноша, так не к месту смотрелся в привычном ему интерьере. Да и кто ещё кроме самого Энтвуда мог бы вписываться в этот скучный местный колорит? Он озадаченно ковырнул большую креветку: В юности... — мужчина осёкся на полуслове — работал официантом в ресторане. Да, да, да! Тысячу раз уже эту историю всем подряд рассказывал! Бесишь. Взгляд его заметно погрустнел, словно и не было никогда того улыбчивого человека, который минуту назад поджидал Мэя под дверью квартиры. Все эти одинаковые истории, как страшно они ему надоели за столько лет. Их было так много, таких интересных и необычных, наполненных горьким и радостным опытом, эмоциями, которые помогли бы людям понять кто такой Пол Энтвуд и почему не стоит обижаться на его манеру общения и стиль жизни... Но почему-то поделиться с людьми он мог только самыми особенными из них, другие было не вытянуть и клещами. Столько лет он торжественно хранил внутри себя бесконечно длинную ленту памяти, как нарезку когда-то сделанных фотокарточек, а поделиться и показать их миру почему-то не мог — жадно берёг для себя и скрывал от посторонних мнений. Этот рассказ о бытности в подчинении известного повара, за которым он, мальчишкой, подглядывал, подтирая тарелки, слушала когда-то и Хёна, когда ещё на его рассказы ей было не наплевать, и вот так же накручивала на вилку остатки былого таланта к кулинарии, сидя у него дома. Не важно, — отмахнулся он с улыбкой, — грустная история. На языке остался вкус сладкого сливочного соуса, но почему-то удовольствия от этого ужина Пол не получил.
А почему Вы переехали? Тут совсем не холмы. — забавный Мэй. Как трогательно и очевидно менялось его настроение прямо на глазах, стоило лишь немного его направить или спровоцировать. Американец вяло пожал плечами. Эта тема не казалась ему достаточно интересной, скорее, дело было в воспитании Хвана, которое он уже ни раз проверял на прочность и которое не позволяло корейцу закончить неинтересный диалог. Во всем виноваты женщины, — хмыкнул вслух Пол, утопая в воспоминаниях, которые когда-то мешали ему решиться на кардинальные перемены. Сегодня, спустя более года, они казались уже такими рассеяными и прозрачными, не приносили ни тепла, ни холода. Если подумать, Пол был молодцом и держался как кремень, ну... почти всегда. А уж маленькие слабости случались у каждого. К сожалению, его слабостью оказалась девушка, которая была ему нужна, как телеге пятое колесо, вот он и ходил раздражённый, сам того не замечая. Шутка ли — уехать так далеко, как только смог, чтобы вырвать эту страницу своей жизни, а текст, расписаный на ней когда-то, возьми да и отпечатайся на всех последующих листах. А квартира... Первое, что под руку попалось. Не было времени искать что-то поприличнее, да и не хотелось тащить за собой старую жизнь. Пусть и с видом на Голливуд. Иногда проще с чистого листа начать, чем править помарки.
Надо было срочно перевести тему. Сделать что угодно, лишь бы не возвращаться к вопросам, на которые Пол не хотел отвечать ни прямо, ни даже уклончиво. Спортсмен всегда считал что у каждого должны быть настолько личные вещи, лезть в которые недозволенно никому, даже самым близким людям, коим, конечно, Полу Мэй не являлся. Он с удовольствием (как это ни странно) разделил со студентом этот вечер и готов был бы помочь ему, если потребуется, но завтра всё вернётся на круги своя, и Энтвуд вновь станет невыносимым начальником, а Мяу — ребёнком в его подчинении.
Ну... Мы с родителями очень поссорились, поэтому домой я не вернусь. По ребятам со сборной и тренерам скучаю, да. Брюнет впервые за вечер притронулся к бокалу с холодным, почти ледяным соком и отпил из него жадно, словно весь день испытывал страшный сушняк. Тогда-то и родилась мысль, что вечер нужно провести с пользой, раз уж у него завалялась бутылка-другая спиртного, а в одиночестве он их не распивал из принципа, боясь когда-нибудь так увлечься, что уйти в беспробудное пьянство, что, в общем-то, с его характером было вполне реально. Так, получается, ты тут по принуждению почти что, — тренер медленно кивнул, улыбнувшись, как будто записывал за Мэем под диктовку, — Мои тоже были против того, чтобы я занимался лошадьми. Хван покинул родную семью не из-за ссор, способных рано или поздно сойти на нет. Это было совсем очевидно для проницательного Энтвуда, а может — просто очень-очень знакомо. Всё в бейсбол меня пихали, как будто в Америке и без того не хватает бейсболистов. А когда мой тренер, Треворс, мир его праху, забрал меня под крыло,  дом ходуном ходил от скандалов. Что-то было такое живое и настоящее в этом воспоминании, раз уж Пол с таким удовольствием поднял его с нижних полок и отряхнул от столетней пыли. Правда, ему вдруг показалось, что гостю становится скучно и неинтересно. Мужчина встал из-за стола, собирая посуду и заодно отковырял наконец обе бутылки, раз уж Мэй так скоро согласился выпить с ним. Ого, даже уговаривать не пришлось. Энтвуд любезно выставил перед ним две красивые гранёные стопки, хотя, честно говоря, сам бы с бОльшим удовольствием выпил прохладный виски. Но раз уж Мэю итак пришлось натерпеться за сегодня, Пол готов был пожертвовать одним из своих желаний и стерпеть водку, которую искренне не любил. Спасибо, что Хёну не оставил, я не знаю, как она дожила до сознательного возраста, — лёгкой хозяйской рукой мужчина наполнил обе рюмки, а потом достал из пакета злосчастную колбасу, которую крупными кусками нарезал на плоское блюдо. Уж если и было в нём что-то человечное, в Энтвуде, так он бы хотел, чтобы его хватало на всех. Он, пожалуй, никогда бы не отказал в помощи тем, кто ему небезразличен, и было очень приятно, что Мэй не только портился в присутствии своего шефа изо дня в день, но и всё же, вопреки всему, сохранял и своё доброе сердце открытым для помощи посторонним. За ней всё равно нужен глаз да глаз. Меня не подпускает, так пусть хоть Мэй за нею смотрит издалека. Надеюсь, если что-то случится, он догадается сказать мне. Встряхнув головой, Пол запретил себе и дальше думать о Хёне. За что будем пить?
Первая рюмка была обжигающе-неприятной, почти убийственной. Пол сделал каменное лицо, но его внутренности словно опалило огнём. Признаться, пить он не умел, да и в последний раз делал это так давно, что уже сам не помнил когда и чем всё закончилось. Сегодня его расслабило только наличие собеседника, которого он так желал видеть, и, раз уж судьба ему благоволила, глупо было бы упустить шанс. Глянув исподлобья на Мэя, Пол опешил от его покрасневшего в душной квартире лица. Откуда ему было знать, что водка российского производства, привезённая когда-то Карелиным и подаренная товарищу, будет куда выше градусом, чем его корейская бадяга. Что это у тебя? — Энтвуд сурово, но мимо, ткнул пальцем в сторону большого яркого синяка на руке своего коновода. Чутьё подсказывало ему, что Мэй не скажет правды, но такое поведение своих подопечных Пол не одобрял и, будь рядом в тот момент, обязательно бы врезал по наглой морде, посмевшей разинуть свой ковш на человеческую руку. А можно задать вопрос? Мне просто не совсем понятно… Почему Вы устроили такой разнос из-за той кобылы, но совершенно не против того, что я работаю с Хэллом? Брюнет несколько напрягся от того, как стремительно менялись темы их разговоров. Ещё чуть-чуть, и они бы начали обсуждать любимые фильмы, а затем звать друг друга на Рождество? Он прикусил собственную щеку, задумавшись. В смысле — "почему"? Потому что я так сказал. Я не хочу, чтобы тебя убила какая-то там кобыла только потому, что твоя идиотка-одногруппница решила над тобой подшутить. С таким не шутят, Мэй, — тон Пола стал более вкрадчивым и спокойным, но не почувствовать ту серьёзную настойчивость, с которой он говорил, глядя корейцу прямо в глаза, было нельзя. Пусть это было так противоестественно для тренера, но он всё время ощущал себя цепной собакой, оберегающей свой кусок от чужих посягательств. Уж если Мэй и должен был получить по голове копытом, то только от его лошади. Уж по-крайней мере ты, как самый адекватный из всех твоих овощей-однокурсников, должен это понимать.

+1

7

Мэй вежливо и понимающе кивал головой в такт монологу Энтвунда, хотя всё равно не мог понять такой спешки в выборе жилья. Разве можно так торопиться, когда потом тебе придётся, возможно, много лет жить в том, что выбрал? Я бы так не смог. Но мне только мечтать и мечтать о том, чтобы купить собственное жильё здесь или в Пусане.
Найдя точки соприкосновения со своим коноводом, Пол даже улыбнулся, слушая недлинный рассказ Мэя о своём оставленном далеко на Родине доме, который давно перестал быть для мальчика местом, в которое хочется возвращаться, местом, где тебя ждут просто потому что ты живёшь, пусть и своей отличной от их идеалов жизнью. Ждут, чтобы усадить за стол и накормить тёплым обедом, а не потому что надеются, что ты вдруг передумал.
Всё в бейсбол меня пихали, как будто в Америке и без того не хватает бейсболистов. А когда мой тренер, Треворс, мир его праху, забрал меня под крыло, дом ходуном ходил от скандалов. Мэй улыбнулся, опуская взгляд на пустую тарелку. Знакомо. Я должен был наследовать семейный бизнес – завод по производству керамики – со смехом в голосе признался Мэй, чуть смущаясь, рассказывая это. Но разве можно было не поддержать такую вроде зашедшую на весёлую ноту беседу? Кореец слушал тренера с большим интересом, узнавая для себя о нём что-то новое. Приходилось им постоянно врать, скрывать, что в конный спорт хочу, притворяться что внимательно изучаю дизайн их грёбаных чайников и разрабатываю свой! – Мэй хохотнул, вспоминая те времена, когда наскоро малевал на заботливо выставленном для него мольберте какую-то дичь, а на конюшню с утра выпрыгивал через окно их частного дома, чтобы скрыть, что посещает её слишком часто для «невинного хобби». По сути, сейчас Мэй вёл такую же «двойную» жизнь для Пола как когда-то прятался от родителей. Только теперь он прятал Мэйрин. Его тайны тогда, годы назад, привели его на ту ступень, на которой он находится сейчас, а не похоронили талант среди чайников и расписных блюдец глубоко в провинции страны. Куда приведут его тайны от Энтвунда – ещё не известно, но уже заранее страшновато.
Пол, тем временем, собрал посуду со стола, расставляя уже что-то более интересное – стопки, бутылки. Ну, наконец-то на контакт пошёл, Господи. Мэю то и невдомёк было, что такое радушие – слишком кратковременное явление. Ему слишком понравилось, когда с ним разговаривают, угощают и даже не орут.
Спасибо, что Хёну не оставил, я не знаю, как она дожила до сознательного возраста. – проговорил начальник, разливая алкоголь, а затем нарезая колбасу, которая и привела сюда Мэя, став косвенным поводом. Почему она постоянно плачет? – выпалил вдруг Мин Мэй давно интересовавший его вопрос. Я как-то спросил – послала так далеко, что лучше бы и не спрашивал. – действительно, Хван со всей своей внимательностью относящийся к людям и их эмоциям, часто замечал у начальницы покрасневшие глаза, бывало даже заставал её быстро вытирающую мокрые щёки и мучился в догадках. Может безответная любовь к Полу у неё? Ведь они явно как-то связаны.
За что будем пить? Хм. – Кореец задумчиво посмотрел куда-то сквозь Энтвунда. За… дело всей жизни! Опрокинутая стопка, казалось, прожгла его насквозь, и Мэй на миг забыл какой сейчас год и как его зовут. Эт чо? – наконец, удивился он, когда смог продышаться и подтянул к себе бутылку, на которой не было ни слова по-английски – какие-то угловатые чужие буквы языка, который он не знал. Слишком непонятно для корейца. – заключил Хван, отодвигая её назад. Наша водка намного слабее – признался он, вспоминая низкую по градусу корейскую рисовую водку с её немного сладковатым вкусом, чтобы мы не спились. – рассмеялся Мэй, снимая толстовку, чем непременно вызывая у тренера вопрос, с которым он указал на большой синяк, расплывшийся по руке. Что это у тебя? Да, пустяки – махнул рукой Мэй, словно у него такое было вообще в порядке вещей (хотя, пожалуй, так оно и было), Вайпер прихватил. Хван театрально похлопал себя ладошкой по губам, замечая, что его слишком развязавшийся язык стал выдавать вещи, касающихся того, о чём он обычно молчал как рыба.
Потому что я так сказал. Я не хочу, чтобы тебя убила какая-то там кобыла только потому, что твоя идиотка-одногруппница решила над тобой подшутить. С таким не шутят, Мэй. Кореец потупил взгляд, в мыслях упрямо повторив для самого себя, что всё равно не видит принципиальной разницы между  опасностью работы с Мэйрин и с Хэллом. Пол поймал его взгляд, пронзительно глядя своими голубыми глазами. Мэю стало ужасно стыдно, что он обманывает его насчёт Мэйрин уже теперь, после такого гостеприимства так тем более. Уж по-крайней мере ты, как самый адекватный из всех твоих овощей-однокурсников, должен это понимать. Да – согласился Мэй, наверное, я просто не воспринял это так серьёзно как Вы. Кореец выпил ещё, наверное, для храбрости, потому что разговор заходил в какое-то совсем грустное русло, которое ещё вдобавок и подстёгивало его активизировавшуюся совесть. Хван знал, что если признается в своей тайной деятельности, то не Пол не поймёт и не простит, а просто снесёт ему голову за самодеятельность. И на этом закончатся и нормальные взаимоотношения, и контакты с гнедой чистокровкой.
Кореец сосредоточенно смотрел в поверхность столешницы словно на ней лежала карта Ванкувера, а он выбирал куда поехать. Так получилось… - начал он как никогда серьёзно. Что мы упали с моей лошадью на трассе. Конь – навсегда инвалид, мне - раскрошило колено его весом. Больницы мой дом родной, поэтому сотрясение показалось чем-то пустяковым. Мэй пожал плечами и скрестил пальцы, поднимая виноватый и грустный взгляд на Пола. Простите, что заставил волноваться.
За этой его историей стояло столь многое – и отчаяние, и боль, и сложная операция, и очень тяжёлое восстановление, во время которого ему пришлось ещё и выстоять морально против очередного всплеска воли родителей. Жуткий страх, который он каждый раз подавлял в себе, преодолевая препятствие похоже на то самое. И глубочайшая вина, что пронзила каждую клеточку его тела, когда он впервые увидел своего Бао, который навсегда стал «лошадью-для-иппотерапии». Но хуже всего была моя замечательная мама, когда увидела шрам на лице – Мэй улыбнулся уголками губ своей мысли, которая теперь, когда между ними были тысячи километров расстояния, казалась смешной, и отвёл взгляд в сторону. Если бы я показал ему запись с тех неудавшихся стартов – он бы смог мне ответить – мог ли я тогда что-то сделать, чтобы избежать этой фатальной ошибки? Чтобы не переломалась лошадь, да и я… Или это лишнее?
Мэй чувствовал доверие к своему начальнику сейчас - иначе бы не озвучил то, что предпочитал не трезвонить направо и налево, тем более, старшим по положению. Он - рядовой солдат, молодой и здоровый, во всяком случае, из кожи вон лез, чтобы казаться таковым. Мин Мэю было очень тепло, но и как-то даже неловко от того, что Пол проявлял о нём такую заботу. Уж слишком не привык этот ребёнок, выросший крайне самостоятельным, к подобным чувствам, проявляемым в его сторону.

Отредактировано Hwang Min May (2017-12-21 03:57:35)

+1

8

Царапая ножкой стула по паркету, Пол елозил на своём стуле, то откидываясь назад спиной, то возвращаясь в исходное положение, и этот тихий скрежет выдавал в нём напряжение, которое не проходило само собой как по мановению волшебной палочки. Может, пора уже переходить на спиртное?. Сидящий напротив него коновод, давайте скажем по-честному, был не самым нужным атрибутом его жизни, которая происходила вне работы. Впрочем, если быть совсем-совсем уж честными, этой жизни-то у него как раз и не было. Только работа, дом, сон. Вот Пол и не чувствовал, в какой момент его исключительно рабочие взаимоотношения со студентом перетекли в простые человеческие, которых ему, как ни крути, не хватало. В какой момент он начал чувствовать к мальчишке жалость и сострадание? Зачем вообще он приехал? Ведь мог бы послать меня куда подальше среди ночи-то. Неужели так боится? — на его лице, спрятанном под сложенными возле губ пальцами, появилась тень улыбки. И ведь тема-то нашлась, подумать только. Неужели это сам Энтвуд сейчас активно поддерживал разговор, не превращаясь в черта из табакерки, а просто расслабленно водил руками в такт своим словам? Он внимательно смотрел на Мэя, но в его пристальном взгляде не чувствовалось ничего плохого. И глаза американца будто даже посветлели, став почти голубыми, а не туманно-сизыми, как обычно, когда он хмурился, и тем более не дымчато-зелёными, как когда кричал. Знакомо. Я должен был наследовать семейный бизнес – завод по производству керамики. Пол согласно кивнул головой, хотя в душе не до конца принимал такую позицию. Зачем же Мэй отказался от такой возможности? Конечно, на собственной шкуре пройдя через семейные драмы и войну за своё право выбирать себе будущее, спортсмен теперь уже как никто другой знал, как неприятно бывает быть под чьим-то постоянным давлением и принуждением, даже более того — со своей точки зрения он никогда бы не сделал того же самого со своим ребёнком, хотя и на вид нельзя было сказать, что Энтвуд не приемлет психологического давления на людей. И тем не менее... Целый завод, готовый бизнес, который открыл бы двери в мир беззаботной старости и «нормальной» работы... прямо золотая родительская мечта. А на что ты это променял, Мэй? На колбасу в час ночи и упоротую лошадь? Забавно, — кивнул брюнет, задумчиво глядя на деревянные узоры на поверхности крашеной столешницы. Приходилось им постоянно врать, скрывать, что в конный спорт хочу, притворяться что внимательно изучаю дизайн их грёбаных чайников и разрабатываю свой! Пол тихо хохотнул, откидываясь на стуле назад до того предела, какой позволял ему удерживать равновесие и не падать. Зря не выбрал чайники, — тренер сложил руки на груди. Там бы тебя никто за шкирку не трепал, ходил бы себе в костюмчике, заправлял предприятием. А, черт с ним, — он махнул рукой, желая оставить тему чайных сервизов и лошадей, ведь никому из собеседников не нужно было одобрение или согласие другого. Просто двое людей, сделавших когда-то одинаковый выбор, понимали друг друга и без слов.
Почему она постоянно плачет? Пол нервно вздрогнул ресницами, отвлёкшись от своих мыслей, которые молча гонял в голове под стук вилок о поверхность пустеющих тарелок. Наверно, денег на новую юбку не дали, — в голосе Пола сквозило такое отчётливо-наигранное безразличие, что распознать в его словах обиду на небезразличную ему женщину было совсем не сложно. Он уткнулся носом вниз, глядя под руки, и вспоминал случившийся сегодня в кабинете врача спор. Бенджамин Мёрфи, значит, — кулак, сжавший вилку, стал красным, — Вообще откуда мне знать, чего она постоянно ревёт? Она ж девушка, у них так положено — всё время есть и плакать. Я как-то спросил – послала так далеко, что лучше бы и не спрашивал. Начальник Хвана, поджав губы, посмотрел ему в лицо. Наверно, на то есть причины. В любом случае, жаловаться она не станет. По тону, которым была сказана эта фраза, должно было быть понятно, что тему мисс Тен Энтвуд тоже хотел хотел закрыть раз и навсегда. А есть вообще темы, на которые я могу общаться? Правда, в душе его всё же поселилось сомнение, и теперь он не мог не гадать, почему же бойкая Хёна молча утирается платком, в одиночестве заперевшись в кабинете. Сколько он помнил её из прошлой, американской жизни, девушкой кореянка была всегда несколько ранимой, её не так уж сложно было довести до слёз, но неужели и теперь её что-то расстраивало настолько, что свои обиды она копила в себе. Видимо, не с кем поделиться. Ни подруг, ни друзей. Мёрфи, видимо, не в качестве жилетки нужен. Кошелёк, мужик, кто он ей там... А как же Хон? Куда она делся, неужели убрался восвояси? Надеюсь, всё-таки сдох! — в сердцах подумал он, желая брату Хёны и сейчас самой незавидной участи. И всё-таки, сейчас не думать о былом было уже гораздо, ГОРАЗДО легче. Полу стоило лишь побольнее надавить на старую мозоль, и она начинала тихо ныть, но, прикрыв её рукой, можно было запросто заглушить это неприятное чувство и забыть о нём. А ведь когда-то от одного только имени братца кореянки Энтвуд мог схватиться за нож. Кажется, и сейчас в его взгляде вспыхнул тот огонь ненависти, но так же быстро он и погас, не оставив о себе ни одного Напоминания.
Тем временем, наполненная стопка опустела, и Пол схватился за кусок не слишком вкусной колбасы, которая тем не менее на фоне ядовитой русской водки пахла как божественный райский цветок. Эт чо? — скривился Мэй, и Энтвуд понимающе покачал головой. Ему, конечно, такие презенты от друга поступали регулярно на все праздники, но всё-таки он до сих пор хорошо помнил свою первую рюмку, выпитую лет в семнадцать, когда он скривился над столом под дружный хохот однокурсников и долго громко визжал от горечи во рту. Подарок от твоего тренера. Он отобрал у Мэя бутылку, наполнив граненые маленькие рюмашки ещё раз. Русские пьют не только много, но и быстро, — Пол почти насильно впихнул студенту в руку новую порцию, и, набравшись духа как в первый раз, выпил ещё.
Теперь, отходя от крика о помощи в своём желудке, конкурист разглядывал синий укус на руке гостя. Он несколько злился на то, что Мэй никогда не умел давать лошадям сдачи, и, бывало, видя как кто-то из копытных покушается на его здоровье, начинал орать сначала на лошадь, затем и на самого коновода, пытаясь внушить ему, что кнут бывает куда внушительнее пряника, которыми добросердечный мальчишка пытался излечить привыкших к ежовым рукавицам коней. Всё воспитание моим лошадям портит! — думал он, прищурившись. Но когда Мэй, махнув рукой, сознался: Да, пустяки. Вайпер прихватил, — мужчина на глазах поменялся в лице, и трогательная отцовская улыбка скользнула по его губам. Он, довольный бог знает от чего, расплылся по стулу, чувствуя, как алкоголь начинает подминать его устойчивость под себе, и на всякий случай перестал раскачивать стул. Вот поганец, — на всякий случай сказал Пол, конечно, не переставая улыбаться, но и отчитывать Мэя не стал, ведь руку на свою лошадь он, пожалуй, не дал бы поднять никому.
Его глаза понемногу косило в кучку, а телу переставало сидеться на месте. Он то вскакивал, блуждая от стола к плите, то вновь падал на своё место, попутно поддерживая разговор. Правда, Мэя развезло несколько иначе, и вёл он себя как-то по-другому. Его, например, прошибло на душевные разговоры, из которых Пол узнал, что мальчишке не повезло уже в свои молодые годы заиметь страшную историю, затерявшуюся на грани жизни и смерти. И пусть Энтвуд итак помнил, что ребёнок Мяу старательный, в свои молодые годы достигший высот национальной сборной, ему всё равно было так странно слышать из его уст рассказ, больше похожий по степени своей трагедии на воспоминания древнего старика. Простите, что заставил волноваться. Американец отрешенно махнул рукой, мол, забей, но сказать ничего так и не смог. Слова поддержки и сочувствия всегда выходили у него как-то нелепо и неискренне, вот он и не пытался выдавить из себя что-то приятное. Хорошо ещё, что его опьянелое состояние возымело верх над трезвостью ума, иначе бы Пол непременно высказался бы за то, чтобы Мэю завязать с идеей выбиться в люди в чужой стране. Он искренне пожелал бы Хвану удачи, но только на своём опыте знал, что в Канаде, как и в США, ему для её достижения этой цели придётся не только пахать, но и порой поступать не по чести. Вряд ли тебе понравится быть таким же, как, например, я.
Хах, — начал было смеяться он, а потом уставился в одну точку на своём запястье, лежащим перед ним на столе и тихо прошептал: об этом никто не должен знать. Конечно, они оба поняли, что Пол имел в виду, указывая на заметно опустевшую бутылку водки. Вот ты, — Энтвуд неопределённо взмахнул в воздух указательным пальцем, — Девка у тебя есть? Знаешь, не связывайся с бабами, они выпьют из тебя всю кр.. кровь! Особенно с дурами не сввввязывайся. Лучше найди себе или очень умненькую, или хотя бы с деньгами. А то посадишь себе на шею, а тебе ещё потом скажут какой ты плохой. Сам не заметив как, он хряпнул ещё одну стопку и не почувствовал её вкуса. Настроение развезло, как раздавленное по земле яблоко, хотелось жаловаться, ворчать и пить, но тело тянуло к земле. Пол устало прилёг головой на стол, растянув щеку по поверхности, и понял, что в этом положении его по-крайней мере не штормит. Меня вырубает, — он глянул на часы, но не сразу смог сфокусироваться на шевелящейся секундной стрелке. Прошёл почти целый час застолья, и, возможно, вслух было сказано за это время слишком много лишнего, что никогда не должно было обсуждаться между ними. Но так или иначе, этот вечер стал для Пола временной отдушиной, которую он обрёл, всего лишь наговорившими вдоволь. Ложись на кровати, мне перед телеком на диване нормально.

+1

9

Доза принятого алкоголя неумолимо увеличивалась, и Мэй стал чувствовать себя раскованно, легко и свободно, совсем не стесняясь своего начальника – разговаривая с ним просто, не выслуживаясь как обычно, открыто глядя в его голубые и совсем не злые на данный момент времени глаза. Не сказать, чтобы во всё остальное время Энтвуд смотрел на него волком, но и особой теплоты никогда не было; Хван всегда чувствовал отчуждение, созданное статусом преподавателя и его возрастом. Мэй считал это совершенно нормальным, это для него привычно и правильно, но всё-таки, ему было очень приятно и даже лестно, что его подпустили чуть ближе, чем он должен быть. Теперь ему и как-то стыдно было за свою злость, которую он едва сдерживал, передавая в руки начальника тот треклятый пакет. Наверное, Мяу хотел бы попросить его впредь так не делать, и в голове крутилась мысль: «Почему нужно было позвать меня обманом? Почему просто не пригласить в гости, я бы приехал». Но кореец так её и не озвучил. Да и не хотелось возвращаться к негативным эмоциям – отходчивый Мэй уже давно отпустил их, замещая новыми – приятными. Его угостили, с ним говорят дружески, о нём даже заботятся – чего ещё надо для счастья? Тем более, учитывая, что это всё непривычное добро исходит от Пола Энтвунда, Мэй чувствовал себя едва ли не укротителем тигров.
Хорошее настроение создавало приветливую улыбку на его лице; Мэй так много и терпеливо сносил негатив, что малейшие положительные эмоции вызывали у него некую эйфорию, да ещё и усиленную сим прекрасным русским продуктом. Хотелось петь и, может даже танцевать, но всё-таки Хван сохранял контроль над собой в достаточной мере, потому что это могло не понравиться хозяину квартиры. Да и всё-таки некую субординацию стоило соблюсти, несмотря на всю радужность позднего застолья.
Об этом никто не должен знать.  – Пол указал на бутылку, впрочем, Мэй и без этой фразы понимал, что выносить в рабочий коллектив их межличностные отношения, какими бы они ни были: хорошими или плохими – последнее дело. Разумеется – кореец широко улыбнулся, кивнув головой.
Вот ты. Девка у тебя есть? Знаешь, не связывайся с бабами, они выпьют из тебя всю кр.. кровь! Особенно с дурами не сввввязывайся. Лучше найди себе или очень умненькую, или хотя бы с деньгами. Кажется, кому-то уже хватит пить. Приму к сведению – снова улыбнулся Мэй, он проводил взглядом стопку, которую опустошил начальник. Меня вырубает. – Пол положил голову на стол, и на лице корейца явилось беспокойство – как же теперь двухметрового начальника укладывать в постельку? Ложись на кровати, мне перед телеком на диване нормально. Хорошо – Мэй аккуратно встал из-за стола и придержался за него, ловя равновесие. Всё-таки эта адская рашн водка порядком ударила ему в голову – от нескольких стопок соджу его бы так не развезло. Обогнув стол, он рассеянно смотрел, как поднимается на ноги Пол, а потом заботливо поддержал его под руку.
Да-да - согласился Мэй, втягивая голову в плечи от полученного подзатыльника, но чувства ответственности это в нём не поубавило. С трудом концентрируясь на том, что делает, Хван подтолкнул Пола на диван, пользуясь шаткостью и усталостью, с которой тот держался на ногах. Да, это, пожалуй, уникальный момент, когда Мэй был чуууточку, самую малость властным над поведением своего начальника.
Кореец нахлобучил сверху на мужчину какой-то плед, лежащий под рукой и, заплетаясь ногами, дошёл до светлой спальни, рухнул на большую мягкую кровать, машинально вытаскивая из кармана телефон, и неловким движением руки положил его на прикроватный столик. Ооооо... - протянул он, зарываясь лицо в свежие, так приятно пахнущие подушки, а потом, лениво шевелясь, надвинул на себя сверху одеяло.
Глупо думать о том, что он мог бы давно спать в собственной постели, выспаться перед рабочим днём. Мин Мэй ловил момент и трактовал всё по-своему, уже не оставив в своей душе ни капли той жгучей обиды, которую испытал после короткого разговора по телефону с начальником, стоя там - на улице под снегопадом у мигающего светофора.
Мэй быстро провалился в блаженный сон, не просыпаясь, когда позабытый пирсинг - какая-то из серёжек, обладающая рельефом, цеплялся за ткань, больно оттягивая ухо.
Навязчивая мелодия, милая корейская песенка, переливающаяся высокими голосами сладких девочек-певичек, прорезалась сквозь сон. Хван попытался продрать глаза, смутно понимая, что это его будильник, но даже если бы ему сейчас заорали в ухо "если ты сию минуту не встанешь, то уедешь в Ичхон бандеролькой", он бы утвердительно промычал в ответ. В голове какой-то маленький Сай бил в тяжёлый колокол, что раздавался гулким звоном и трепетной дрожью всей своей монолитной конструкции. Мэй протянул руку в сторону тумбочки, неловко столкнул телефон на пол и, слабо осознавая, где вообще находится, застонав, нахлобучил на голову подушку. Это был его позабытый будильник на шесть утра, поставленный ещё давно для того, чтобы успевать нянчить Мэйрин до приезда на конюшню Пола. Сейчас, впрочем, кореец думал только о том, как же ему хреново, как раскалывается голова и подступает к горлу противная навязчивая тошнота. Наверное, если бы он осознал, где и С КЕМ в одном помещении находится, то нашёл бы в себе силы хотя бы отключить свой дребезжащий телефон, но эта здравая мысль не торопилась посетить его голову.

+1

10

Лёжа щекой, размазавшейся по столе, на холодной деревянной поверхности, Пол смотрел сквозь Мяу, в сторону своего маленького балкона. Там снег, падающий пушистыми и объёмными хлопьями, медленно и верно засыпал дверь и перила, кресло и крышу прилегающего здания. Отсюда, из-за стеклянной стены, разделявшей улицу и дом, пейзаж под его окном казался уютным, каким бы никогда не показался ему на трезвую голову, и Полу вдруг очень захотелось нырнуть в сугроб с головой. Хорошо, что от этого необдуманного лихого поступка его отделяла выпитая на двоих бутылка водки, и связанная с ней неспособность даже чуть-чуть стоять на своих ногах. Сюда в кучу свалилось всё: и усталость, обуявшая тело после долгой рабочей недели без выходных, и плохо воспринимающий спиртное организм. Мало кто знал, что Энтвуду нельзя было даже близко подходить ко всему жидкому, что было крепче пива, потому что спиртное брало его не сразу, и из-за этого мужчина начинал активно вливать в себя ещё и ещё, а потом мог два дня лежать в лёжку, умирая от наступившего похмелья. Очень некстати было бы завтра не явиться на назначенные пары, и от одной только этой мысли, Пол подорвался со своего места, решив, что, чтобы не опоздать, лучше выйти заранее — уже сейчас. На счастье к спортсмену сразу же подоспел его коновод, подставивший своё хлипкое корейское плечо как раз в тот момент, когда потерявший всякую ориентацию в пространстве начальник вдруг начал заваливаться на сторону, цепко хватаясь пальцами за край стола и пытаясь уронить его следом за собой. Чужие руки бестактно влезли в его личное пространство, и Энтвуд, следуя за своей заторможенной реакцией, сначала медленно повернул к Мэю голову, затем, пробежав слабо шевелящимися глазами по его руке, вверх, по шее и до самого лица, остановился взглядом на проколотых ушах и сережках, торчащих из каждой такой дырки. Сердито хрюкнув, он размахнулся рукой от плеча и дал корейцу смачного леща, будто ждал этого уже так давно, что теперь не сдержался, позволив опьянению руководить своим телом. Руки! — крайне самоуверенно, но не очень правдоподобно, заявил брюнет, качаясь на одной ноге, пока вторая, оторвавшись от земли, была согнута назад, как у сонной цапли. Он попытался отбиться от Хвана, но, надо отдать должное его отличной реакции и энергии, молодой человек был хуже клеща: вцепился в Пола так крепко, что оттащить его от себя можно было только упав на него и размазав собой по паркету. Да! Что ж! Ты! Будешь! Делать! — серия коротких шагов, похожих на предсмертные судороги, и вот уже Энтвуд, опрокинувшись спиной на диван, лежал кверху животом и безжизненно, словно отключившись от происходящего в его квартире, смотрел в потолок и отражение самого себя в его глянцевой поверхности. Ну... — вздохнул мужчина, набирая воздух в грудь и... прикрывая потяжелевшими веками глаза. Сон выстрелил ему в голову дробью, и вот уже грозного несгибаемого Пола Энтвуда развезло по всему дивану безвольным телом, похожим на трогательно спящего ежа, опрокинутого на спину. Он, укутавшись в несколько попавшихся под руку покрывал и пледов, рассредоточил их вокруг себя, а когда всё-таки угнездился, смог без лишних колебаний уснуть. Впервые за последние долгие месяцы сон пришёл так быстро и так легко. Его не мучили ни мысли, ни всплывшие в памяти воспоминания, ни чувства сожаления или радости. Он просто уснул, блаженно приоткрыв рот, как маленький ребёнок, который вечером валится с ног от усталости. И сон его был таким крепким и глубоким, что вытащить несчастного пьяного человека оттуда было бы равносильно самоубийству — слишком бы обиделся Энтвуд на такой бестактный шаг.
К утру он немного сполз с дивана, опустив одну ногу на холодный деревянный пол. Уснув в одежде, он до последних часов не чувствовал, как вспотела спина, руки, даже шея, как под ним, скомкавшись в кучу, лежали сбитые диванные подушки и одеяла, пахнущие адской смесью его парфюма и спирта. Во сне спортсмен ничего не видел, просто словно закрыл глаза, уснув, а через мгновение уже оказался в новом дне, не почувствовав, как продрых несколько часов. Из драгоценного отдыха, который мог бы длиться ещё как минимум часа четыре Пола вытащило надоедливое жужжание, которое сначала было едва заметным, каким-то отдаленным, словно в соседнем доме жильцы затеяли игры с перфоратором, а потом ставшее таким громким, что не оставалось никаких сомнений — ему по мозгам елозит звонок чьего-то будильника. Лёжа мордой в подушку, он, закряхтев, медленно поднял голову наверх и попытался сфокусироваться на происходящем. Однако его смекалка не просто не распознавала принадлежность постороннего звука, но и с трудом определяла его местонахождение. Что там, блять, такоооое, — громко проскрипел американец, спустив с дивана руку и нащупав свой тапок с тяжёлой подошвой. Он, с трудом сжав пальцы, схватил обувку и, даже не пытаясь примериться, пульнул свою импровизированную гранату в сторону, откуда исходил звенящий тонкими-тонкими голосами звук. Но его атака не возымела никакого эффекта: будильник продолжал звонить, и лишь громкий удар тапка о стеклянную перегородку, отделяющую спальную зону от гостиной, заставил Энтвуда вздрогнуть и вскочить, схватившись за спинку дивана. От такого резкого манёвра его ещё не до конца протрезвевшая голова потеряла связь с космосом, и мужчина чуть не рухнул мордой в пол. Неизвестные ему доселе силы двигали им в направлении звука, и если бы кто-то будил тренера вот так каждый день, возможно, он перестал бы опаздывать на работу. Потому что не встать на ноги во имя смерти злобного звенящего гада было просто невозможно, хоть к земле его клонило с такой силой, что можно было с помощью Энтвуда отмерять силу притяжения.
Он, проковыляв на своих негнущихся дрожащих ногах до комнаты, тер глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть. Но удавалось плохо: вокруг стояла кромешная темнота, будто время сейчас клонилось к середине ночи, а ослабленное пришедшим на смену кутежу похмельем тело ловило такие вертолеты, какие было невозможно поймать даже на самой быстрой в мире карусели. Пол был зол. Настолько зол, что все его вчерашние душевные исповеди испарились внутри его маленького, бушующего пламенем мирка, сосредоточившегося в его злых едва приоткрытых глазах и сжатых изо всех сил кулаках. Вечностью казались эти четыре шага до постели, на которой, к счастью, и правда лежал вниз мордой Мэй, а не какой-нибудь незнакомый ему спящий человек.ТЫ! Собака сутулая!! — он со всей силы замахнулся подушкой, которую держал прижатой к своей груди и со всей злости отходил ею мальчишку по голове. Ты издеваешься что ли?? Отключи её! Пол для пущей уверенности схватил вибрирующий между простынь и матрасом телефон, но, покрутив его в руке, спьяну не смог найти в шайтан-машине кнопку отключения, и потому швырнул сотовый в сторону спящего с блаженной улыбкой на лице владельца.
Ну все, умиротворение Пола было безвозвратно разрушено. Кто знал, возможно, выспись он как следует, сегодня был бы самым терпеливым человеком на земле, а может просто мертвым провалялся в кровати, что, кстати, для общества тоже было бы неплохо. Но нет, надо было Мин Мэю устроить ему такой солдатский подъем! Брюнет, выскочив в кухню, схватил стоящий на столе кувшин с питьевой водой и, появившись в спальне, вылил всё его содержимое прямо на Мэя. Подъем, уродинка! Пол, светя самым недовольным и разбитым выражением лица, упал на край кровати в ногах у Хвана и, схватившись за голову, опрокинутся на мокрый матрас со слезшей вбок простынкой. Ну всё. Теперь не усну, — разочарованно протянул он, закрыв лицо руками. Неловкое движение ноги, и Хван, повернувшись, пнул избившего его начальника пяткой под ребро, от чего Пол скукожился, грозно взвыв. Блллллля, — выругался мужчина, хватая мальчишку за ногу и стаскивая с кровати вместе с одеялом — Пшёл нахуй отсюда! Он театрально заскрипел, чувствуя, что теряет контроль над своим желудком и равновесием. В висках било с такой силой, что ещё чуть-чуть, и от этого давления его разорвало бы на части изнутри. Чтобы избежать всяческих неловкостей в обнимку с туалетом ему катастрофически нужно было доспать, и Пол, ступая коленями по большому насквозь мокрому матрасу, упал лицом вниз, подгребши под себя подушку. Что-то шершавое и неприятное кольнуло его щёку, и Пол, поморщившись, приподнял голову, чтобы посмотреть себе под нос: его славная шелковая наволочка была вся истерзана длинными зацепками, похожими на стрелки на бабских колготках. К счастью, Энтвуд сейчас был настолько недееспособен, что счёл эту неприятность за дурной сон и мгновенно отключился, снова уснув.

+1

11

Тонкие писклявые голоса уже перестали казаться раздражающими, Мэй смирился с тем, что вот в его мироощущении появился новый звук и надо спать с его учётом. Но, кажется тот человек, чью кровать он занимал всю ночь, был с этим фактом не согласен: ТЫ! Собака сутулая!! Кореец промычал что-то нечленораздельное, инстинктивно закрывая руками голову, по которой его сверху отметелили чем-то мягким. Ммммне ко второооой - наконец выдал он, хныкая и зарываясь лицом в подушку.
Ты издеваешься что ли?? Отключи её! Если Пол ещё осознавал, что перед ним Мэй, что играет будильник, то сам коновод до сих пор считал, что всё происходящее ему снится и интерпретировал причудливые события по-своему, что-то вяло бормотал на корейском себе под нос о том, чтобы его оставили в покое. Брошенный начальником телефон с размаху приляпался экраном к руке чуть ниже локтя и, попав на нужную кнопку, таки умолк. И Мэй блаженно улыбнулся воцарившейся тишине, глубоко вздыхая и потягиваясь рукой, которую отлежал за ночь, в сторону.
Если умиротворение разрушилось у Пола, то оно должно было непременно разрушиться и у его коновода. Поэтому, через весьма короткий промежуток времени, разрывая сон, ему на голову обрушилась холодная МОКРАЯ вода, отчего он, взвизгивая, подскочил на руках, непонимающе распахивая глаза и с трудом понимая, где находится: 씨발! Местность вокруг он отчаянно не узнавал, а вот сердитый голос явно принадлежал определенному человеку - вот его уж он узнал бы из тысячи ругающихся мужчин. Чо вчера было? Мэй, пытаясь открыть пошире свои глаза-щелочки, стал переворачиваться на спину и пнул ЧТО-ТО ногой. Что-то оказалось начальником, который, выругавшись, стащил его вместе с одеялом на пол рядом с кроватью. Пшёл нахуй отсюда! Угу - послушно согласился кореец, сворачиваясь в единый ком с одеялком как самый уютный на свете кот прямо на полу рядом с кроватью. Конечно, было бы лучше, предусмотри мистер Энтвунд ковёр в спальной зоне своей студии, но Мэю сейчас и на полу доспать было за счастье.
Болезненной краснотой сияло его ухо, раздраконенное за ночь цепляющейся за текстуры серёжкой. Да и, видимо, когда Пол стучал его подушкой по голове, ушам досталось тоже. Но Мэй спал настолько крепко и безмятежно, что совсем не чувствовал этой ноющей противной боли в итак болезненном и требующем ухода и аккуратного обращения проколотом хряще.
Часов в десять, когда комнату уже заливал тусклый свет зимнего утра, прозвенел будильник, и Мэй слабо пошевелился, разлепляя глаза и задумчиво глядя на гладкий коричневый паркет перед своими глазами, медленно осознавая себя в пространстве. Сколько сейчас время..? Айщ! Мэйрин я точно походу проспал…
Будильник отключили, а следом за этим, не подозревающий такой подставы начальник, спустивший ноги с кровати, больно пнул его по хребту, отчего его голова качнулась на тонкой шее, как будто вообще очень слабо приделывалась ко всему остальному телу. Путаясь в одеяле, в которое за несколько часов сна закрутился как в кокон, Мэй постарался подняться на ноги, встречаясь глазами с начальником и моментально становясь процентов так на 50 активнее и живее: Доооооброе уууутрооо, мииистер Ээээнтвуууд - упорото протянул он, в пояс кланяясь и спиной вперёд высказывая из импровизированной перегородками комнаты в сторону ванной. Там, закрыв за собой дверь, он с усилием вглядывался в собственное крайне помятое отражение в зеркале, замечая и распухшее ухо. Вот уж шшибаль так шшибаль. - Мэй всё пытался отлить отёк ледяной водой, но не сказать, чтобы это возымело какой-то ощутимый эффект. Умывшись, и напившись воды прямо из-под крана, кореец закинул отсыревшую благодаря начальнику, кому ж ещё, майку на полотенцесушитель и, стараясь не встречаться с Полом взглядом, скользнул до стола, где на стуле небрежно висела оставленная вчера ярко-жёлтая толстовка.
Хван слишком хорошо запомнил, что Полу его голый торс совсем не нравится, да и стеснительно как-то, поэтому он быстро надел толстовку, скрывая под ней заодно и все свои синяки с полтычка выступающие на тонкой коже.
Виновато улыбаясь, он выпросил у начальника хоть какой-нибудь антисептик, а теперь сидя на стуле со страдальческим лицом обрабатывал воспалившийся прокол. Ктоооо забывает снимать всё перед сном – тот вполне справедливо мучается. Сам виноват. Ааааааайщщщщ! – взвыл Мэй, зажмуриваясь, но потихоньку раскручивая застёжку, которая, казалось, аж въелась ему в ухо. Когда экзекуция была окончена, он аккуратно сложил пирсинг в карман джинс, остальной трогать не стал, так как те были гладкими и ни за что, слава богу, не зацепились. Красота требует жертв – чуть смущенно улыбнулся он, поднимая взгляд на начальника, который имел такой же помятый вид, как и он сам. Мэй вообще не знал, как себя сейчас вести. Может, с наступлением утра заряд доброты у Энтвунда уже кончился? Судя по тому, что окончательно проснулся Хван на полу, хотя засыпал на кровати, и его абсолютно точно поливали водой – доброта у Пола иссякла ещё раньше десяти часов.

перевод

씨발 [шшибаль] - бл*ть!

Отредактировано Hwang Min May (2018-01-09 18:17:17)

+1

12

Нет ничего хуже, чем рано вставать на работу после ночной попойки. Голова раскалывается, в висках стучит, мозги, словно оплавленные, растекаются внутри черепа непонятной субстанцией. Всё это хорошо известно людям, которые не умеют отдыхать никак иначе, принимая едва ли не смертельную дозу алкоголя и стоя на ушах до самого утра, однако Пол не относится к их числу. Ещё хуже для него, человека не умеющего пить и пить в меру, было только проснуться не просто рано, а ОЧЕНЬ рано под звуки чужого будильника. В такие моменты он начинает жалеть о своей внезапной пьяной доброжелательности. Пожалуй, надо было выгнать Мэя за порог прямо под снегопад сразу, как он пришёл, дёрнул же чёрт приютить парня у себя под крышей, чтобы с утра пораньше уже проснуться из-за него раздражённым и не выспавшимся!
Когда наконец он рухнул мордой в подушку, спортсмен думал, что сейчас же уснёт. Но не тут-то было. Его еще мутило, и сколько бы он не противился, морща нос, но запах чужого человека на своём постельном белье был ему не просто неприятен — противен. Чужой парфюм, а может - гель для душа или запах шампуня, перемешавшийся с алкоголем и запахом лошадей, бог его знает что! Эти нотки дурной амброзии тошнотворно давили на его голову, и казалось, что если сейчас не уснуть, его стошнит прям себе под нос. Наконец Пол уснул, подмяв подушку под живот, где вся наволочка была насквозь мокрой от обрушившегося на Мэя холодного душа. Мужчина, приоткрыв рот, спал сладко, как младенец, но даже во сне чувствовал, что земля под ногами кружится как никогда.
В десять прозвонил будильник. На этот раз его собственный, родименький, поставленный на такую тихую, но продолжительную трель, которая не раздражала американца, но выдирала его из сна постепенно, шаг за шагом. Но так бывало обычно, каждым ленивым утром, когда Пол, потягиваясь, сонно зевал и ещё некоторое время лежал, глядя в потолок. Сейчас же каждый лишний звук был для него сродни взрыву бомбы под ухом. Заскрипев, конкурист вытянул руку в сторону и нашарил ею будильник на прикроватной тумбе. Чертова машина, чтоб тебе было не ладно. Но делать было всё равно нечего: пора было вершить дела, а значит — время прозябания в кровати исчерпалось. Оттолкнувшись от матраса, брюнет присел на край постели и неловко скинул ноги вниз, да так лихо, что пяткой заехал в бочину лежащему там Мин Мэю. Этот маленький рогалик, заскрипев, пошевелился, и приоткрыл глаза. Ну хоть не сдох, уже спасибо.
Настроение Энтвуда по утрам, как водится, выпадало спонтанно, как брошенная игральная кость, которая упадёт лишь на одну из своих граней. И хотя хозяин квартиры не успел произнести ещё ни слова, ожидать от него доброты сегодня было бы глупо. Он приподнялся на ноги, глядя на ловкого даже после стольких выпитых рюмок корейца в упор и, качнувшись на своих неустойчивых ногах, прошёл мимо него, игнорируя доброжелательное приветствие.
Пока брюнет искал свой потерянный в процессе ночных перемещений носок, он пропустил удачный момент, и когда дёрнул ручку двери, ведущей в ванную комнату, та оказалась закрыта. Поскольку Энтвуд большую часть времени проживал в квартире один, не считая тех разов, когда у него оставалась Хёна или, например, его друзья, мужчина видел в их присутствии на его территории какую-то незримую угрозу. То, как люди порой совершенно бессовестно пользовались его гостеприимством и, например, закрывались в ванной, отрезая ему путь до душа, сводило на нет все его попытки быть радушным или хотя бы для приличия вежливым хозяином. Толкнув дверь голым мыском, Пол выругался вслух: Дома будешь полоскаться, Мэй! Выходи!  Навстречу выскочившему из туалета корейцу спортсмен выставил грудь, и, воткнувшись друг в друга, они быстро разминулись и разошлись по своим делам: Пол — обмываться холодной водой, которая должна была пробудить в нём хоть каплю бодрости, а Хван — слоняться по чужой квартире так, будто не видел её содержимого вчерашним вечером.
Когда они оба сидели на кухне, Пол ковырял холодный йогурт ложкой и всё пытался распробовать хоть какой-то его вкус. Он с брезгливым видом откладывал в сторону попадающиеся ему кусочки ягод: самое мерзкое, что было в этих совершенно ненатуральных продуктах для лёгкого завтрака — это даже не количество Е-добавок, а вот эти раздробленные и размятые в неприятную склизкую кашицу фрукты, которые он всегда-всегда выбрасывал в помойку. Слушай, не скрепи ты, — американец, прищурившись, потёр пальцем свой висок, который вибрировал так сильно, что внутри от этой дрожи ходили ходуном все органы. Забавно было, как они сидели в одной кухне, друг рядом с другом в самой неформальной атмосфере. Забавно и грустно одновременно: куда теперь подевалось их славное дружественное настроение? Похоже, что без спирта, плещущегося в желудке, никто из них двоих не в силах был признать во втором приятеля, а не вынужденного соседа. Твоя красота испоганила мне наволочку, — терпеливо заметил Пол, глядя на то как Мэй снимает и убирает в карман свой пирсинг. Не было никаких сил ругаться ещё и из-за этой мелочи, но всё же отпечаток сейчас любая ерунда оставляла на его настроении такой значительный, что дальше было ужасно опрометчиво пытаться свести разговор в шутку. Пол, поднявшись над столом на ноги, из-за спины бросил чайную ложку в раковину и ушёл переодеваться в рабочую одежду. Ему, конечно, не особенно было куда спешить, ведь кажется все на свете уже привыкли к тому, что тренер по конкуру всегда задерживается, когда речь идёт о ранних утренних тренировках. Он просто больше не мог находиться в помещении, в четырёх стенах, где из каждого угла разило перегаром. Мужчина, стянув с себя одежду, всю до последнего носка, отправил её в бельевую корзину и скоро переоделся в новую, которая хотя бы немного сбивала этот жуткий запашок своей накондиционеренной свежестью.
В одиннадцать часов он был готов к выходу, но Мэй всё ещё сидел на месте, словно его огрели по голове, и он потерял возможность двигаться. Начальник встал в дверях квартиры, прислонился к стенке, где кучей висели друг на друге его куртки на все случаи жизни, и крутанул на пальце ключи. Едешь в академию или будешь мне ужин готовить? — Пол не улыбнулся, но по его тону можно было понять, что зла за наволочку, за попойку, за что-угодно ещё он не держит. Вообще-то, по правде говоря, это Мэй имел право обижаться на своего шефа, но вряд ли ему хотелось портить спокойное течение их диалога. К тому же, не стоит забывать, что им предстояло ехать в одной машине.
Куда ты так рано собирался? — нагло поинтересовался брюнет, заходя в лифт позади Мэя и перекрывая вход собой. Шум натягивающегося металлического троса был таким монотонным и унылым, что в полутьме, которая стояла в кабине, спать хотелось втрое сильнее, чем и без этих отягчающих обстоятельств. Они вышли на улицу, и Пол зябко поёжился, уткнувшись носом в воротник застегнутой куртки. Мороз немного отрезвлял его плывущее сознание, но нельзя сказать, что за ночь он успел проспаться достаточно, чтобы сейчас с чистой совестью сесть за руль. Сглотнув горечь, которая мерзким послевкусие от принятого на душу спирта встала в горле, он щёлкнул кнопкой сигнализации и, усевшись на ледяное водительское кресло, упал головой в руль. Как ж мне херово. Он не то что бы жаловался, скорее просто констатировал факт своего ненадлежащего состояния. И разве что вопросительный взволнованный взгляд коновода смог заставить его вопреки всему повернуть ключ в замке зажигания, ввести код безопасности и, прогрев холодный кроссовер и собственноручно отчистив его от снега до самого кузова, выдвинуться в путь. Не могло быть и речи о том, что Мэй будет возиться с щёткой вокруг лексуса, отскребая замёрзший поверх краски лёд: слишком ревностно конкурист относился к своей машине. Пожалуй, он скорее бы позволил кому-то на его глазах обнимать его женщину, чем прикасаться к его джипу. И Бог с ним, с алкоголем, который сегодня руководил балом: Энтвуд вёл машину безукоризненно ровно и спокойно, да и, что греха таить, опьянения он уже несколько часов как не ощущал, а вот омерзительное похмелье встало поперёк тела враспор и никак не хотело отпускать.

+2

13


Твоя красота испоганила мне наволочку - сказал Пол вроде бы без особой претензии, и Мэй ограничился своим "Простите" и виноватой улыбкой. Что уж, что случилось, то случилось.
Начальник, объявил окончание своего завтрака ловко метнув ложку в раковину, и отправился одеваться для того, чтобы ехать на работу. Отследив его взглядом, Мэй вдруг подумал, что хочет отблагодарить хозяина дома за его радушие и гостеприимство хоть какой-нибудь мелочью, поэтому подскочил со стула и быстро зашевелил руками, намывая оставшуюся после вчерашнего ночного застолья грязную посуду. А то ведь грустно Энтвунду будет возвратиться домой вечером и видеть всё это, выделять силы ещё и на уборку. Наверное, Мэй был бы неплохой горничной.
Закончив со всем этим, Хван уселся на прежнее место как ни в чём ни бывало. Похмелье мешало ему долго на чем-то концентрироваться (ведь было очень страшно что-нибудь разбить), хотелось лениться и, может, ещё поспать. Но, работа не ждёт.
Блин, проспал Мэри. Как вот теперь? Вообще не прийти к ней сегодня или попробовать позаниматься вечером? Но к вечеру у меня совсем же сил не будет. Опасно заниматься в таком состоянии - повышается риск травмирования что меня, что лошади из-за рассеянности, невнимательности...
Едешь в академию или будешь мне ужин готовить? Равномерно и монотонно шебуршащийся по квартире Пол, уже стоял в дверях, заявляя о своей готовности ехать на работу, и его коновод поспешно вскочил на ноги. Да так резко, что закружилась голова, и Мэй придержался за край стола, пока картинка в его глазах не приобрела былую устойчивость.
Не желая задерживать и сердить этим начальника, Мэй быстро втиснулся в свои влажные со вчерашнего дня ботинки, накинул куртку, которую застёгивал уже стоя у лифта. Телефон забыл!!! А нет, вот он в кармане, фууух.
Мэй шагнул в лифт, уже в спину услышав вопрос, которого не хотел бы услышать: Куда ты так рано собирался? Кореец с усмешкой махнул рукой, мол фигня, и, поворачиваясь лицом к начальнику виновато улыбнулся. Это я вчера в шесть вставал - брюнет сочинял на ходу, надо сказать, очень складно и правдоподобно. Мы с соседом по этажу договорились вместе делать билеты к экзамену перед работой. А потом я просто забыл отменить будильник и поэтому он прозвенел ещё и сегодня. Простите, пожалуйста. - ещё одна виноватая улыбка и вскоре неловкость, с которой Мэй стоял под тенью своего высокого начальника, заслоняющего головой лампу в лифте, разрушилась, когда они вышли на первом этаже.
Стоило выйти на улицу, как Мэй зябко поёжился и застучал зубами - суровая для него ванкуверская зима представлялась большим испытанием, чем вся учёба вместе взятая. Наконец, они сели в машину, в которой всё равно пока было холодно. Как ж мне херово. Я могу чем-то Вам помочь? - вежливо и обеспокоенно спросил Мин Мэй, чуть наклоняясь и внимательно глядя на затылок Энтвунда, ведь лицом тот уткнулся в руки, сложенные поверх руля.
Пол принялся чистить машину, и Мэй тоже хотел помочь, но ему было велено сидеть на месте. Такая ситуация, конечно, очень смущала и была некомфортной для Мяу - он не любил быть бесполезным. Да и смотреть, как работает старший и сидеть на заднице ровно - странная ситуация, он по-другому воспитан, но тут его энтузиазм был не оценён.
Наконец, красивая машина Пола тронулась с места. Мэй сразу же пристегнулся (не дай бог водителя оштрафуют из-за него), и отметил для себя, что Энтвунд, оказывается, замечательный водитель. Те отрывочные воспоминания, оставшиеся с их экстренной поездки в госпиталь, были полны безысходности и ужаса - кореец не самый большой почитатель быстрой езды и риска, такой человек как он никогда бы не стал лихачить на дороге.
Оооох - разочарованно выдохнул Мэй, когда они уже шли от парковки по территории Кавалькады. У меня ключи от всего в рабочих шмотках, я мигом - Мэй, улыбнувшись, ускорился. Даже не столько из-за ключей (ведь у Пола тоже есть чем амуничник открыть), сколько из сильнейшего желания переодеться в сухую обувь.
Забежав в общежитие, он наскоро переоделся, заклеил пластырем телесного цвета своё воспалённое ухо и полетел работать, спотыкаясь и перескакивая через ступеньки на лестнице. Его практически не глодала совесть насчёт того, что он соврал про Мэйрин. Она вообще всё реже и реже его глодала. Честным людям в этом мире сложнее, и он успешно адаптировался. Когда-то, он полагал, что выбравшись из золотой клетки, созданной для него родителями, он вдруг обретёт себя словно в новом качестве. Вся его мораль, душа - очистятся. Жизнь с нового листа, где не надо больше никому врать, а вести себя открыто и честно. Теперь он так не думал.
-----конец сюжета-----

Отредактировано Hwang Min May (2018-02-16 13:51:16)

+2

14

Вся эта ситуация выставляла корейца человеком глупым, недальновидным. Об этом он подумает уже позже - после всего того, что сегодня натворит. Получается, ошибки минувших дней так ничему его и не научили? В последний раз, когда Мин Мэй накачался этой дрянью - случилось то, чего он до сих пор не может себе простить. То, что возвело в категорию невозможности ответные чувства к нему со стороны Стейси. Для неё он теперь негодяй, хотя, по правде-то, пили и курили они тогда вместе, следовательно и ответственность за произошедшее должна делиться поровну. Но укоряя себя в такой вопиющей несдержанности и дурости, Хван как обычно взял всё на себя. И вот теперь, вместо того чтобы задуматься над последствиями и сказать в лицо Айдену твёрдое “нет”, Мин Мэй не сделал этого, затягиваясь тем самым волшебным зельем, от которого его так развозит, что он вообще не пропускает свои действия сквозь призму адекватности, повинуясь лишь внезапным порывам, фантазиям и идеям, что спонтанно рождаются и угасают в его мозгу.
И зачем он так беспрекословно слушался этого высокого рыжего студента? Затянулся, потом сел на раму его крутого велика, крепко в неё вцепился. Юхуууу! - воскликнул кореец, подняв одну руку в сторону, чтобы удержать равновесие, когда они тронулись, а потом, замолчал, тихо покуривая сигарету. Дым, срывался с его губ и уносился назад, растворяясь в вечерней тишине пустеющих улиц. Хван. Ага - вяло отозвался блондин, смотря на правую половину лица Айдена, повернувшуюся к нему. Чего у тебя случилось? Дааа…. - разочарованно махнул рукой Мэй; сигарета, вернее то, что от неё осталось, обожгла ему пальцы, и он, шикнув, выронил её, прижимая обожжёные подушечки к мочке уха и холодному железу, которое в это ухо вставлено. Ты не думай, я не против, чтобы ты тусил со Стейс, только. Только? Пауза затянулась и Мэй озадачился. Его одурманенное сознание рождало странные мысли и догадки, а ещё он будто уже совсем не осознавал серьёзности речи своего приятеля, расслабившись настолько, что едва не падал с рамы велосипеда. Почему он не продолжает? Может… он не умеет продолжать? Всё, ладно, забей. Будь просто паинькой, ладно? Я не дам её в обиду. Агаааа - встречный ветер уносил его вялое согласие. Хватило всё-таки мозгов не объяснять Айдену причину их со Стейси ссоры, иначе, можно было даже не сомневаться, 87 килограмм рыжего студента превратили бы Хвана в шестидесяти килограммовую корейскую лепёшку. Мэй отпустил левую руку, откидывая её назад, чтобы развевалась позади как флажок и мягко шевелил её в запястье, смотря на неё и искренне восхищаясь красотой и гибкостью собственной конечности. 
Кореец не замечал дороги и совсем не думал над тем, куда Айден его везёт - да хоть прямиком в ад, теперь и море казалось по колено, и Мэй мягко улыбался своей широкой очаровательной и теперь опьянелой улыбкой, наслаждаясь и встречным ветром, и асфальтом, так маняще уносящемся назад под колёсами велосипеда. Так хотелось потрогать рукой это чёрно-серое покрытие, но от этой мысли его отвлёк голос Уиллиамса: Давай-ка. Сделай ещё одну. Заставив себя сконцентрироваться, Мин Мэй принял в свои руки то, что передал ему Айден, машинально сжимая ногами раму. Нашёл, конечно, Рыжик кому доверять столь ответственный процесс. Нет, Мяу, конечно, старался, шевеля пальцами, но вот только как всё это делается - понятия не имел, скрутил так, как ему показалось правильным. По лицу корейца было видно, что ему абсолютно точно уже хватит, но вот они снова прикурили. Правда, эта сигарета отличалась от предыдущей, но блондину было уже глубоко похер. Он урывками ухватывал слова Айдена, почти не вникая в их смысл. Ты сколько весишь, а? Шисят! - задорно объявил Хван и, держа в зубах сигарету, потянулся ручонками вперёд, чтобы обнять Уиллиамса за талию , прижимаясь щекой к его взмокшей от такой ночной велопробежки спине, едва ли не касаясь тлеющим концом сигареты его майки.
Резкая остановка. Осознав, что они уже никуда не едут и асфальт под колёсами не движется, Мяу деловито спустил ноги, упираясь кедами в серую гладь, которую ему так хотелось потрогать рукой совсем недавно, но теперь он уже позабыл про это своё опасное желание. Мэээээээээээйййййййййй, стой. Стой, Мэй, стой. УЖЕ БЕГУУУ - ответил блондин, настойчиво хлопая ладонью по спине Айда и затягиваясь ещё - всё никак не мог оторваться от сигареты, словно держал в своих пальцах как минимум живую воду. Ты накосячил. Яяяяяяяя? Не моооожет такого быыыыть! - растянуто удивился Мяу, роняя, наконец, самокрутку. Мы тормоза из-за тебя потеряли. Тыыы сломал. За это. Поедешь на руле. АЙД-А! - махнув рукой, мол “сгорел сарай - гори и хата”, кореец слез с багажника, чтобы обойти велосипед и усесться задницей на руль велика. И как Рыжик только умудрился вообще тронуться с места при такой степени упоротости?
А Мин Мэю было очень весело - он размахивал руками, качаясь из стороны в сторону, пока, наконец, дождавшись таки на свою голову того момента, когда Айден не удержит равновесие, и вот они загремели на асфальт. Ободрав коленки и локти, Хван, однако, вот вааааащщще не огорчился, резво поднимаясь и вдруг замирая. Светофор. Светофор, Айден! Обеспокоенно жестикулируя на мигающий жёлтым регулировщик дорожного движения, Мэй прицельно двинулся к нему. Жёлтый свет прерывисто ложился на его лицо, на полосы “зебры”, на круглосуточные аптеку и магазинчик, находящиеся на той стороне пустой дороги. Пазл в его голове сложился, Мэй ощутил, что он ужасно опаздывает. Айден! Айден! Меня ждут! Я должен идти! - заторопился блондин, прицельно направляясь в аптеку за пачкой обезболивающих, а потом в магазин - за батоном колбасы. Дальше ноги сами вели его по адресу, выгравированному в памяти, пусть он и был там всего-то один раз.
Смутно знакомый двор. О! Мэй склонился над газоном, вдоль кромки которого пробивались знакомые овальные листы подорожника. Выдрал с корнем. Можно было подумать, что он решил позаботиться о собственных ссадинах, но в своих диковинных мыслях он думал лишь о начальнике у которого так сильно что-то заболело в ночи, что ему срочно требуется обезболивающее. И колбаса.
Буквально вывалившись из лифта на нужном этаже (память Мяу сегодня не подводила), кореец подошёл к заветной двери, широко улыбаясь, и зажал пальцем звонок, очарованно слушая трель по ту сторону двери и упираясь лбом в мягкую обшивку. Дальше всё как-то резко смешалось перед глазами в одну трудно разделимую карусель и закончилось глухим ударом. То, что Мяу мало весит иногда играет с ним злую шутку, как и сейчас, когда Пол открыл его вместе с дверью так, что кореец шарахнулся спиной о стену. Озадаченно встряхивая своей свежевыкрашенной головой и ушами с весело болтающимися серёжками, Хван вышел под тренерский суровый и сонный взгляд начальника. Поооол! Кореец сложился пополам в поклоне, едва не потеряв равновесие, но взмахнув колбасой, восстановил картинку мира. Я родился! Впихнув американцу в руки колбасу, пенталгин и подорожник, Мэй крутанулся на месте, словно дезориентировавшись в пространстве, а потом обрушился на Энтвунда с обнимашками, обнимая торс в домашней майке своими перепачканными в земле с корней растений ручонками так цепко, что отодрать его от себя представлялось почти невозможным. Я ВАС ТАК ЛЮБЛЮ!

+2

15

В первом часу ночи в голову редко приходят умные мысли. Вернее, приходят, но далеко не всем. Чаще всего проснуться в то время, когда за окном уже стоит непроглядная темень и нет ни единой души, для Пола значило отказаться от сна ещё на несколько часов вперёд, чтобы до самого рассвета сидеть потом у себя на кухне с ноутбуком. Мозгу ведь никак не объяснить, что ты устал, что хочешь отдыхать, а завтра на работу и ты вообще не в состоянии даже подняться в туалет, не то что заниматься чем-то полезным. «Встань и иди!» — упрямо требует тот. И ты и правда встаёшь, не зная почему, но потому что уверен — так надо.
Так вот, в первом часу ночи Пол проснулся от подлого чувства, будто что-то должно с ним произойти. Если перенести это тревожное ощущение на нечто понятное прямолинейной мужской логике, то получалось, что вроде как Энтвуд беспокоился по всяким пустякам вроде неоплаченного счёта за квартиру и сапог, которые забыл забрать из ремонта. Обычная бессонница, ничего, пройдёт, уже не впервой. Американец поднялся со своей постели, на которой не было живого места: ворочаясь, он подмял всё бельё под себя. В тишине и темноте этой небольшой комнаты было слишком спокойно, чтобы рушить гармонию своими тяжёлыми сонными шагами, похожими на топот заблудившегося в соснах медведя. Он проплыл вдоль кровати, пытаясь понять в каком году и веке очнулся: вроде и спал-то всего ничего, зато голова была настолько тяжёлой, что складывалось ощущение, будто дремал спящей красавицей уже не один десяток лет. Дойдя до окна, Пол оглядел райончик, который видел каждый божий день: небольшой внутренний дворик был полностью забит автомобилями, даже его собственный, по-королевски распластавшись на парковке напротив самого подъезда, безмятежно дремал. А вдалеке на том конце двора, на маленькой детской площадке шумела компания старшеклассников — лето ведь на дворе, пора тусовок и бессонных ночей в самом разгаре. Что б вас метеорит убил, — уверенный в силе их молодых сильных голосов, Пол посчитал, что именно эти ребята не позволили ему проспать до утра своими песнями, хотя и услышал-то он их, на самом деле, только сейчас. Почёсывая затылок, мужчина дошёл до холодильника, открыл его и, повиснув телом на крепкой дверце, привалился лбом к полке с лежащей на ней половиной арбуза. Его ароматный свежий запах тут же наполнил собой всё небольшое помещение квартиры-студии, но Пол лишь поворотил носом: тошнило от этой сладкой ягоды не по-детски, а всё потому что кто-то слишком активно жрал его весь прошлый день, и вчера, и позавчера, и даже неделю назад. Всё, долой такие необдуманные детокс-диеты. Он задумчиво покрутил блюдо с арбузом в руках и, немного подумав, отправил её в мусорный бак, с глаз долой, из сердца, так сказать, вон. Хотя, может и не стоило этого делать, сгодился бы на завтрак одному молоденькому укурышу впоследствии.
Вот и усевшись теперь с бутылкой нежирного холодного кефира на стул, Пол ждал, когда загрузится его компьютер. Не говорите после этого, что для того, чтобы спать как убитому, надо усиленно работать. Разве Энтвуд мало работал, чтобы иметь право без памяти провалиться в сон и всего лишь навсего выспаться, прежде чем снова повторится его день сурка? Мужчина, закинув одну руку на спинку соседнего стула, а вторую поставив локтем на стол, задумчиво курил, сбрасывая пепел с сигареты в пустую плошку из-под йогурта, которую осушил на ночь. Мда, глядя на содержимое холодильника Пола можно было бы подумать, что он новорожденное млекопитающее, вероятнее всего травоядное: молочко, кефирчик, йогурты, АРБУЗ (это чтобы кроме желудка тихонько охуевал ещё и мочевой пузырь). А сейчас ему так страшно вдруг захотелось мяса, такого жирного и сочного, обжаренного в масле, от которого в старости у него будут проблемы с холестерином. Только, как говорится, мечтать надо аккуратно. Ведь каждая даже не сказанная вслух мысль может в мгновение обернуться проблемой.
И его проблема даже пришла домой к Энтвуду сама. На своих двоих, медленно и шатко перебирая хлипкими ножками по скользкой плитке на лестничной площадке за его дверью. Конкурист вначале услышал исходящие оттуда посторонние голоса, гогочащие что-то нечленораздельное, затем встал, тихо подкрался к порогу и посмотрел в глазок. Заказывали мясо? Мясо пришло. Да ну нахуй, — ошарашено глядя на лицо, маячащее перед дверным глазком своим большим острым носом, Пол никак не мог понять — может он спал слишком долго, что-то перепутал и сегодня уже первое апреля? Профессиональный праздник дураков? Ну, тогда всё встало бы на свои места, но если всё-таки нет, то... Какого хуя ты сюда притащился? Пол до последнего ждал, что его горемыку-студента пронесёт мимо двери начальника так же быстро, как проносило в первые дни работы мимо тренерской, где можно было с лёгкостью нарваться на фирменную грубость от Энтвуда. Впрочем, с тех пор Мяу заметно осмелел, раз теперь не боялся завалиться к своему тренеру среди ночи, когда того, как огнедышащего дракона, вообще лучше не будить.
Да, здоровые мысли в первом часу ночи в голову не лезут. Особенно, когда стоишь, привалившись животом к входной двери, как психбольной и думаешь: Если нажмёшь на звонок, спущу тебя жопой с лестницы. И хотя спортсмен видел, как Мэй заносит руку вверх, чтобы дотянуться до кнопки, всё равно раздавшаяся над его головой трель оказалась внезапной нарушительницей тишины в его тихой квартирке и заставила брюнета вздрогнуть. Она рушила то единственное, о чём Пол сейчас так мечтал — его уединение, а главное — не переставала трезвонить ровно столько, сколько времени понадобилось хозяину, чтобы рассерженно рыкнуть и открыть дверь наружу с ноги. Я надеюсь, у тебя кто-нибудь умер, потому что другой причины прийти сюда среди ночи быть не может, — вырвавшись из квартиры, Пол уставился взглядом в поднимающегося по лестнице рыжеволосого юношу, который, привалившись к дверям кабины лифта, обнял обеими руками поставленный на заднее колесо велосипед и разочарованно, едва шевеля языком, простонал: Мяяяяяяу, куда ты так торопился? Нас накрыыыыыыли. Не узнать единственного всадника своей лошади Пол не мог: слишком уж часто раздавал ему пиздюлей за то, за сё. Уиллиамс! Ты-то что, охреневшая рожа, тут делаешь?! Главное было не тронуться кукушкой, потому что от ярости, казалось, мозги и самоконтроль быстро вылетели в трубу. Лишь бы только их обоих не поубивать. Зачем вы приперлись, дегенераты? Надо было наглотаться таблеток перед сном, господи боже. За что мне это всё? Пардооооон. Не та тусовка. Я куда-то ехал…….. и вот, — озадаченный появлением в дверях старшего тренера по конкуру, рыжеволосый Айден быстро потерял интерес к продолжению этой загадочной истории: очевидно ведь, что Мяу торопился к начальнику, чтобы сесть на уши теперь уже ему, и всё их с Уиллиамсом дальнейшее веселье стояло теперь под угрозой срыва. Студент с факультета троеборья медленно развернулся, волоча за собой велосипед, и стал с грохотом ударяющейся о ступеньки рамы спускаться этаж за этажом, все ниже и ниже. И на лице его отражалась полная безысходность и безучастность, какие трудно было объяснить, даже если учесть, что Айден и так мальчик не из самых адекватных. Да вы что, обкуренные что ли? — Пол, вопросительно глянув через плечо на настенные часы, висящие в коридоре, затем озадаченно посмотрел на своего корейского приспешника. Белые пряди его коротких волос вносили ещё больше диссонанса в мысли Пола относительно того, а знает ли он вообще этого мальчишку хоть чуть-чуть? Ну хоть немного, как ему прежде казалось. Ладно, с серьгами в ушах Энтвуд давно уже смирился, признаться, некоторые ему даже нравились, хоть Мяу об этом и не знал. Но вот это облако горького дыма, которое волочилось за ним по пятам и теперь наполняло даже квартиру тренера, и белые волосы, покрашенные, видимо, в диком угаре — разве всё это было похоже на его маленького мальчишку Мэя? Разве это Пол хотел видеть в человеке, которого, если говорить совсем уж на чистоту, считал своим заслуженным преемником? Поооол! Я родился! — мужчина перехватил его руки, сложенные замком на палке сервелата, упаковке таблеток и пучке сырой оборванной с корнями травы, когда мальчишка опустился в поклоне перед своим тренером, едва не пробив голову о край распахнутой настежь двери. Ты, блять, Лунтик сраный! Убил бы. Ему не оставалось ничего другого, кроме как отвесить блондинчику Хвану смачного леща по затылку, заталкивая его качающееся из стороны в сторону тело в свою квартиру, избегая цепких объятий и горячих признаний в любви. Ну, поспал? Выспался? Принимай теперь душевнобольных. Смена началась, только разве что часов на 8 раньше положенного срока.
Ебло ты корейское, Мэй! — захлопнув за собой входную дверь, Пол взял мальчишку за ворот его футболки на спине, подтаскивая за собой в кухню и лёгким усилием руки (поскольку коновод совсем плохо стоял на ногах) усаживая на стул. Что курил? — Пол навис над ним строгой отеческой фигурой, поставив одну руку на край стола, а вторую на спинку этого самого стула. Идиота кусок. Неужели детство в жопе заиграло? Обратно в Корею захотел? В себя приходи давай, — конкурист легонько хлопнул ладонью по его овальному лицу с полуприкрытыми глазами, заставляя если не взбодриться, то хотя бы ненадолго сфокусировать внимание на своём состоянии. Дерьмово он выглядел с этими красными по белку глазами, с разинутым в широкой улыбке ртом и алыми губами. Господи, — разочаровываться в людях Полу приходилось нечасто, ведь и особых надежд он никогда ни на кого не возлагал. Спортсмен тяжело вздохнул, потому что это чувство было для него ново. Мальчик, в которого он так много вкладывал, искал себя в этой жизни совсем не теми способами и путями, как того бы хотел его тренер. Сколько бы Энтвуд не орал на него по всякой ерунде, Мэя американец всё же очень любил, и старался пробить его дальше, раскочегарить таланты, о существовании которых он, может быть, мог сам только предполагать. Однако вместо того, чтобы видеть плоды работы корейца над самим собой, Пол смотрел сейчас на глупого ребёнка,отбивающегося от рук и поддающегося любым сомнительным удовольствиям. Так спортсменами не становятся. Так становятся болванами, которые не могут найти себе применение. Хотя, кто Энтвуд ему в конце концов такой, чтобы учить мальчишку жизни? Хоть колбасы пронес. Молодец. Конкурист положил свою большую тяжёлую руку с мозолью между мизинцем и безымянным пальцем, на белобрысую макушку Мяу. Хотел мяса? Получай мяса. И темпалгинчику. И ведь спать-то как назло теперь не хочется.

+2

16

Почти устойчивая картинка перед глазами закрутилась, а потом осыпалась разноцветными стекляшками куда-то вниз, словно разбившееся витражное окно, и Мэй натурально ощутил как осколки, падая, коснулись его рук. После выданной ему затрещины, кореец глубоко задумался, сосредоточенно глядя на свои чуть согнутые в локтях руки и совершенно не сопротивляясь силе, что затолкала его внутрь квартиры, а затем, схватив за шиворот, потащила в смутно знакомую локацию. Ебло ты корейское, Мэй! Мэээээээй - вторил знакомому, можно сказать, родному голосу блондин, громко называя своё имя. Миииииин Мээээээй! Хангук сарам имнида!* Крутанув его за плечо, рука Пола затем принудила его осесть вниз. Только Хвану показалось, что он сейчас упадёт на спину, и коновод судорожно замахал руками, облегчённо выдыхая, когда понял, что всего лишь сел на задницу и даже не с полной высоты своего какого-никакого, но роста. Что курил? Грозная фигура, нависшая над ним, должна была внушать Мяу-Мяу страх, ведь даже сквозь пелену сладкого тягучего дурмана, он осознавал, что перед ним - Пол; этот голос, запах, даже движения властных рук принадлежат именно Энтвунду, и всё это в совокупности означает, что маленький кореец сейчас очень влип. И в то же время, было в этом его явлении что-то трогательное: преисполненный любви и какого-то светлого желания нести начальнику в дом добро, Мэй озаботился и о его здоровье, и о его сытости с абсолютно бескорыстной пьяной искренностью. Хотя, наверное, в подобных обстоятельствах Полу было совсем не лестно, что он стал для своего подчинённого самым близким человеком, с которым тот готов разделить своё безграничное на нынешний момент счастье. Надо отдать суровому тренеру должное: он не спустил Мэя задницей с лестницы, обесценивая этот его порыв любви и признательности, обрекая на сон в клумбе чьего-нибудь палисадника - в лучшем случае. В худшем этого курильщика-неудачника подобрала бы полиции, и дело о весьма экстремально проведённом выходном дне вышло бы на совершенно иной уровень: о нём бы узнали в корейском посольстве, которое явно было бы очень недовольно столько непристойным и антиморальным поведением своего студента по обмену.
Канада. Она постепенно развращала скромного корейского мальчика, который, казалось, совсем недавно ехал в академию из аэропорта, имея в голове мысли лишь о том как закрепиться, как не отставать от англоязычных однокурсников, как стать здесь лучшим. Разве тот юноша имел хоть что-то общее с этим телом не обременённым разумом, что сейчас видел мистер Энтвунд?
Бааааабуууушкаааа - призывно проговорил Мэй, причём с такой уверенностью, будто эта пожилая женщина сейчас действительно стояла где-то за спиной или в соседней комнате и тотчас явилась бы на его жалобный зов. И прислушался, чуть наклоняя голову, будто навостряя ухо, желая услышать знакомый звук шагов. В себя приходи давай. Тяжёлая ладонь не сильно тронула его лицо, желая взбодрить, но Мэй податливо прижался к ней щекой, начиная бормотать: Поооооол, поехали к баааабушкеее в Таилаааанд. Я тут больше не могууу, ну правда.  Перехватив руку начальника, Мэй умоляюще сжал её: Ну пожааалуйстаааа... Всё-таки, так жестоко обломавшись в своих отношениях со Стейси, кореец не отпустил глубоко засевшую ему в мозг мысль о том, что было бы неплохо слетать в Тай, даже несмотря на то, что на это уйдёт большая куча денег. Зато - увидит бабушку, да и отдых на море - разве это не прекрасно? Вот только Мяу понимал, что даже грея задницу на песочке близ солёных волн, он не прекратит думать о девушке своей мечты, которая ни за что и никуда бы с ним теперь не поехала. Они вон умудрились натворить ужас каких дел даже не выезжая из Ванкувера. Да и знать его после той ночи в клубе Стейси уже не хотела, как не прискорбно это осознавать.
Господи. Аниё, Мэйийеё** - отозвался кореец, раздражая начальника набором непонятных и неведомых ему звуков, сквозь которые можно было различить лишь его имя и то - если очень вдумчиво слушать. Подняв свои красные глаза на Пола, Хван с любовью смотрел на лицо начальника, улыбаясь своей усталой, но такой искренней улыбкой, чтобы потом от всей своей души произнести: Оёппыдаааа….*** - томно прикрывая свои тяжёлые веки, будто сказанное должно было впечатлить начальника до глубины души.
Хоть колбасы принес. Молодец. Тяжёлая рука Пола легла сверху на свежевыкрашенные волосы Мин Мэя, которому на миг показалось, что ему пудовую гирю на голову поставили - настолько его тонкая шея не хотела держать ещё какой-то вес помимо раскачивающейся как у болванчика башки. Гав! Гав-ав! Грррррр...- совершенно натурально взлаял Мэй, да с такой экспрессией и приближенностью к звукам, издаваемым реальными собаками, что начальник даже отшагнул от него от неожиданности, отпуская голову. Вот уж действительно, порой вроде бы знакомые нам люди полны скрытых талантов, вот только не каждый из них полезен и не каждый хотелось бы раскрывать.
Опустив взгляд на свои ладони со слегка содранной кожей после того, как вывалился с руля Айденовского велосипеда, Мэй недоумённо мотнул головой, чувствуя, как одна из болтающихся длинных серёжек покалывает ему кожу в местах, где её касалась пятиконечная звёздочка на конце тонкой цепочки. Встряхнул головой ещё раз, и ещё, и ещё, увлекаясь монотонным действием пока не стало дурно, и не пришло осознание того, что ещё одно такое движение - и его стошнит. Оказавшись в стенах этого дома, Хван почти сразу подуспокоился, чувствуя себя в безопасности, прокручивая в мозгу, что дошёл до цели, он выполнил некий план, который на самом деле существовал только в его мыслях, но казалось будто инструкция “дойти до Энтвунда” послана свыше. Стало быть то приключение зимней ночью настолько сильно врезалось ему в память, что мигающий свет светофора и знакомые места запустили уже пройденный однажды поведенческий механизм, раз ноги сами привели коновода сюда. Только почему-то ответом на его подвиг (надо было ещё дойти) и заботу (ведь не с пустыми руками пришёл), Мэй совсем не чувствовал радости и одобрения со стороны человека, для которого всё это совершил. Поэтому он принял взгрустнувший вид, опуская уголки губ вниз и скорбно морща лоб; любая внутренняя эмоция тотчас же отображалась на его лице. Поооол… Ухватившись за его руку, Хван вытянул себя на ноги, вставая и чуть покачиваясь как тростник на ветру. Всхлипнув, он прижался лицом к груди своего начальника, шумно сопя ему в майку. Можно было подумать, что он слегка протрезвел и осознал хоть какую-то часть того, что творил, но вот новая мысль - как повернувшийся в заводной игрушке ключ. Я забыл… ногавки на Паце. Оттолкнувшись рукой от начальника, Мэй сделал несколько почти уверенных шагов в сторону двери. Пока, ёбо!**** Я… Тут он глубоко задумался, потому что вдруг потерял это своё “я”, судорожно вспоминая, пытаясь ухватить мысль, но она словно рыбка вильнула хвостовым плавником и растворилась в пучине синих вод. Казалось, он пытался крутить мозгами так ожесточённо, что этот процесс проходил со слышимым для окружающих скрипом. Наконец, Хван нашёлся, радостно объявляя: 한국 사람입니다!*

Перевод

*한국 사람입니다! [хангук сарам имнида] - я кореец
**아니요, 메이에요 [аниё, Мэйийеё] - нет, я Мэй
***어여쁘다 [оёппыда] - красивый
**** ёбо - обращение к супругу= дорогой/дорогая

+3

17

Нормально ты обгашеный...
Количественный список людей, для которых двери Энтвуда были открыты 24 часа в сутки и 7 дней в неделю, был ничтожно мал, а вернее, почти сводился к уверенному нулю. Всего несколько человек заслуживали его барской снисходительности в моменты, подобные этому нелепому случаю, да и для тех, кого Пол иногда всё же считал за людей, вход в его логово был доступен только с особого личного разрешения. Либо с колбасой. Спортсмен не любил гостей, не терпел вмешательств в своё жизненное пространство, и это факт. Пожалуй, перешагнувший среди ночи порог американца мальчишка по определению был уже не жилец, но вдруг, став неожиданностью для самого негостеприимного хозяина, это правило почему-то дало системный сбой, и Пол был удивлён, но ему совсем не хотелось порвать Мэя на британский флаг за его эффектное появление. Наверное, слишком нелеп и беспомощен был сейчас его глупенький корейский зверёк, чтобы бессердечно втаптывать остатки его разбитого марихуаной тельца в пол и оставлять за дверью ночевать. Жалко идиота. — невольно проскользнуло в голове при взгляде в эти окосевшие глаза, но от одной только этой мысли у Пола вполне справедливо начинало дергаться левое веко. А за что, собственно, его жалеть? Силой в рот сигарету что ли затолкали? Мозги иметь надо, в конце концов. Да, огромные отеческие надежды, возложенные на Мяу, сейчас просто рассыпались в прах, и что-то подсказывало мужчине, что на этом вечере не закончится тяга третьекурсника к новой активной общественной жизни. Что ему неизбежно захочется новых приключений, от которых с каждым разом он будет получать всё меньше морального удовлетворения и станет искать других, последствия которых будут всё печальнее и печальнее. Компании канадских студентов, в которые коновод неизбежно попадал, становясь в чужой стране “своим”, его портили, медленно, но верно превращая в себе подобного, в одного из тех бестолковых малолеток, решивших, будто они уже взрослые, которых до Мэя Энтвуд на работе сменил штук десять, словно пачку бракованных перчаток. Только, неужели даже проницательности Великого и Ужасного не хватило, чтобы заранее предусмотреть такой исход? Неужто он думал, будто Мяу будет вечно сидеть у его ноги на поводке, не общаясь со сверстниками, не проникаясь новой для себя, такой развязной и свободной культурой, а заглядывая своему тренеру в рот, будто божеству? Что ж, пожалуй, американец имел неосторожность рассуждать именно так. И даже сам сейчас слабо понимал в какой момент его отборная система воспитания дала сбой. Я, что, его мало дрючу, раз у него находится время, чтобы вытворять такую херню?
Но всё же злиться долго сил не находилось. Нельзя смеяться над дурачками, говорят, но над дурачками, которые сами себя такими сделали-то можно? Энтвуд, лениво пытаясь подавить в себе улыбку, проступающую сквозь насильно опущенные уголки губ, слушал излияния Мэя в пол-уха : пока не надоедало. Всё, что успел понять тренер — это лишь то, что в Тайланде у бабушки реально прикольнее, чем в этой их Канаде, гори она синем пламенем. И правда, Пол призадумался, усаживаясь за свой обеденный стол и кладя свою вроде бы умную голову на ладонь: а что такое принципиально важное удерживало его самого в этой стране? Работа? Чёрт с ней, он нигде без неё не останется. Дом? Да это и не дом вовсе — ночлежка. Может быть Хёна, а может, вот этот славный, но до ужаса дебильный мальчишка? Да кто их знает. Не сказать, что прям настолько он не сможет прожить один. Держаться за людей так опасно: никогда не знаешь, с какой стороны они пырнут тебя ножом, оставив у разбитого корыта, когда подвернётся перспектива поинтереснее. В общем-то, конкурист даже в отношении Мяу (с Хёной-то и так всё было ясно) не был слишком уверен. Казалось, предложи ему судьба золотые горы, сбежит, не попрощавшись.
Да да, отпуск это заебись, но тебе он всё равно не светит, — отмахнулся Пол, разглядывая чаинки на дне остывшей кружки. Он себя-то никак не мог отпустить отдохнуть, о чём речь? Мальчик тем более мог забыть, пожалуй, про такую роскошь. Ему коней работать. Всюююю всю кучу коней.
Как замечательно и, оказывается, удобно было разговаривать с человеком, который совершенно не соображает что происходит. Они оба вроде вели диалог, но при этом один не слышал другого и наоборот. Пол, пригорюнившись на тему отпуска, сидел на соседнем стуле от Мэя, глядя на него и не понимая чего вообще этот пацан к нему так прилип. Я имею в виду, какого чёрта он так беззаветно любил своего тирана-начальника, не дающего ему даже в свой единственный законный выходной покоя, который каждый божий день твердил ему: ты тупой, ты медленный, ты никогда так ничему не научишься, вернёшься в свою Корею и будешь чайники расписывать! Да за что, за какие такие достижения вообще можно было любить Пола, вот так по-человечески чисто и вопреки всему? Наверное, конкурист этого не понимал, но ему судьба впервые в жизни послала самого благодарного и внимательного слушателя, а он, причитая, что все вокруг не хотят ничему учиться, редко замечал этого славного мальчишку.
Хотя, кто-то не так давно сказал Полу в шутку, мол, ты с ним носишься слишком много. И на тренировках вкладываешь гораздо больше, чем в других студентов. Неужто готовишь себе преемника? Или переносишь на него свои нереализованные отцовские качества? И вот тогда-то Энтвуд серьезно озадачился поставленным вопросом. Неужели и правда в наивном студенте, пришедшем к нему на поклон год назад, он со временем разглядел человека (правда, по прежнему быть при этом рабом это ему не мешало)? Молодого юношу со своими собственными желаниями и амбициями, да, черт возьми, кореец ведь всё-таки был в первую очередь молодой спортсмен, а не подтиратель конских жоп. Наверное, так оно и было, но только какая уж разница. Менять что-то в своём отношении Пол не хотел, его устраивал подход.
Коснувшись макушки Мэя своей тяжелой рукой его тренер никак не ожидал получить в ответ то, что получил. Качнув головой вниз, белобрысый вдруг вскинул свой подбородок, негромко, но очень убедительно заявляя: Гав! Гав-ав! Грррррр... Мужчина даже отдёрнулся в сторону, скрестив ладони у себя на груди. Мааатерь божья.. Я тебе больше никогда не дам выходной. У тебя слишком много свободного времени. С одной стороны, конечно, очень весело было наблюдать за тем, как Мэя кочевряжит, но с другой как-то… непрофессионально что ли. Всё-таки тренер и педагог. Поооол…Чтооооо? Мужчина почти полностью скопировал это скорбное лицо, смотрящее на него снизу вверх и тон его голоса. Что за пакость Мэй придумал на этот раз? Да что ж ты пристал-то как банный лист к жопе! Взял же моду приклеиваться к начальнику… Бессмертный что ли, а, хангук сара.. как он там говорил? Только вот успеть за сменой мыслей проворного начинающего наркоши было невозможно, Полу, кажется, мешало лет пятнадцать разницы, чтобы не раздражаться каждый раз, когда он, только успев привыкнуть к одному Мэю, вдруг вынужден был искать второго, совершенно другого. Он хотел было вывернуться из этих настойчивых объятий, которых так избегал, но новая волна корейского прихода всё сделала за него. Мэй, оттолкнувшись от груди начальника, поспешил ретироваться из его квартиры, бубня себе под нос что-то про ногавки, которых сегодня благодаря благосклонности начальника (будь неладен этот автомат по практике), даже в руках-то не держал. Брюнет ошарашенно смотрел ему вслед, провожая взглядом до входной двери, где и оборвал монолог Мэя своим грозным: СТОЯТЬ! И тот и правда встал, как будто завис в межгалактическом пространстве между планетой Адекватность и той чёрной дырой, из которой достал свою дурную голову в тот момент, когда решил накуриться с главным бедокуром академии. Выбрал бы себе в соратники менее проблемного однокурсника, так может и пошёл бы девок клеить, а не начальство обнимать. Спасибо хоть не целовать, а то бы такого старенькое сердечко Энтвуда уже не пережило. Пока, ёбо! Я… Американец почти заставил себя не кричать на человека с аутизмом, объясняя, что самое настоящее “ёбо” здесь только он сам, но тут же был послан неразборчивым корейским “한국 사람입니다!” куда дальше, чем сам собирался отправить Мэя.
Доооооостаточно на сегодня, я думаю. Ты идёшь спать, — брюнет задумчиво потёр пальцем кожу между бровей и взял притормозившего студента за ухо. Отдёрнул руку, уколовшись о металлическую звёздочку, торчащую оттуда, за что выдал Хвану мгновенную оплеуху, вгоняя потерянного гостя в ещё большую задумчивость. Бллллять. Пол предпринял ещё попытку: схватил корейца за плечо, надеясь что хотя бы лифчик с шипами этот маленький любитель всяких извращённых украшений сегодня не надел, и потащил Мяу в сторону дивана, к которому собирался его привязать, если предпримет ещё хоть одну попытку даже просто поднять руку. Иначе в ванной утоплю. Второй раз позволить Хвану испортить наволочки на своей постели дурацкими висюльками в ушах хозяин квартиры не мог — удавился бы. Так что, разбирая мальчишке праздничный диван, он ничуть не чувствовал себя виноватым за свою негостеприимность. Нашёл силы сюда притащиться в таком состоянии, значит и на диване поспит прекрасно. А с утра за такие дела ещё и машину на мойку отгонит, говно корейское.
Да что же это такое-то! Плохо, когда по твоему дому ошивается гном: его шаги почти неслышны, приходится всё время удивляться тому как этот маленький человек с таким немаленьким носом вечно оказывается за твоей спиной, хотя только что стоял сбоку. Вздрогнув от неожиданности, мужчина обернулся на знакомый пьяненький голос, держа в руках расправленную за два конца простынь, но тут же без объявления войны оказался зажатым в объятиях. Вот ещё меньше, чем среди ночи спасать накаченного травкой студента Пол хотел бы испытывать на себе его безграничную необъяснимую любовь. Так что, вполне ожидаемо было то, что Энтвуд машинально дернулся, заворачивая коновода в простынь как в смирительную рубашку и отталкивая в сторонку. Отойди от меня, вдруг это заразно, — фыркнув, Пол продолжил раскладывать подушки дивана, превращая его в королевских размеров (для одного маленького азиата) лежачее место. Он только краем глаза наблюдал, потеряв бдительность, за тем, как гость стоит позади, шатаясь с одной ноги на другую и перебирая пальцами простынку туда-сюда, от одного конца ткани до другого. Всё, ёбо, — а что? Звучит прикольно. Всегда надо его так называть. Место. Вот тут. Лежать. Пол демонстративно постучал ладонью по подушке, помня, что Мяу куда лучше понимает собачий язык, чем человеческий, и подтолкнул пацана на диван, опуская его бессильное тельце лицом вниз прямо на одеяло. Все его дальнейшие реплики уже не имели никакого значения хотя бы просто потому, что говорить, лёжа рожей вниз вообще бесполезно. Мальчик, спать! Тут высоко, а я тебя, поверь, с легкостью спущу с балкона пинком под жопу. 
Тяжесть опустилась и на его голову тоже. Как будто выкурил не меньше, чем оба студента, завалившихся к нему без всякого предупреждения. Хотя, наверное он тоже чёрт знает что творил со своим здоровьем: питался всякой ерундой, много курил, матерился, в конце концов (за это инвалидность разве не дают?). Что ему теперь, нудеть бесконечно Хвану на ухо что ли? Пусть папка его отчитывает. Завтра выпинаю на работу ни свет ни заря, чтобы знал. Пол протянул руку к телефону, всерьёз собираясь разбудить непрошенного гостя часиков этак в семь утра, когда ещё даже аптеки с целительным цитрамоном закрыты. Спаааааааааааааааааать! — громко ухнул мужчина, лежа на спине и слушая отрывистые повизгивания из-за стеклянной перегородки между спальней и гостинной. Он накрыл своё лицо большой ладонью, желая, чтобы она как шапочка из качественной фольги сейчас перекрыла весь поток ненужных ему мыслительных процессов и включила режим ментальной комы. Она так нужна была сейчас Энтвуду, чтобы заснуть под звук сирены скорой помощи. Это за окном, или Мэй? И тапки сними, человеческий детёныш, твою мать!

+3

18

Доооооостаточно на сегодня, я думаю. Ты идёшь спать. Неееет - в ответ так же протяжно заявил Мэй, бабушка расстроится. Бабушку нельзя расстраивать… БАААБУУУШКААА!!! Кореец, согнувшись в три погибели, обхватил себя руками, выжимая громкий и пронзительный звук весьма высокой тональности. Наверное, его вокальные данные совсем не подошли для скрашивания одинокого вечера (вообще-то ночи) мистера Энтвуда, ведь тот предпринял попытку ухватить студента за ухо, но напоровшись на пирсинг, отдёрнул руку. Получив подзатыльник, Хван как-то глубоко задумался, потому что перед глазами всё немного поплыло, было неприятно, даже больно, только Мэй не понимал откуда прилетел этот удар (не мог же его ударить обожаемый начальник), теперь словно опасаясь пошевелиться. Сильная рука направляла его вяло передвигающиеся ноги в сторону большого дивана. Остановившись, когда его отпустили, Хван тупил в одну точку взглядом, кренясь телом то в одну сторону, то в другую. А потом вдруг очнулся, бодро завопив: Оттокэ! Нига! Омджигиль су опкэ! Наль Ууу Ааах, ууу ааах, хагэ мальдырооооджвооо!* При этом Мэй, обладающий в общем-то хорошей мышечной памятью, начал худо бедно воспроизводить забавный девчачий танец, просто очаровательно прогибаясь в пояснице и крутя задницей. Что ж, грация и пластика - это про корейцев, жаль Пол совсем не ценил своего маленького коновода, который в одном лице являл собой ещё спортсмена, танцора, певца, курьера, уборщика и головную боль.
Блондин широким шагом настиг своего начальника, прилепляясь к нему со спины, крепко обхватывая того ручонками, и сменил пластинку на совсем другой тон, начиная, плавно покачиваясь из стороны в сторону, напевать томно так, с придыханием: орымдавооо нэбарётхвоо, ооо ооо... ** Его нежные чувства и скрытые таланты опять не были поняты, и Мэй оказался плотно завёрнутым в простынь. То, что объект пылкой любви оттолкнул его, стало настоящим испытанием как моральным, так и физическим, ведь кореец едва удержался на ногах, уйдя по наклонной до кухонного стола, с помощью которого смог сохранить равновесие. Мелко семеня, стеснённый в движениях, он подобрался обратно с очень обиженным выражением лица, но это скоро уже перестало иметь значение, ведь начальник говорил тааакие вещи: Всё, ёбо. Нэээ, ёбо!*** - радостно согласился Хван, просияв от сознания, что Пол, ПОЛ, говорит с ним по-корейски! Этим самым широко улыбающимся лицом Мэя и воткнули в диван, на что он вяло шевелился, мычал в одеяло и ногами, по-прежнему обутыми в кроссовки, старательно отбрыкивался от простыни.
Спаааааааааааааааааать! Мокдааа!**** - отозвался на его голос Хван, катаясь по дивану в попытках выпутаться. наконец, когда Пол, наверное, видел уже десятый сон, кореец тяжело ухнул с дивана вниз на пол. Шелестя развязавшимися длинными шнурками на своей обуви, блондин попёрся к кухонную часть квартиры-студии, рассеянно блуждая по чужим ящикам, хватаясь за любые, находящиеся в доступе ручки. Он пробовал жевать сухие чай, рис и макароны. Макароны, кстати, даже норм - те, которые спагетти. Неутомимый голод жрал его изнутри, заставляя пробовать на вкус словно дикарю всё, что попадалось на глаза и хоть немного напоминало нечто съедобное. Там образом была изничтожена пачка сухих спагетти, опустошена сахарница - белые крупицы Хван с большим удовольствием уминал вприкуску с лимоном, который даже не резал, а откусывал прямо вместе с кожурой ничуть не морщась. Шлифанув всё это коньячком и оставив подтверждения своему преступлению (пустую пачку, сахарницу, бутылку и жопку от лимона) на полу, Мин Мэй шатко передвигался по пустой квартире, слабо ориентируясь, но имея потребность найти что-то очень-очень важное. В процессе он несколько раз наступал себе на шнурки и падал, упрямо вставал и продолжал путь, чувствуя, что попал в какой-то заколдованный лабиринт, когда уткнулся лбом в стеклянную стенку, отделяющую его от цели. Но выход чудесным образом нашёлся и вот уже, утирая тыльной стороной ладони сахар с губ, Мэй навис над мирно спящим в постели начальником. Оёппыдааа***** - шёпотом протянул кореец, с нежностью разглядывая суровые черты лица Энтвуда, которые во сне разглаживались и он становился очень милым. Впрочем, для обдолбанного Мяу Пол и так был очень милым, даже когда бил и ругался.
Хван залез под одеяло (прямо в кроссовках), но этого его тревожной душе показалось мало, и он, подполз к мужчине, чтобы доверчиво прижаться к нему, закидывая левые руку и ногу поверх его туловища. Уютно упираясь лицом в шею американца, Мэй, наконец, сладко засопел в благостном успокоении, чувствуя себя в полной безопасности. Казалось, что едва он закрыл свои красные усталые глаза, и время ужасно ускорилось, часы пролетели словно один миг. Ранний будильник перфоратором ввинчивался в раздражённый будто воспалённый мозг. Едва дрогнув веками и сбившись дыханием, Мэй сразу же ощутил, как затрещала его голова, как ломит и саднит, кажется всё остальное тело. И глубоко вздохнув, протяжно застонал, касаясь губами ЧЬЕЙ-ТО кожи. Это странное ощущение тепла - очень уютное, просто прекрасное, но… Мэй ведь живёт один…? Медленно приходя в себя, кореец приподнял голову, с трудом разлепил глаза и с полным непониманием того где он, что с ним, и кто он, уставился своими тонкими сонными щелочками в серо-голубые глаза, которые были слишком близко.

перевод

*어떻게 내가 움직일 수 없게
날 Ooh Ahh Ooh Ahh 하게 만들어줘 - строки из песни Twice - Что же делать? Не можешь отпустить меня
Заставь меня сказать Ooh Ahh
**아름다워 내버려둬 oh oh - строки из песни Taemin - Оставь так, ты так красива, о, о
*** Да, дорогой!
****먹다[мокда] кушать
***** 어여쁘다 [оёппыда] - красивый

+4

19

Ночью Пол, как это ни странно, предпочитал крепко спать, и даже приятный досуг перед телевизором, футболом, с пивом и копчёной рыбкой не мог… как это сказать… заменить ему здоровый сон, которого спортсмену всегда так не хватало. Как бы, Мэй в его планы ну вообще не входил, а значит, Пол предпочёл бы с утра открыть глаза, оглядеть свою пустую квартиру и решить, что весь бедлам ему просто приснился...
Спать, когда у тебя шуршат под носом, всё время что-то роняют, где-то стучат и сребутся, казалось бы, невозможно. Но только не для Энтвуда, которого можно было бы поднять с постели только злоебучим будильником, на звонок которого у мужчины была натуральная аллергия, либо, наверное, только пнув его драгоценную машину, сигнализацию которой он услышит даже из бетонного бомбоубежища, так что ночь прошла для него вполне спокойно, с той лишь разницей, что иногда хозяин квартиры недовольно бубнил, не просыпаясь, на Мэя, который словно кентервильское привидение бродил по маленькой студии, врезаясь в стены, громя посуду и уничтожая запасы чужой еды. Если бы Пол сейчас проснулся и застал своего коновода за пожиранием сухих макарон, наверное, впал бы в минутный ступор. Ну, понятно, что мальчик вроде накуренный, обдолбанный, но всё равно закралась бы шальная мысль: а уж не брал ли он его изначально бракованным? И если да, то, может, не поздно вернуть по гарантии, предъявив претензию?
Вообще всё, что Пол с таким упорством вбивал Мэю в голову, так это мысль, что в жизни стремиться попробовать всё совсем не обязательно. Что есть некоторые вещи, переступать через которые не стоит, а есть те, ради которых стоит жертвовать чем-то другим, но каково на вкус это нудное отеческое “нельзя”, когда вокруг столько соблазнов? Мог бы соврать, сказать, что сам такой был, но нет, Пол рано сделал выбор в пользу карьеры, его спортивные амбиции превышали желание быть как все, и, кто уж теперь рассудит — правильно ли Пол поступал, или не стоило ставить на противоположные чаши весов работу и остальную жизнь за её пределами?
Вдруг, среди этого сонного умиротворения, которое, казалось, не в силах было разрушить уже ничто — тихий шёпот возле уха: Оёппыдааа. Пол, приоткрыв глаза от чужого дыхания, которое уж точно было лишним в этой постели, недовольно положил раскрытую ладонь на улыбающуюся физиономию Хвана, отворачивая его голову в сторону от себя: Пошёл вооон из кровати, — сонно, но всё же вполне настойчиво протянул Энтвуд и тут же, не позволяя себе до конца проснуться, перевернулся на другой бок. И слава богу, что не проснулся! Мэю стоило помолиться за крепкий сон своего начальника, иначе его свежевыбеленная голова осталась бы трофеем висеть над этой самой постелью.
Ночь прошла, да уж только лучше бы это утро не наступало, потому что осознать всю степень наведённого в квартире пиздеца Полу предстояло с самого начала, когда он только открыл глаза, вслушиваясь сквозь отступающую утреннюю дрёму в визгливую мелодию своего будильника на телефоне. Мужчине, что всю свою длинную жизнь живёт один, было очень странно время от времени просыпаться с кем-то рядом, но этот случай, пожалуй, должен был войти в тройку сааамых неловких ситуаций его жизни, о которых страшно вспоминать перед сном. Чужое дыхание, которое всю ночь согревало его в шею, то, о котором он не задумывался, потому что Полу снился горячий летний ветерок, который задувал под воротник его рубашки, стало слишком настойчивым и близким для человека, у которого личное пространство не просто обособленно, а выделено для непонятливых красно-белой лентой, колышущейся от каждого прикосновения к ней. Он отдёрнул себя по подушке назад, широко раскрывая серые глаза, которые за секунду приобрели новый кроваво-красный оттенок. Блять! Поехавший! — конкурист с силой оттолкнул мальчишку ногой, сталкивая его тельце, обёрнутое во все ткани, что должны были служить постельным бельём, с края кровати, и тот с грохотом навернулся на пол, оставляя Энтвуда ненадолго в блаженном одиночестве НА СВОЁМ матрасе. Ты что творишь?! Я тебе где спать сказал?? — выпутываясь из собственной футболки, накренившейся в сторону, американец вскочил на ноги, подхватил свой орущий телефон, отключил звонок и бросил мобильник в тихо хнычущего Мэя, лежащего на ламинате с той стороны кровати. За что ж ты мне, блять, такой аутист?! Злость Пола проснулась вперёд него самого, но стоило остаться и понаблюдать за ним ещё немного: дальше начиналось самое интересное.
Он вышел, придерживаясь, чтобы не упасть от шока, за стеклянную перегородку между гостинной и спальней. Бардак, нет, срач, который занимал всё обозримое пространство кухоньки, не поддавался никакому разумному объяснению. Разве у него в шкафах хранилось столько говна, которое на свою ночную радость обнаружил Мин Мэй?? Пол медленно сполз по подлокотнику дивана, усаживаясь на него и наклоняясь вперёд, чтобы издалека посмотреть на масштабы катастрофы: вынуто из положенных контейнеров, в которых соблюдался строгий (почти нетронутый, потому что Пол никогда не готовил) порядок, было абсолютно всё: от мелкого зернистого творога, что разрозненными кучками валялся на пути от холодильника к плите, до лимонных жопок, обкусанных с таким усердием, что Пол невольно скривился в лице, представляя, как его подчинённый ночью тут творил подобное бесчинство, откусывая от горькой желтой кожуры куски и пережёвывая под… под коньяк, который Пол хранил в самом укромном месте, надеясь когда-нибудь открыть эту бутылку по большому поводу. Это просто... — мужчина едва смог найти в себе силы, чтобы сказать это тихо и выдохнуть, вместо того, чтобы отправить следом за телефоном, в лоб Хвану ещё и тапок, — Просто пиздец. Тряпку в зубы и всё убрать…
Вот это чувство хорошо знакомо собачникам, переживающим нелегкий период взросления своего дохуя породистого щенка, который вроде и обещает вырасти в нормальную собаку, но иногда пороть его газетой или веником хочется так нещадно, что хоть стой, хоть падай. Его зубы и когти дотягиваются до любой поверхности, и каждый раз, когда ты возвращаешься домой после долгого отсутствия, проворачивая ключ в замке можешь только надеяться, что дыра в полу и куски оторванных обоев сегодня не приправлены лужами и кучами дерьма. Так вот именно так же себя сейчас чувствовал и Пол, держа своё лицо руками и наблюдая, как провинившийся щенок ползает по ламинату, собирая с него всё, что выскоблил из закромов хозяина. И это, знаете ли, было отличным поводом сходить за телефоном, включить на нём камеру и заснять происходящее на видео, тихо и ехидно хохоча: Ну-ка расскажи, Мэй, — издевался голос за кадром, приближая к багровому лицу Хвана и снимая то, как бегают туда-сюда его глаза, — Какого вот хуя ты тут устроил? М? Он специально сфокусировался на обгрызанной жопке от лимона, затем перевёл камеру на опустошённую пачку от спагетти. Расскажи, а то твои фанаты на ютубе будут гадать что же здесь произошло. И заодно поясни что такое “Ёбо”, потому что мне кажется, что самое настоящее ёбо здесь ты, а не я...

+3

20

Хван очень медленно соображал, глядя в серо-голубые глаза человека, которого обнимал. Я… Мэй. А это Пол. Почему я лежу с ним? Затуманенный туповатый взгляд не выдавал прежнего воспитанного трепетного мальчишку, словно он навсегда остался в минувших прошлых днях и больше никогда-никогда не вернётся для того, чтобы объявить: “Пол, Соломон посёдлан!”. Всё, чего сейчас корейцу искренне хотелось, это смиренно принять своё странное положение, уткнуться длинным носом обратно в тёплого человека и хорошенько выспаться, чтобы его перестало так мутить. Хван не мог в точности понять - действительно ли перед ним лицо Энтвуда или после курения мозг посетили столь реалистичные галлюцинации. Их пауза и гляделки глаза в глаза не были долгими, что в принципе ожидаемо, если учитывать взрывной характер Энтвуда: Блять! Поехавший! Полетев от пинка вниз, Мэй сдавленно вскрикнул в страхе, вскоре уже гулко обрушиваясь на пол как мешок с картошкой. Боль, разлившаяся по ушибленной стороне тела несколько отрезвила его. Зажимая уши в которые ввинчивался звон будильника и громкий голос начальника, он медленно и безуспешно выпутывался из постельного белья, в составе которого и загремел на пол. Как же мне хреново. Это вчера он ничего не чувствовал, охваченный эйфорией, а сейчас саднили стёртые от асфальт ранки, болели ноги после всей бешеной активности, активно возмущался желудок, а уж как голова плыла… Мин Мэй навскидку не смог бы сразу указать день, когда ему было бы хоть примерно так же физически плохо.  Ты что творишь?! Я тебе где спать сказал?? Кореец сдавленно пискнул как сжатая резиновая игрушка, когда ему в ухо прилетело каким-то смутно знакомым твёрдым предметом. Мэй поднял чужой телефон и непонимающе посмотрел на чёрный заблокированный экран. Это не мой. А где мой…? Приподнимая голову и вяло озираясь, блондин уловил взглядом уходящие в сторону от постели очень знакомые ноги. И всё, что на них сверху держалось.
Это я покурил с Айденом и пришёл… к Полу домой? Просто пиздец. Хван мысленно метался между попыткой притвориться мёртвым и необходимостью хоть на четвереньках, но выползти из чужой квартиры, в которой не был желанным гостем. В конце концов, он мужчина, а значит, должен отвечать за свои поступки и принимать их последствия с достоинством. Хотя, о каком достоинстве сейчас Мэй мог говорить?
За что ж ты мне, блять, такой аутист?! Простите… Я не хотел... мысленно извинился он, не смея даже смотреть в сторону Энтвуда. Да уж, такой косяк ему точно не простят, ведь это нечто за гранью… недозволенного.
Вяло шевелясь и кряхтя, Хван выпутался из одеяла и, потихонечку, подтягиваясь руками по мебели, поднялся на ноги. Просто пиздец. Тряпку в зубы и всё убрать… Я что-то натворил… - заключил он, добрёл до стеклянной перегородки и схватился за её угол руками, выглядывая в сторону кухни. И тут-то воспоминания во всей степени своей кошмарности обрушились на голову корейца. Мин Мэй прекрасно вспомнил и что делал, и что говорил, и что пришёл непрошенным гостем, и что лазил по чужим запасам, и… кажется, теперь ему нужно уехать из этой страны.
Конечно, он должен хотя бы всё за собой убрать, это как минимум. Красный как варёный рак, он молча поплёлся в кухонную зону. Айщ! Я что, спал в обуви? Попытка наклониться и снять с себя кеды не увенчалась успехом, потому что Мэй просто загремел на пол, потеряв равновесие. Но методично усевшись и стащив-таки с себя обувь, он, не рискуя больше подниматься, дочапал до места происшествия на четвереньках, принимаясь сгребать подрагивающими руками с пола всё на нём разбросанное. Уволит… Нет, я сам уволюсь. Где мой телефон, надо посмотреть рейсы до Кореи. Ну-ка расскажи, Мэй. Прерывисто вздыхая, он поднял на начальника свои красноватые глаза, встречая ими объектив камеры на телефоне: Мистер Энтвуд… Какого вот хуя ты тут устроил? М? Пожалуйста, не надо... Отвернувшись, он продолжил размазывать творог по полу, в попытках его собрать.  Расскажи, а то твои фанаты на ютубе будут гадать что же здесь произошло. И заодно поясни что такое “Ёбо”, потому что мне кажется, что самое настоящее ёбо здесь ты, а не я... Простите меня… - бормотал кореец, найдя для себя пустую пачку от спагетти и теперь засовывая всё в неё. Хотя, мог ли он рассчитывать на человеческое к себе отношение после всего того, что здесь творил? Лучше бы он меня меня с лестницы спустил… Зачем только терпел и слушал всё это…
Побросав всё, Хван вдруг подорвался в сторону уборной тошниться, ибо та адская смесь, которую он впихнул в себя минувшей ночью никак не могла больше оставаться внутри. Добежать успел.
Чуть позже, умывая отёкшее лицо ледяной водой и напившись её вдоволь, Мэй сначала не узнал своё отражение в зеркале с новым-то цветом волос. Прежде чем вспомнил, что сам же и покрасился вчера в салоне по собственной воле, подумал что успел поседеть за это утро от осознания произошедшего. Подстриженные и вчера ещё сбрызнутые лаком для укладки, волосы торчали во все стороны непримиримым ёжиком. Кое-как пригладив их мокрыми руками, Мэй нашёл под раковиной ведро с тряпкой и, крепясь, отравился убирать следы своих вчерашних приключений. Не станет же Пол действительно выставлять это видео в интернет? Всё-таки, он педагог… он не может так поступить. Хотя, мельком скользнув своим отчаянным взглядом по лицу начальнику и сразу же стыдливо опустив глаза, Хван подумал, что ещё как может. Я обращался к нему “дорогой”, это… просто ахренеть. Как в моей голове вообще могло такое родиться?
Кореец прилежно и молча вымыл пол во всей квартире (бродил ведь в обуви), в процессе отыскав свой телефон, который, видимо, вчера выпал из кармана на пол и оттого отключился. Следуя своей упрямо зародившейся в голове мысли, он открыл приложение, отслеживающее авиарейсы, и набрал “Ванкувер-Инчхон”. Мин Мэй видел в этом хоть какой-то более или менее достойный выход из сложившегося положения, справедливо полагая, что уже и уволен и отчислен. Отвлёкшись от экрана на стеклянную перегородку, которой здесь спальня отделена от всех остальных зон студии, Хван отчётливо на свету увидел отпечатки своих ладоней на ней и, рассеянно оставив телефон на подлокотнике дивана, пошёл за жидкостью для мытья стёкол. Ты сам во всём виноват. Знал же, что тебя развозит от травки и всё равно полез. Он не скоро об этом забудет даже когда я уеду… Подумать только, всю ночь обнимал и спал на плече начальника. Пола Энтвуда!

+3

21

Расположившись на своём диване, вернее его подлокотнике, просиженном за время своей эксплуатации до образовавшейся в каркасе вмятины, Пол смотрел на то, как Мэй ползает на карачках и усердно, хоть и очень медленно, подчищает следы своего ночного преступления. Он отключил телефон, убрав его в карман. Достаточно на сегодня шуток. Теперь вместе с угасающей улыбкой на лице тренера появилась ещё одна эмоция — задумчивость. Он думал, глядя из угла под скошенным низким потолком комнаты о том, почему Мэй так беззаветно любит своего начальника несмотря ни на что, раз приходит к нему даже среди ночи хоть в здравом рассудке, хоть по синей лавочке. И почему не устаёт, как все прочие, от его криков, от постоянных придирок, от его несладкого характера. В последнее время они и правда стали аки семейная пара, пережившая вдвоём уже не один кризис в отношениях, несколько ремонтов и попыток развестись, но которая, тем не менее, всё равно оставалась вместе. А ведь корейцу приходилось терпеть куда больше, чем окружающим Пола людям. Им-то всегда было куда уйти, заткнув уши, а вот Мэю… А у тебя тут больше никого и нет, кроме меня. За целый год так и не наладил никаких связей, — американец неодобрительно покачал головой, будто не знал, что он сам и являлся тому виной. Посадил ребёнка на поводок, так вот тебе — верный пёс, что не нравится на этот раз?
Простите меня... Да, в общем-то, Пол и не злился вовсе. Во всяком случае надколотая и опустошённая до дна сахарница не стоила того, чтобы продолжать разоряться, ну, покричал и будет, это ведь ерунда. Даже его нарушенный сон — и тот не стоил брани. Конечно тебе хреново… Столько говна сожрал. Как не подавился только? Мужчина проводил блондина взглядом до двери уборной, которая захлопнулась за ним, заставив задрожать хлипкий светлый наличник, и от этого хлопка Пол вздрогнул веками: слишком увлёкся мыслями. Журчание воды за стенкой продолжалось недолго, но к тому моменту, когда Хван вылез из туалета, его начальник уже устал сидеть на месте и опустился на пол, чтобы собрать рассыпанную вдоль кухонного стола крупу. Зачем вот тебе геркулес понадобился, хомяк? — Пол устало вздохнул, собирая на совок метелкой кучку грязи, и поднял на Мэя взгляд полный равнодушного молчания. Пусть просто доубирается и пойдёт домой, пока не натворил чего-нибудь ещё. Пол хоть и был в последнее время каким-то смиренно спокойным (пусть даже это понятие слишком относительное, если мы говорим про Энтвуда), но долго испытывать этот заряд доброты на прочность он не хотел. Мало ли, когда действие чудесных чар закончится и всё настроение спортсмена снова превратится в тыкву? Да и потом, наличие в квартире чужого человека постепенно делало Пола нервным, он совершенно не умел принимать гостей и хотя бы не бить их, если они каким-то случайным образом просыпались с ним на одной поверхности. Пусть так никогда и не сложится у него ни семейного счастья, ни какого угодно другого, но так брюнету было куда проще: в одиночестве и монотонности был залог его душевного спокойствия.
Всё, достаточно, — объявил он наконец, видя как Мэй по четвёртому кругу трёт одно и то же место. Кореец тем временем становился всё мрачнее и мрачнее, загонялся, наверное, как обычно. Что это за фокус и как он работает, Пол не понимал. То есть когда он кричал на коновода по какому-нибудь делу — ему хоть бы что, только успевал с улыбкой отвечать “да, Пол, как скажете”, а тут такая ерунда, что вроде бы уже и сам Энтвуд всем своим видом показал, что зла на Мяу не держит, но вот мальчишка теперь сидел с телефоном с таким видом, будто ему под нос положили не очень вкусно пахнущую кучу. От переполнившего его любопытства Пол даже на мгновение позволил себе слабость: потянулся на мысочках, заглядывая в экран Мэя издалека, надеясь увидеть что же такое серьёзное заняло мысли его коновода. Ну всё, говорю же, оставь уже, — строго заявил американец, начиная сходить с ума от постоянных перемещений Мэя по квартире. Теперь вот взялся за очистку стеклянной стены, что за мистер Пропер и как его прогнать теперь? Лучше бы ты вчера об этом подумал, — шумно вздохнул Пол, подбирая с подлокотника чужой телефон и направляясь в сторону студента, чтобы уже остановить эту большую стирку и как-нибудь намекнуть гостю, что его визит пора заканчивать. Но прежде он не упустил возможности скользнуть взглядом по светящемуся экрану, мельком вчитываясь в содержимое открытой интернет-странички. Ты что, сдурел? — гробовым голосом изрёк после секундной паузы Пол, подходя к Мэю и, повернув голову, разглядывая сайт с расписанием ближайших рейсов до Кореи. Ты если думаешь, что я тебя после такого отпущу домой на завод, то очень ошибаешься. Будешь работать над своими пагубными пристрастиями здесь, в Канаде. Пол, кажется, всё воспринял шуткой, но тем не менее, смеяться ему не очень хотелось. Не смешной какой-то юмор у этих азиатов, никак не привыкнет. Он протянул телефон его владельцу, вкладывая в руку и прижимая сверху кулаком: Охренеть, у тебя совсем что ли плохо с чувством юмора? Уволиться он решил. Щаз. Могу тебя чем-нибудь накормить, но быстро. Пора уже на работу выдвигаться. А тебя, балда китайская, я чтобы не видел сегодня. Поедешь отсыпаться в общагу, а завтра чтобы как штык на конюшне. К стартам готовиться начнём. Энтвуд, почесав затылок, вроде как поставил точку в этом разговоре своим взглядом, полным неодобрения к принятому Мэем решению свалить в отчий дом. Может, он за Ютуб так обосрался? Ульямса увидишь, передай ему пламенный привет, и скажи, что если будет обдутый мне на глаза попадаться — ссажу со своего коня. Ебло картонное, — окончание этой пламенной речи тренер произнёс уже достаточно тихо, натягивая на себя черные джинсы, в которых собирался поехать в Кавалькаду. Я как бы не подгоняю, конечно, но не мог бы ты шевелить своими плавниками чуточку быстрее? А то мне сегодня весь табун без тебя работать. Советую отключить телефон, если ты собираешься выспаться. Энтвуд стоял уже фактически одной ногой за стартовой линией, но понимал, что Мэю солдатские сборы сейчас не дадутся, как ни крути. Даже куда безопаснее для чистоты салона его машины было бы не торопить корейца, а дать ему больше времени. Пол терпеливо привалился головой к стене в ожидании. Как же тебя так угораздило? — усмехнулся мужчина, задумчиво и придирчиво разглядывая пятно на светлых обоях, к которому почти прислонился кончиком носа, — Хотя, лучше ничего мне не рассказывай.

+3

22


Ты что, сдурел? - это было сказано таким гробовым голосом, что Мэй замер, осторожно отводя руку с бумажной салфеткой от стекла. Вместе с ним утих и монотонный шуршащий звук, нарушающийся поскрипываниями чистой поверхности.  Может действие наркотиков его ещё не отпустило, и Хван вместо жидкости для мытья стёкол трёт перегородку, например, стиральным порошком с абразивными частицами? Я хотел как лучше… Мэй повернулся своим очень виноватым лицом к начальнику, заставляя себя поднимать на него взгляд, но на самом деле лишь смотрел вниз на его босые ноги. Вы найдёте себе коновода с которым не будет столько проблем… если всё равно увольняться и уезжать, то, может, сказать ему про Мэйрин? Очистить совесть. Или это разочарует и огорчит его ещё сильнее?
Мэйрин, Пацифик - да все, к кому Мэй привык и полюбил, даже этого сурового человека, стоящего перед ним сейчас - будет тяжело их оставить, оторвав кусок сердца и оставив его в Канаде, врата которой закроются для мальчишки Мэя как по взмаху волшебной палочки. Я сам во всём виноват. Раскаявшийся студент стоял перед своим учителем и готов был провалиться под ламинат от стыда в ожидании казни. Тем неожиданнее для него стали слова, произнесённые Энтвудом: Ты если думаешь, что я тебя после такого отпущу домой на завод, то очень ошибаешься. Будешь работать над своими пагубными пристрастиями здесь, в Канаде. Кореец поднял ошарашенный непонимающий взгляд на своего начальника - он дал ему второй шанс?  На губах стала зарождаться тень робкой улыбки; какой же Пол на самом деле всё-таки добрый человек!
Могу тебя чем-нибудь накормить, но быстро. Пора уже на работу выдвигаться. А тебя, балда китайская, я чтобы не видел сегодня. Поедешь отсыпаться в общагу, а завтра чтобы как штык на конюшне. К стартам готовиться начнём. Не просто добрый - святой! Разулыбавшись, Мин Мэй дернулся, чтобы от всей души обнять этого человека, но вовремя осёкся, вспомнив, что за прошедшую ночь уже достаточно наобнимался. На год вперёд. К стартам готовиться начнём… - очарованно повторил блондин. Пол сейчас поступал как… друг? Значит, душные порывы корейца всё-таки не безответны и находят отклик в душе спортсмена. Только по каким-то своим личным причинам тот позволяет искренним эмоциям выбираться на поверхность крайне редко.
Спасибо, Пол - преисполненный благодарности, Хван низко поклонился, задержавшись в этом положении на несколько выразительных секунд. Главное резко не выпрямляться, а то стошнит.
Ульямса увидишь, передай ему пламенный привет, и скажи, что если будет обдутый мне на глаза попадаться — ссажу со своего коня. Ебло картонное. Мэй понимающе кивнул головой, передам мол. А я - не ебло. Меня так не назвал. Нельзя улыбаться как дебил, а то назовёт. Кореец усилием воли нагнал на себя серьёзности, хотя был ужасно счастлив, что его не только не уволили после всего произошедшего, но ещё и “к стартам готовиться” и не обозвали.
Начальник, помня о конях и Кавалькаде даже в столь странное утро, уже одевался, а Мэй так и стоял около стеклянной перегородки с салфеткой в одной руке и прыскалкой, в которой плескалось ядрёно-синее зелье, в другой.
Я как бы не подгоняю, конечно, но не мог бы ты шевелить своими плавниками чуточку быстрее? А то мне сегодня весь табун без тебя работать. Советую отключить телефон, если ты собираешься выспаться. Да-да… Не, ну вы какой-то святой сегодня. Что, ради такого отношения надо было к вам с обнимашками прийти среди ночи? Я бы тогда раньше пришёл.
Да чего ему было, собственно, собирать - разве что кеды снова на себя напялить. От еды Мэй тактично отказался потому что, во-первых, не хотел доставлять и так слишком доброму начальнику хлопот, а во-вторых, не был уверен, что из него всё сразу же не эвакуируется наружу. Поэтому лишь ещё раз плеснув себе ледяной воды в лицо, Мэй обулся и был готов выходить. Он шёл и тихонько улыбался своим мыслям, но, замечая на себе взгляд Пола, сразу же принимал пристыженный вид.
Несмотря на лояльность Энтвунда, вся эта история, конечно, всё равно ужасное позорище, и Мин Мэю стоит скоординировать мозг и свои спонтанные порывы, чтобы такого больше никогда не произошло.
Как же тебя так угораздило? Вполне логичный вопрос застал его врасплох, и Мэй стал панически соображать, что ему можно сказать, а какие подробности лучше опустить, но Пол великодушно избавил его и от сбивчивых нелогичных попыток чего-нибудь наврать: Хотя, лучше ничего мне не рассказывай. Спасибо - блондин кивнул головой и снова не узнал себя в отражении окна белого Лексуса. Впрочем, получилось в общем-то неплохо, а очень даже стильно. Жаль только презентация нового цвета начальнику прошла как-то уж слишком эксцентрично.
Уже смутно знакомые Мэю улицы мелькали перед глазами, сворачиваясь в одну тошнотворную массу, но если глаза прикрыть, то последствия некотролируемого ночного дожора подступали к горлу ещё отчётливее.
Ой-ёй! - всё-таки воскликнул он единожды на поездку, понимая, что сейчас его всё-таки вывернет наизнанку. Но открыв окно притормозившей у обочины машины, он продышался, вернув своему позеленевшему лицу нормальный цвет, и путь до конюшни обошёлся без происшествий.
Приехав в Кавалькаду, они разошлись: Пол работать, а Мэй, как ни странно -  спать. В общежитии, рухнув на постель,  кореец как убитый проспал часов до трёх, потом принял душ и немного поел.  Конечно, он чувствовал себя не как обычно, а странновато, но ноги держат вроде крепко, не тошнит и не шатает. Тогда какое право он имеет залёживаться в постели тогда как Святой Пол вкалывает там один? Хван старательно обклеился пластырем, запасов которого едва схватило, и отчалил арбайтен.

Отредактировано Hwang Min May (2018-09-03 14:17:09)

+3

23

<---Торговый Центр--->
В ожидании момента, когда Хёна появится на остановке, Пол старался накинуть себе хладнокровия, мысленно обещая, что не будет обижать её, даже если вдруг узнает что-то, чего знать на самом деле не хочет. Но это с трудом сотканное из лоскутов спокойствие кореянка всякий испытывала на прочность, а ведь оно и так трещало по швам, и нитки рассыпались прямо на глазах. То она пропадала с работы на неделю, никому ничего не сказав, то избегала встреч, ссылаясь на любые даже малопохожие на правду причины. Теперь и вовсе… Пол, признаться, впервые в жизни столкнулся лицом к лицу с ситуацией, в которой его громкий приказной тон не мог ничего решить, не мог сдвинуть упрямую девицу в сторону сотрудничества, и даже мыслей по существу на ум конкуристу не приходило, будто он эту свою дурацкую жизнь не прожил, собирая драгоценный опыт, а прогулял как неинтересный школьный урок.
Тем не менее, каким бы внешне непоколебимым американец не выглядел до этих пор, в тот момент, когда Хёна села к нему в машину, Пол наконец понял, что с эмоциями ему не дано справляться по своей природе. Один только знакомый голос, вызывая одновременно и ужасную тоску по этой женщине и злобу на её ничем не подкупленную скрытность, трогал струны его души, заставляя не с агрессией, а с ощутимым трепетом смотреть на неё в упор, словно перебирая в голове ругательства, так не подходящие к ситуации, но усиленно лезущие на ум. Ты бестолочь, когда влезаешь в какое-то говно, надо всего-то попросить о помощи. Неужели это так чертовски сложно? Мужчина посмотрел в её усталые карие глаза, которые всё равно, даже в самом спокойном своём состоянии то и дело поблёскивали хитрым и коварным огоньком. А значило это только, что она уже и так всё поняла по его взгляду и была готова к чему угодно — недаром за столько лет хорошо узнала и Энтвуда, и то, какими способами он может изъясняться, когда ему что-то надо разузнать. Ну, начинай врать, а я послушаю. Он мог долго подыгрывать её вранью, но рано или поздно всему наступал закономерный конец.
Валяй, — Пол со скрипом оторвался от девушки взглядом, который, можно было бы подумать, не зная Энтвуда, казался слишком равнодушным. Приоткрытые чуть шире чем обычно, его серо-голубые глаза казались высшей мерой чистоты его помыслов, но блондинка-то точно должна была знать как обманчива верхушка этого айсберга, особенно когда мужчина долго молчит вместо того, чтобы что-то сказать, ведь обычно за словом в карман он не лезет. Валяю, —  наконец изрёк Энтвуд, выводя вслух это слово как заглавную букву своего обещающего быть очень длинным трактата. Но если бы Пол выбрал себе женщину по зубам, должно быть, он бы давно потерял к ней интерес, а Хёна была пусть и не всегда разумнее, но чаще всего куда проворнее него, а значит, кореянка почти всегда выходила сухой из воды, оставляя брюнета в дураках. У тебя есть пена для ванны? А? Пол, словно пёс, у которого из-под носа забрали миску с едой, растерянно взглянул на девушку, даже оторвавшись от дороги. Хёна, — устало вздохнул спортсмен, почти покачивая из стороны в сторону головой. Тут вообще-то разговор намечался, если что. Хочу в твою ванну. Задолбал душ этот сраный. Он даже не нашёлся что ответить на эту внезапно прервавшую стройную шеренгу его мыслей фразу, будто в миг потерял вообще всякий интерес к происходящему. Выдохнув, мужчина неслышно буркнул: Есть. Да, умела она вывернуться из накинутых сетей. Золотая рыбка со стажем. Что-то не так? Да как тебе сказать, Хёна, всё, чёрт возьми, не так. А что, всё в порядке вещей? Пол незаметно для себя всегда переходил вот из этого размеренного спящего режима в своё обыкновенное злобное состояние, где не контролировал слова и эмоции, но меньше всего ему самому сейчас хотелось ругаться, едва только наладилось зыбкое спокойствие между ними. Поэтому, уже опосля подумав о том, что лучше бы ему молчать, пока мысли сами наконец не превратятся в нечто внятное и их можно будет озвучить, водитель за чёрно-бежевым рулём своего Лексуса, стиснул зубы, вернувшись взглядом к дороге, будто не знал её наизусть. Эта длинная трасса, огибая западный район и центр, вела к Кавалькаде, и по ней конкурист каждый день добирался до работы, не замечая происходящего вокруг, но сегодня вдруг эти знакомые переполненные машинами полосы движения приобрели какую-то эмоциональную окраску, которую Пол, пережёвывая внутри себя, выплёскивал наружу, то цепко прыгая на хвост какому-нибудь безалаберному водителю, что скакал шашечками из ряда в ряд, то без всяких эмоций на лице выжимая из своего белого парусника скорость, откровенно недружелюбную, почти агрессивную и буйную, словно под капотом железного коня клокотал огнедышащий дракон. Ничего, эта дорожная возня была ему не в новинку, и Пол, даже совершая обгоны на полном ходу, был полностью уверен в своих силах, иначе ни за что не стал бы подвергать Хёну опасности. Его рукам покорялись живые лошади, а уж железный конь, в котором он не чаял души, слушался и подавно, покорно и мягко накидывая обороты по первому его требованию. За рулём он не замечал времени. Наверное, действительно любил водить, и всякий раз это спасало, когда нужно было отвести душу.
Хёна была права в своём своевременном молчании. Помолчит, пожалуй, и Пол до поры до времени, пока не придёт время снова поднять этот незаконченный разговор. А пока, усталые и задумчивые, каждый о своём, они ехали по улице, что в конце квартала заканчивалась тупиковым двором, где и жил Энтвуд. Удивительно, но за столько времени он так и не научился различать соседей в лицо, ни с кем из них не здоровался в подъезде, машину ставил иной раз так, что собирались выселить его к чертовой матери всем двором, но при всём при этом, испытывая самые противоречивые чувства к этому месту, мысленно Пол всё равно называл его “дом”. Выходи, — привычно чеканя буквы как проклятье, сказал мужчина, вылезая из машины. Он не сильно торопился покидать улицу и отправляться наверх, на свой этаж, и потому, наверное, сел на лавку возле двери, достал сигарету и закурил, пуская в вечернее летнее небо зловредные завитки дыма, хоть курить совсем не хотелось, а в груди и так стоял поганый ком. Пусть все, кто куда-нибудь торопятся пойдут сейчас к чёрту, а ему некуда спешить. Пол перевёл взгляд на топчущуюся рядом Хёну, зябко ёжась каждой клеточкой тела на ветру, но не подавая виду. Потрясающая способность — выглядеть хорошо в любом состоянии. Научи. Вот Энтвуд сам не замечал, как потихоньку смягчались его разгневанные увёртками Хёны мысли и как ему словно становилось теплее от её пусть даже такого номинального присутствия. Хочешь — иди, наливай себе ванну, — Пол на вытянутой раскрытой ладони протянул кореянке ключи от дома, но едва её пальцы попытались коснуться бренчащей связки, как Пол отдёрнул руку, сжимая ключи в своём кулаке. А вообще пошли, я тоже задницу отморозил. Странный выдался день, и ещё более странный получился вечер, начиная с неприятно холодящего ветерка, что совсем не летними порывами заскакивал за шиворот, и заканчивая этой встречей с Хёной в торговом центре. Можно подумать, кто-то всё время издевался над Полом, подкидывая ему новую пищу для ума, едва успевала перевариться предыдущая.
В подъезде уныло мигала лампа, издавая звучный электрический стрекот. Хёна была права, когда уже однажды сказала, что здесь совсем не Лос-Анджелес, да и разве сам Пол этого не понимал? Да, чисто, да, аккуратно, но сколько не обманывайся — скучно, откровенно уныло, хоть в петлю лезь. И за большой входной белой дверью — всё тоже самое, никаких приятных дополнений, кроме, разве что, и правда большой ванной, ведь у кого-то нет и её. Ты сама не хочешь нихрена в сво ей жизни менять. А мне одному и этого хватает. Захотела бы ванную, сделал бы я тебе ванную. Хоть две, к каждой спальне. Хочешь сраную машину — перегоню, хочешь новую? Купил бы тебе новую. И не смотри на меня сычом, Хёна, ты выбор делаешь какой-то неправильный. Задумавшись, американец понял, что крутит ключи в руках уже на несколько секунд дольше, чем положено. Он провернул единственный нужный в замке, но так и не дёрнул ручку, и дверь осталась на положенном ей месте, храня за своим металлическим полотном покой пустой квартирки под крышей здания. Пол обернулся, с вопросом глядя на Хёну. Ничего, она ведь никуда не торопилась, а ванная, и пена  — лишь её способ избежать неудобных вопросов. Ну скажи мне прямо, что я тебе не нужен, и дело с концом, — выискивая в её, должно быть, уже сердитых от затянувшегося пути глазах, интересный ему ответ, Энтвуд ласково и даже как-то с совсем несвойственной его тяжелым рукам аккуратностью приобнял кореянку, зарываясь носом в её волосы на макушке и с шумом выдыхая обратно странную смесь запахов, которые за целый день в них впитались. Всё, иди, — мужчина нехотя отпустил хрупкую  фигурку, пусть даже от тепла её тела он согревался изнутри и чувствовал, что такая подзарядка нужна ему куда больше, чем ей чёртова горячая ванна. Тем не менее, зайдя следом за Хёной в свою обитель, он, по привычке разувшись на середине гостинной, отправился в комнату, чтобы найти ей полотенце и больше не задерживать гостью в дверях. Возьми, — большое полотенце красивого, но холодного мятного цвета легло ей на плечо, а его футболка, в которой, признаться, он никогда и не ходил, потому что покупал её в каком-то бреду, не понимая что ярко-синий цвет ему не к лицу, так и осталась висеть на сгибе его локтя, потому что Энтвуд до последнего не мог понять, задержится ли Хёна сегодня или снова улетит, найдя неотложные дела. Соседей не затопи.

+3

24

А что, всё в порядке вещей? Хёна поняла, что пришло время поумерить просквозившее в её последнем вопросе озорство и включить мудроженщину, которая взвешивает слова прежде чем их озвучить и молчит тогда, когда говорить неуместно, не щекоча мужское терпение. Ведь в случае конкретно этого экземпляра, оно довольно-таки зыбкое, но нельзя сказать, что Пол Энтвуд для девушки личность непредсказуемая. Напротив, она знала его уже очень давно, а по ощущениям - будто всю сознательную жизнь, уж сколько пережито вместе. Кореянка относилась к нему, пожалуй, как к старому доброму другу. Знаете, с которым вы ещё песок из одной песочницы с пластиковой лопатки жрали. Он одновременно близок и ты его совсем не стесняешься, не выстраиваешь логичного межличностного барьера, но и не считаешь нужным посвящать во все события своей жизни. Просто зачем его грузить? Да и скажи кореянка про брата, про операцию, про всё, что творится в её повседневности, разве он смог бы просто тихо принять это, не разоряясь на всю округу? Пусть уж лучше будет в сладком незнании, а значит - относительном спокойствии. Одного только Хёна, наверное, не могла понять: почему Пол не ищет какой-то семейной счастливой жизни как типичный американец? Почему ни с кем не встречается, не строит отношений. Не сказать, чтобы её очень сильно волновал вопрос подбора невесты для Пола, но ей казалось каким-то неправильным, что у него нет девушки, пусть, конечно, она бы испытала ревность из-за факта её появления. Неужели кроме неё его взрывной характер никто не способен терпеть даже за возможность катать попу на белом Лексусе? Хёна знала, каким щедрым может быть этот мужчина, чувственным, добрым, если пробраться чуть глубже через его манеру себя вести. Прикольный же, почему никому не надо?
Себя к нему в пару Хён-А не примеривала. Казалось, на одной территории без скандала они не могут существовать дольше нескольких часов и эпизодические встречи виделись ей оптимальным взаимодействием. Как-то невдомёк кореянке было осознать чувства с его стороны, догадаться о них; слишком уж погружена с головой в личные проблемы и заботы, которые решала тем, что впрягалась в хомут и упрямо тащила свою ношу в горку. Быть может, был какой-то другой путь, менее тернистый, но остановиться, оглянуться и найти другое решение было некогда. Увидев, что её нынешняя стратегия построения жизни имеет какой-то положительный выхлоп, Хёна упорно ей следовала. Да и как можно себе представить такой союз? Всю жизнь ему врать, что братик-то жив и здоров, а Хону, в свою очередь, она что скажет?
В пасмурных мыслях незаметно пролетела дорога; пригревшуюся и расслабившуюся блондинку даже стало потихоньку клонить в сон, поэтому от его железным тоном сказанного “Выходи”, она встрепенулась, поднимая голову от руки её подпирающей и посмотрела в окно. Да, точно, знакомая многоэтажка, уже здесь бывала. Опять сердится? Как будто не в ванну привёз плескаться, а на казнь.
Одергивая вниз юбочку, а чулки напротив подтягивая повыше, будто это могло как-то помочь ей утеплиться, Хёна проследовала за мужчиной и непонимающе на него уставилась, когда тот плюхнулся курить на лавку. Ну право, нашёл время. Тихонько вздохнув, она беспомощно огляделась по сторонам, блуждая взглядом по скучному двору. Конечно, район куда лучше, чем восточный; это служило ещё одним напоминанием кореянке, что она должна потянуть съём квартиры в другой более благополучной части город. Не сейчас, конечно, немного позже.
Ну же. Я вся продрогла. Хочешь, чтобы я заболела? Кореянка с силой сжала в пальцах цепочку сумочки. Да, кажется, прошло то хорошее время, когда к ней относились как в принцессе и носили на руках. Сейчас вот как привязанная на ветру псина у магазина стоит и смотрит на дверь, борясь с желанием двинуть ему по лицу и со скандалом удалиться в закат. Я устала, я замёзла, зачем ты так со мной?
Хочешь — иди, наливай себе ванну. Ёбушки-воробушки, догадался! С некоторым промедлением Тен протянула руку к ключам, лежащим на ладони мужчины, но взять он их не дал. Ты нормальный? Девушка подняла возмущённый взгляд на Пола, но своими следующими словами он уладил надвигающийся конфликт.
Смутно знакомый подъезд, лифт - кореянка всё молчала, чуя напряжение между ними и желая обойтись без стычки. Не так уж ей и хотелось, конечно, в горячую ванну с пеной, если ей делают такое великое одолжение и заставляют жопу морозить. В следующий раз они встали перед дверью, девушка, привалившись плечом к стене, смотрела как Пол вертит в пальцах ключи, будто впервые их видит. Что, бардака стесняешься? - ехидно подумала она, улыбнувшись уголками губ возникшей в голове мысли. Это странно после того, как я уже видела как ты жрёшь творожные сырки.
Наконец подобрав ключик к замочку, Энтвуд уставился на дверь, не торопясь открывать её. Здрасьте. Блондинка, нетерпеливо перемявшись в ноги на ногу на своих скрипучих белых кедах, упёрлась рукой в бок, сердито глядя на мужчину снизу вверх. Ну сколько можно то! Она до сих пор молчала, потому что вот конкретно сейчас не понимала о чём он думает и чего ожидать дальше. Как бы тебе не казалось, что ты отлично знаешь человека, всё равно чужая душа - потёмки.
Хёна в некотором искреннем удивлении приоткрыла глаза чуть шире, когда тяжёлые руки Пола очень аккуратно и нежно обняли её, рождая это особенное тепло и воспоминания, с ним связанные. Девушка податливо прижалась лбом к груди мужчины и слегка обхватила его ручонками в ответ, поддерживая эти спонтанные обнимашки. Ну какие у него могут быть ко мне чувства? Так, ностальгирует по Лос-Анджелесу, наверное. Готовишь меня к бардаку в своей квартире? - отшутилась Хёна, отлипая от Энтвуда и проходя вслед за ним за дверь вовнутрь помещения. Она не испытала страха от нарушения своего личного пространства мужчиной, да и неловкости тоже. Очень приятно, по-домашнему как-то. Вот всегда бы он просто обнимался вместо ругани.
Пока Хёна стаскивала с ног кеды, уперевшись для устойчивости задницей в стену прихожей, Пол ушёл в комнату и вернулся с большим полотенцем, которое вручил в руки девушки. Спасибо - ответила она, чуть склонив голову к правому плечу как очень умная собака. И, уже развернувшись в сторону ванной, услышала в спину: Соседей не затопи. Обязательно! - хохотнула девушка, уже вскоре берясь пальцам за ручку нужной двери и кидая полотенце и сумочку на стиральную машину. Включив воду, чтобы она пока набиралась, Хёна достала телефон и написала сообщение брату о том, что сегодня ночует у подружки с новой работы. Переписки на хангыле, названия контактов на нём же и без картинок, запароленный телефон - кореянка позаботилась о конфиденциальности этих переписок. Отложив смартфон обратно в сумочку, она принялась неторопливо развязывать галстучек, расстегивать мелкие пуговицы на своей белой блузке. Дверь она закрыть позабыла, а может, оставила её чуть приоткрытой нарочно?
Скатав с ног чулки и забрав волосы в небрежный грозящий вот-вот рассыпаться пучок, девушка нашла на полке нужный ей флакон и вылила немного в набирающуюся ванну, вспенивая под струёй воды пышную плотную пену, наполняющую всё небольшое помещение настойчивым фруктовым ароматом. Подхватывая ладонью плотные вяло держащие форму гребешки, Хёна улыбалась как ребёнок над новой игрушкой; как оказывается ей действительно не хватало этой простой житейской радости.
Сняв с себя нижнее бельё, девушка аккуратно заползла в горячую воду, чувствуя, как всё её тело прогревается блаженным долгожданным теплом. Ооооо… Положив затылок на край ванной, кореянка торчала наружу только головой, релаксируя чуть не по уши в этой пене. Её разбросанная по всей ванной одежда добавляла атмосфере хаоса, но это было вообще сейчас не важно. Но хватило Хёну, наверное, минут на пятнадцать, дальше она стала скучающе водить взглядом по маленькому помещению и прислушиваться к работающему где-то в комнате телевизору. И, наконец, позвала: Пол. Не, не слышит, наверное, весь целиком и полностью в телике. Поооооол! Да ты глухой что ли? ПОЛ!! - рявкнула Хёна, оглушив сама себя. Наконец, когда мужчина возник на пороге ванной, она, невозмутимо улыбаясь, спросила: А есть что выпить?

+3

25

Проводив кореянку взглядом до самой ванной, где перед его носом прикрылась, пусть и не до конца, плотная белая дверь, Пол сел на диван, чтобы немного прийти в себя после нашествия эмоций, которые основательно пробежались ему по мозгам. Нельзя сказать, что они были неприятными, но заставляли чувствовать себя растерянно: слишком он отвык от того, что называлось тоской по человеку и при этом достаточно сроднился с ностальгией по давно ушедшему времени, что они когда-то проводили вдвоём. Всё вместе это слияние нежных и в то же время до дурного унылых чувств вводило Энтвуда в состояние анабиоза, который делал железобетонного американца непривычно чувствительным, словно он оголял перед Хёной самую нежную и на удивление ранимую часть своей души, вход в которую был закрыт для всех остальных. Пол ощущал всем телом, буквально чувствуя дрожание мышц, которые своим усилием стискивали его челюсти вместе, как тяжело ему даётся держать в целостности свою броню, сотканную из плотной корки ехидства, злости и привычки смотреть волком на других людей. И чем больше он менялся рядом с этой давно не чужой ему девушкой, тем неприятнее было получать от неё в ответ лишь неопределённость, ведь Хёна усилием какой-то неизвестной ему силы ломала то немногое, в чём он был стопроцентно уверен - его самодостаточность как мужчины, который, казалось, ни в ком на свете не нуждается больше, чем в себе самом. И хотя, конечно, можно справедливо заметить, что, вообще-то и без Хёны вся его жизнь - это сплошная неопределённость, но другой американец себе и не желал. Теперь же весь ураган его почти увядших чувств, вновь зазеленев, собрался в большую охапку, кружа где-то над ним, не оседая, но давя грузом на плечи, и Пол точно знал: так будет и дальше, до самого конца, будет повторяться всякий раз, когда он решит, что больше никогда не поддастся желанию быть к ней поближе, по крайней мере уж до тех пор, пока Тен находится под этой крышей вместе с ним. Но как же это было опрометчиво.
Мужчина медленно растянулся по дивану, пошевеливая стопами по очереди вперед-назад, и откинулся головой на жёсткий подлокотник, который за пару минут буквально набил ему шишку на затылке. Сейчас они с Хёной были очень похожи в своих расслабленных позах с той лишь разницей, что она, должно быть, получала от принятия долгожданной горячей ванны удовольствие, а Энтвуд, лёжа вверх лицом, испытывал реальный дискомфорт, который всё только усугублялся с течением времени. Он иногда мельком, действительно не нарочно, поглядывал в сторону чуть приоткрытой двери, но оттуда доносилась в основном лишь тишина и редкое, но такое мерное бултыхание воды. Ну, в конце концов ему давно было не шестнадцать лет, чтобы с капающей до пола слюной заглядывать в замочную скважину и пытаться там что-то разглядеть. Да и, вообще-то, чего он уже только не видел с этой Хёной, казалось, что уж сокрытое под её одеждой - самое малое, что осталось от всякой интриги, и, зная её так долго, так много с ней пережив, не было никакой необходимости что-то менять, будоражить терпение, вновь ввязываясь в её хитрые женские игры. Ты ведь дверку-то не просто так оставила приоткрытой, да?
Наконец, по прошествии минут десяти, Пол устал просто так лежать, разглядывая едва заметные, но так раздражающие его пятнышки на потолочной краске. Включив телевизор, чтобы тот фоном ограждал его от всяческих назойливых мыслей, мужчина решил заняться приготовлением позднего ужина, не важно, останется ли с ним Хёна или нет. Может в макдаке и кормили своих работников на убой, а вот Пол всё же свой единственный за целый день бургер так и не доел. Ему под руку не попалось, к сожалению, книжки с рецептами бабушки Агафьи, и брюнет, стоя у плиты с самым скорбным выражением лица, был вынужден что-то стряпать по старой памяти. ПОЛ!! - словно отзвуками его больного разума, из ванной донёсся голос девушки, и хозяин квартиры невольно замер, занеся над располовиненной луковицей острый нож, за эти пару минут уже позабыв о присутствии в квартире ещё одного человека. Тем тяжелее стало делать вид, что он ничего не слышит, когда пришло осознание, что голос кореянки - не плод его больного воображения. ХЁНА! - с ласковой улыбкой передразнил её брюнет, откинув голову чуть назад, будто без этого девушка бы не услышала его громкого голоса. Но в ответ последовала лишь требовательная тишина, а значит - придётся всё же отложить нож, чтобы через мгновение появиться на пороге ванной комнаты.
Тихо ступая по чуть скрипучим половицам паркета, он толкнул от себя приоткрытую дверь, и та распахнулась, мягко прислонившись к стопору возле стены, а внутрь комнаты, наполненной влажным горячим паром, вместе с появлением хозяина, проник и животворящий прохладный ветерок. Что? -  прислонившись головой к наличнику двери, Пол расположился там как страж, стеной загораживающий её, такую будто беспомощную и по-детски игривую в этих объёмных многочисленных пузырьках пены, от внешнего мира. Или нависая голодным псом над полной миской, тут уж как посмотреть. Обведя взглядом лежащие в хаотичном порядке на полу вещи, Энтвуд лишь с тоской перевёл взгляд на лицо девушки, задерживаясь на его хитром, словно ищущем себе новое развлечение, выражении с прищуренными темными глазками. Думаешь, это забавно? О, он давно уже привык к её тактике, ведь Хёна не менялась с годами, позволяя ему приноровиться к своему поведению. Сначала она крутила хвостом перед его носом, затем, дождавшись нужной реакции, отступала назад с самым невинным выражением лица, и раньше он даже поддавался, а вот сможет ли совладать с собой сейчас? Казалось, что да, но чем дольше он стоял, глядя на кореянку сверху вниз, тем сильнее убеждался, что эта уверенность - лишь вопрос времени. Но, если это как-то может оправдать Пола, ему на самом-то деле совсем не требовалось любой ценой завладеть её телом, иначе это случилось бы уже давно и на том их общение, пожалуй, и прекратилось бы. Вообще не смешно. Мужчина и женщина, оказавшиеся в этом небольшом помещении наедине, на самом деле не могли существовать вместе слишком долго так, чтобы про них не сказали “как кошка с собакой”, но сегодня, под покровительством давно задвинутых на задворки чувств, как и в новогоднюю ночь, которую по случайному стечению обстоятельств они провели в этой самой квартире, всё стало несколько иным. И всего лишь ненадолго ему показалось, что вот, могут же они быть нормальными людьми, если захотят. А есть что выпить? Хотя, может быть и не могут. Он, рассеянно пожав в ответ плечами, оттолкнулся от стены, сделал широкий шаг вперёд и оказался возле низкого бортика ванны. Если у кого-то ещё оставались сомнения в том, что Полу хватит наглости на любую бесцеремонность, то своим спокойным и будто вообще не удивлённым внешним видом спортсмен показывал, что наглость - это не только второе счастье, но и его второе имя. В конце концов, а почему, если ему так нравилось создавать для себя удобство любой ценой в обычной жизни, то сейчас он должен был поступать иначе, не приближаясь к Хёне ровно настолько, насколько ему этого хочется? Моей крови, например? - брюнет опустился на бортик ванны, сел в пол-оборота к кореянке, улыбаясь ей взглядом, но не позволяя уголкам своих губ вздёрнуться вверх ни на миллиметр, и сохранил на лице всё то же спокойное выражение, какое означало, что он либо думает, либо чувствует себя растерянным, не желая это демонстрировать. Есть виски, но для тебя могу поискать что-нибудь с пузырьками.
Пожалуй, во благо Пола на Хёне стоило большим чёрным маркером написать, как пишут на дверце электрощита “не влезай - убьёт”, но если принять во внимание, что американец исправно наступал с ней на одни и те же грабли, как будто испытывал от этого какое-то странное мазохистское удовольствие, то он бы ещё и залез мокрыми руками к оголённым проводам, и всё происходящее сейчас как нельзя лучше подтверждало, что в его случае молния точно бьёт в одно и то же место хоть сотню тысяч раз, если у неё не всё в порядке с головой. Потерянным взглядом он оглядел свою кухню, пытаясь предположить где в последний раз видел эту обещанную гостье бутылку. Кажется, она совсем недавно попадалась ему на глаза, но после нашествия Мяу тут уже сложно было что-то найти. Стеклянный бокал, начищенный до скрипучего блеска и золотая этикетка шампанского - с добытыми трофеями он вновь появился в дверях ванной комнаты, держа их опущенными вдоль тела в обеих руках. Пол с некоторым промедлением подсел обратно, туда же, на округлый покатый бортик, и, поставив бокал на угол ванной, наполнил его, громким хлопком пробки объявив, что силой своих рук может, наверное, свернуть не только горлышко бутылки, но и чью-нибудь шею, если захочется.
Угощайся, - склонив голову к плечу, Энтвуд наконец позволил себе тень довольной кошачьей улыбки, но она скользнула по его лицу и тут же растворилась, не дав наблюдающей за ним девушке догадаться о том какую подлость задумал этот гостеприимный хозяин. Отдав Хёне бокал, он проследил за тем, как она делает элегантный глоток, прислонившись губами к стеклу и оставив на нём свой отпечаток, и пусть даже несколько капель скатились по подбородку и упали в густую белоснежную пену, это нисколько не испортило картины, лишь наоборот подогрело интерес, будоража его фантазию.
Ему вдруг стало всё равно. Всё равно на то, что она подумает или скажет, как и всё равно на то, будет ли он сам потом испытывать муки совести за свой поступок, а может всё же снова, как и всегда, не посчитает себя в чём-то виноватым. В конце концов, это было слишком по Энтвудовски. Поставив бутылку вниз, конкурист задумчиво ухмыльнулся, глядя на свои руки, и, обернувшись через плечо на девушку, которая как раз удачно избавилась от бокала, без объявления войны отправился к ней в воду, нырком через спину погружаясь на дно ванны в своей одежде. В одно мгновение и его чёрная облегающая тело футболка, и джинсы - абсолютно вся одежда вплоть до нижнего белья пропиталась нестерпимо горячей водой, неприятно облепив кожу и своей тяжестью приковав хозяина квартиры к эмалированному дну. Ожидая закономерного визга, Пол, совершенно искренне и совсем непривычно для самого себя вдруг рассмеялся, ловя кайф от самого того факта, что ему стало абсолютно похер на всё, что прежде крепкой каменной стеной разделяло их с Хёной, делая некоторые грани неприкасаемыми, словно огражденными колючей проволокой. Но если так, то он, раня свою кожу, сейчас лез под острые металлические шипы и совсем не чувствовал боли. Притянув девушку за запястья,  он наконец прижал её к себе так, как никогда не делал этого раньше - с чётким осознанием того, что все его чувства накалены и не требуют за себя никаких оправданий, что ему не хочется и не придётся отвечать вслух на вопрос “Что ты делаешь, Пол?!” , даже если этот вопрос и прозвучит.
Под водой обняв её хрупкое и такое компактное тельце обеими ногами, брюнет нежно подтянул Тен поближе, опускаясь в то же время по грудь в пену и позволяя себе прищуриться от ощущения, будто он сейчас окунулся в кастрюлю с кипятком. Любые его действия были заведомо ошибочны, но что уж поделать, если ему было совершенно на это всё наплевать? Нежно обнимая кореянку, сомкнув сильные, но на этот раз так чётко взвешивающие свои усилия руки над её поясницей, Пол потянулся к девушке, прикасаясь к уголку её рта своими губами. Надо было соглашаться на разговор в машине.

+2

26

Сколько можно было ещё безнаказанно испытывать мужское терпение? Самцы - особи вообще не очень терпеливые, особенно если перед ними соблазнительные женские изгибы и, может быть, какая-нибудь еда. Честь, выдержка, мораль? - Да какой там! У него же яйки. Вот только Энтвунда такое утверждение не касалось, уж слишком он был деликатен в вопросах личной неприкосновенности девушки. То, что мог дёргать за запястья, таскать на руках тут не в счёт, ведь Пол никогда не переходил за тонкую грань допустимого, не смел её домогаться против воли. Имела ли она эту волю сейчас? - Другой вопрос. Энтвуд мог предложить ей что-то, а отвергнуть или принять это уже целиком и полностью её решение.
Возникнув на пороге ванной комнаты, Пол оглядел разведённый ею бардак - разбросанные в хаотичном порядке вещи, которые ей вот никак было не сложить, например, на стиральную машинку. Но так поступила бы какая-нибудь хорошо воспитанная леди (она бы, кстати, ещё дверку бы закрыла на задвижку и мужчину не стала бы звать к себе), но точно не Хёна. Признаться, кореянка уже позабыла это чувство - осознавать себя сексуальным объектом. Уже долгое время ютясь на одном клочке жилплощади с мужчиной, с которым была связана сугубо родственными связями, она на многое смотрела сквозь пальцы, не нащупывая в себе логичного стеснения что ли. Если бы Хон вот так же зашёл к ней во время принятия ванны или душа, она бы повернулась к нему спиной или прикрыла особо интимные места полотенцем - без визгов и скандала. Всё-таки он не озабоченный подросток, который стал бы что-то разглядывать (скорее бы выругался за то, что не закрыла дверь).
Не стеснялась Хёна и Пола, быть может, к этому располагала и расслабляющая мирная обстановка, горячая ванна. Годы их общения придали девушке уверенности, что вот в этом-то плане он нормальный и приставать к ней не станет. Однако вид у него сейчас был какой-то грустненький. Постояв чуток, он отделился плечом от косяка, подходя ближе и присаживаясь на бортик ванной. Моей крови, например? - спросил Пол, оборачиваясь через плечо и глядя вниз на её торчащее из мыльной пены лицо в обрамлении запушившихся светлых густых волос. Играя, девушка провела язычком по верхней губе и рассмеялась будто и правда бы отведала каков главный конкурист Кавалькады на вкус. Есть виски, но для тебя могу поискать что-нибудь с пузырьками. Давай - согласилась Хёна. Тихий всплеск воды - она чуть приподняла вверх одну ногу, вылезая на поверхность одними пальчиками с красным лаком, а потом сразу же опустила её обратно.
Скучающе глядя в потолок, пока Энтвуд копался в своих запасах, девушка задумалась о том, как порой в её жизни всё шиворот навыворот получается. Должна же была просто доработать свою смену и вернуться обратно в свой восточный район, а сейчас вот лежит в горячей ванне в ожидании того, что ей вот-вот принесут бокал шампанского. Хороший - вдруг заключила она и улыбнулась, не давая никаких более конкретных определений вроде “друг” или совсем неуместного “парень”.
А вот и главный герой сегодняшнего вечера - тащит бутылку и один бокал. А почему себе не взял? Будет трезвым, чтобы блюсти свою ответственность? Какой хороший дрессированный мальчик. Вот это гражданская ответственность, я вам скажу-а! Девушка встретила улыбкой присаживающегося обратно на бортик мужчину и с любопытством наблюдала за тем, как он вскрывал бутылку, как шипящий напиток наполняет собой бокал из тонкого стекла. Угощайся. Спасибо - кокетливо поблагодарила она, вынимая свою тонкую ручку из мыла, чтобы взяться пальцами за ножку бокала. Отпив маленьким глотком немного шампанского, она удовлетворённо прикрыла веки, подумав, что вечер, пожалуй, удался. Я надеюсь, ты не собираешься сейчас расспрашивать про работу в маке?  - девушка слышно усмехнулась своим мыслям и перевела взгляд на Пола. Ей хотелось пошалить - например, тронуть сейчас его спину мокрой мыльной ногой, но он сам определил дальнейшее течение событий, вдруг опрокинувшись к ней в ванну.
Хён-А успела только испуганно взвизгнуть и быстро поджать под себя ноги, чтобы мужчина не отдавил их. Поползла спиной наверх по краю ванны, но вовремя вспомнила про собственную наготу и осела обратно вниз. Пооооол, ты сумасшедший! Смотри, воду на пол расплескал! - рассмеялась девушка, поднимая руки к лицу, чтобы убрать со лба прилипшие от повышенной влажности воздуха волосы. А этот великовозрастный мальчишка - знай себе хохочет, едва только достал из-под пены свою мокрую голову. Кореянка успела с наигранной строгостью поднять ладонью маленькую волну в сторону Пола, выказывая своё мнение по поводу нарушенной территории, но тут же была захвачена за запястья и подтянута ближе с весёлым озорным писком, который выдавал, что Хёна пока совсем не сердится, а может - просто не воспринимает его решительность всерьёз.
Бэээ, она просто отвратительная, когда мокрая - заявила девушка, подцепив ноготками край мужской футболки, побуждая Пола снять её, чтобы затем уютно прижаться к американцу обнажённой грудью. А джинсы ты лучше оставь - рассмеялась она снова, чувствуя, как оказалась в объятиях Энтвуда. И стоит себе признаться честно, ей даже нравилось всё происходящее, если позволить себе позабыть хоть на этот конкретный момент все гнетущие обстоятельства. Сейчас даже не было стыдно перед Джехоном, который, наверное, пришёл бы в ярость от того факта, что его сестра до сих пор встречается с тем типом, который отчаянно и взаимно ему не нравится. Уж сколько влияния он имеет на Хёну, но всё-таки что-то оказывалось вне его воли.
Блондинка подняла озорной взгляд на Пола, встречаясь с его серо-голубыми глазами, и находя в них вдруг то, что он-то сейчас не играет. Посерьёзнев и ощутив внутри не страх, нет - какой-то странный трепет, Хёна чуть приоткрыв свои пухлые губы позволила мужчине соприкоснуться с ними. Тишина, воцарившаяся в небольшом помещении нарушилась лишь тихим всплеском воды, когда девушка, достав наружу руки, плавно проскользила ладонями по мокрой коже мужчины вверх по груди и обняла за шею. Он. Меня. Любит. - осознала кореянка, как-то сдержанно дыша и опустив взгляд. А потом чуть отстранилась назад, запрокидывая затылок, чтобы снова посмотреть на лицо Энтвуда. Пол, скажи мне - начала Хён-А разговор, который действительно её весьма заинтересовал. За что ты меня любишь? Спросив, она странно отвела взгляд в сторону, глядя на лопающиеся с лёгким шипением пузырьки пены, и выглядела, наверное, смущённой, потому что не знала - верно ли трактовала поведение Пола, боясь ошибиться и быть осмеянной. В понимании Тен любви без причины не существует. Пусть это было немного горько осознавать, но она считала, что покупает благосклонность и какое-то домашнее тепло по отношению к себе Хона за деньги. Товар для Евы - корейская забавная непосредственность, лёгкость на подъём, которые помогали её вечно загруженной проблемами подруге сделать время от времени глоток свежего воздуха и развеять тоску. Всегда легче сделать вид, что ты знала всё наперёд изначально, подвергнув тщательной скептической оценке, чем потом выглядеть разбитой и разочарованной в своих искренних порывах и вере. Слепое и глупое чувство кореянка всегда замечала только за собой, но привыкла, что оно безответно. Потому что такова жизнь.

Отредактировано Hyuna Ten (2018-09-09 03:21:06)

+3

27

Глядя на эту дурацкую необъяснимую любовь, которая не поддавалась разумному объяснению, Пола хотелось назвать натуральным мазохистом. Лучшее время его жизни? Чёрт, да тот несчастный год, что он в спокойствии прожил без неё, когда подзатянулась надорванная тоской рана. Как бы страшно это не звучало, но всё так, ведь человеку вроде Энтвуда ощущать себя настолько слабым перед обнажёнными эмоциями сродни тех, что повисли сейчас в тишине этой ванной комнаты, было ещё страшнее. Но Пол (и вправду мазозхист), даже умом понимая, что зря лишний раз приближается к Хёне, не собирался прерывать мимолётную идиллию, которую волной поднял, сорвав с себя маску вечного терпения. Лишь с ещё большим трепетом прижал кореянку к себе, сцепляя за её спиной замком свои крепкие пальцы. Грани перестали существовать, и только на дне этого чувства свободы, с которым они окунулись сейчас в общество друг друга, ещё теплилась какая-то подлая тревога.
Скользя взглядом поверх слоя пушистой пены, Пол зацеплялся за каждый миллиметр её лица, как будто видел его впервые. У неё всегда были такие красивые глаза цвета молочного шоколада, или они только сейчас приобрели этот глубокий оттенок под неяркой лампой, висящей на стене? На самом деле, пусть Хёна этого и не знала, пусть недооценивала всю силу, чистоту и благородство его любви, этот мужчина, в отличие от многих, кто оставался с ней рядышком из мелких меркантильных интересов, простил бы Тен что угодно, раз уж даже шероховатости её несладкого характера он любил всем своим не заточенным под это тонкое дело сердцем. И даже те страшные секреты, которые она бережно хранила, отмалчиваясь в ответ на самые прямые вопросы, всё равно бы принял, не отвернувшись, хоть и времени, чтобы их переварить Энтвуду понадобилось бы много. Но она почему-то упорно продолжала считать его наивным дурачком, будто Пол не видел как тяжело ей даётся постоянно выкручиваться из неудобных ситуаций. Наплевать. — уткнувшись носом в её волосы, американец решил, что сейчас не время, ведь редкие мгновения их близости не стоили даже самых честных ответов на все его вопросы.
Её лицо, наверное, снова будет сниться Полу в ночных кошмарах. Вот эти губы, которые он сейчас целовал с такой осторожностью, будто сдавливал в руках нежный и хрупкий хрусталь, и даже аккуратная линия подбородка, которую прощупывал подушечкой большого пальца, водя им вверх до самого её уха. Ну да и пусть. Эстетика, она была в каждом вздохе, который издавала эта наполненная парализующим ядом вместо крови женщина, и какая же восхитительно чувственная могла быть независимая кошка, стоило ей лишь ненадолго прекратить сопротивляться руке, что пыталась её погладить. Даже нагота красивого тела не была так любопытна, как те эмоции, которые спортсмен искал во взгляде Хёны. Она снова ничего не понимает? Или только делает вид?
Откинувшись немного назад своим затылком, он упёрся шеей в холодный бортик ванны, и почувствовал интерес, блеснувший каким-то волнительным огоньком в глазах его гостьи. Значит, пришло время ему отвечать на неудобные вопросы, которые родились у неё в голове. Признаться, думая об этом, Энтвуд не ожидал услышать то, что наконец смогла изречь блондинка, но рано или поздно ему всё равно пришлось бы откровенничать. Почему не сейчас? Пол, скажи мне. За что ты меня любишь? Он чуть слышно вздохнул, прикрывая свои светлые глаза, в которых вечно томилась тоска и капелька усталости. Глупая маленькая девчонка. Значит, только что всё поняла? А ты думаешь, — начал он, говоря тихо, запрокинув голову назад, насколько позволяла опора под его затылком и щурясь от света лампочки за матовым плафоном, — что у любви есть цена? Сколько лет прошло, а он всё так же улыбался, понимая, насколько разные и до абсурда несовместимые они с Тен люди. Что нужно любить за “что-то”? Пол наклонился, отлипнув спиной от ванны, и осторожно просунул руки ей подмышки, чтобы, подтянув Хёну немного вверх по своей груди, вместе с ней опуститься по самый подбородок в воду, где им было так тепло и уютно, будто лучшего места для разговора по душам и не могло существовать. Просто люблю. И всё. Дело не в причине, а в следствии.
В тактильных ощущениях, касаясь её мягкой распаренной в горячей ванне кожи, Пол отдавал кореянке частички своего напряжения, которое наконец мог выдохнуть вместе с последними прозвучавшими вслух словами. Так странно, что столько лет они провели рядом, уже даже не чувствуя себя друг для друга чужими людьми, но всё равно от осознания сказанного только сейчас “люблю” по детски перехватывало дух. Ты самое хреновое и самое лучшее, что случалось в моей жизни, Тен,И мне охеренно не хватает тебя, — шептал он ей в ухо, обнимая и рассеянно смотря на воду, где медленно спадающая пена рассыпалась по краям ванной, оголяя блондинке сначала спину, затем поясницу и ягодицы. Она вся целиком была его страшной и может быть единственной слабостью, но испытывать по отношению к ней каких-то животных похотливых чувств Пол не мог несмотря даже на красоту этого ладного тела. Так может и правда вот она — проклятая любовь? А в знак о ней — вымоченная насквозь одежда и затопленные пролитой мимо краёв водой соседи.
Жадно уткнувшись в шею девушки губами, американец приподнялся с ней в сидячее положение, не отпуская от себя, потому что где-то между их кожными покровами ещё некоторое время хранилось накопленное тепло. Ветерок, который ощутить можно было только после душа, заставлял даже его по пояс голое тело покрыться мурашками, а уж Тен была усыпана ими с ног до головы. Пол невольно поморщился от этого неприятного чувства, перехватывая кореянку руками под ляжки и с осторожностью поднимаясь с ней из воды, перешагивая через бортик и стараясь не потерять равновесие, чтобы вечер не закончился в травматологии у того корейского докторишки, что однажды уже вытаскивал у любознательной соотечественницы изо рта лампочку. С его потяжелевших на десяток килограмм джинс по полу стекала вода, протягиваясь длинной дорожкой через гостинную, но если бы в другой момент он стал беспокоиться о том бардаке, который сам же на этот раз и устроил, то сейчас не счёл нужным отвлечься от затянувшегося поцелуя даже когда едва не впечатался в стеклянную стенку, отделяющую спальню от основной зоны квартиры, надвигаясь на неё спиной.
Простудишься. — снисходительно улыбнулся Энтвуд, усаживаясь на край постели и, вытащив из-под себя лёгкий мягкий плед, оборачивая им не свои ледяные плечи, а спину прильнувшей к нему грудью девушки. Ты такая красивая, — негромко протянул спортсмен, с ехидством во взгляде скользя руками по её талии под махровой тканью одеяла. А теперь поговорим о том за что меня любишь ТЫ.

+2

28

Это было так странно для Хёны - лежать с мужчиной в одной ванне, пусть он хоть трижды замечательный друг и тысячу раз выручал её, доказывая словом и делом чистоту и благородство своих помыслов, это не делало его подружкой или неким бесполым существом. Если Пол уверен в своих чувствах по отношению к этой женщине, то Хён-А определиться так и не смогла, с одной стороны чувствуя влечение к нему, а с другой - думая, что всё происходящее в корне неправильно. Впрочем сейчас, снова расслабляя напрягшиеся было мышцы в горячей воде, совсем не хотелось думать о последствиях, которые может принести этот вечер, о том, что рано или поздно наступит утро, что развеет очарование спустившейся на город ночи как лёгкий порыв ветра уносит дым от погашенной спички.
А ты думаешь, что у любви есть цена? - блондинка подняла взгляд, открыто глядя в его серо-голубые глаза, выражение которых сейчас было таким мягким и светящимся светлым чувством изнутри, что Хёна невольно вспоминала события минувших дней - Лос-Анджелес. Тогда всё было немного по-другому; кореянка была куда более беспечной, являла собой бесконечное хаотичное движение. Человек-праздник, человек-катастрофа - вот кто она, ураганом влетающая в будни людей и переворачивая их обыденность с ног на голову. Теперь она куда более загружена: проблемы, обязательства, работа. Стало меньше времени и у Пола Энтвуда, который с годами внедрял всё больше работы в свою жизнь, трудясь на износ, отдавая все силы и здоровье призванию. Они изменились оба, особенно порядком повзрослевшая мисс Тен, которой уже не так странно и обидно было слышать от студентов обращение на “Вы”.
Говорят, что дважды в одну реку не войдёшь, но это уже была и не та река, что прежде, течение сильно изменилось. Тогда Хёна не воспринимала Пола Энтвуда всерьёз, об этом даже кричало шутливое название контакта “Папуля”, которым девушка сразу окрестила сурового коллегу с работы, что неизменно выручал её из всякой вечно приключающейся жопы. Да, она играла - с его чувствами, с чувствами других мужчин, крутя перед их носами хвостом, но не позволяя подойти ближе черты, которой старательно очерчивала своё слишком личное пространство. А теперь вот, кажется, переживала не самый сладкий период своей жизни, перестав так часто появляться на людях, чтобы впитывать в себя их восхищение, чувствовать, как они падки перед её экзотическим очарованием. Тем желаннее для неё сейчас были эти светящиеся любовью глаза мужчины, который пронёс чувства в своей душе сквозь годы и обстоятельства, недопонимания и скандалы.
Кореянка безропотно позволила подтянуть себя чуть выше, цепляясь ноготками за кожу Пола, укладывающего девушку поверх своего наполовину обнажённого тела. Вёл он себя, надо сказать, достаточно целомудренно, чтобы она расслабилась, напрягая лишь шею, чтобы держать голову над поверхностью воды и не нацеплять на волосы ароматной пены. Просто люблю. И всё. Дело не в причине, а в следствии. Ммм… протянула блондинка, кивая головой, хотя было сложно сейчас переварить и анализировать ответ, приняв и такую точку зрения, потому что произнесённое мужчиной высказывание шло вразрез с её личными представлениями и понятиями о жизни и любви в частности.
Ты самое хреновое и самое лучшее, что случалось в моей жизни, Тен. Невольно рассмеявшись, девушка опустила нос, случайно зацепив на его кончик частицу белой пены, которую сразу же, всё ещё улыбаясь, стёрла пальцем руки, вынутой из-под воды. Какой странный комплимент - улыбаясь сказала кореянка, разглядывая мелкие морщинки на лице Энтвуда. Новых вроде не прибавилось с того момента, как она в последний раз была с ним примерно так же близко.
Рассмеявшись снова, потому что лёгкая небритость главного конкуриста защекотала нежную и чувствительную кожу на её шее, девушка обхватила мужчину руками, когда тот, оторвавшись спиной от стенки ванны, сел вместе с ней среди лениво качнувшейся воды. Брр… После пребывание под горячей водой воздух даже в распаренной комнате казался прохладным, поэтому Тен не торопилась отлипнуть телом от Пола, цепляясь за исчезающий жар, ещё сохраняющийся между двух тел.
Почувствовав, как мужчина перехватывает её под ляжки, кореянка задорно взвизгнула, обвивая ногами его торс, а руками - шею, с неохотой напрягая расслабившееся тело, чтобы удержаться. Аааа! Только не урони! - заверещала блондинка, с опаской поглядывая вниз, когда мужчина вылезал босыми мокрыми ногами на пол ванной комнаты. С мокрых тел, а особенно - со штанов Пола, вниз стекала вода, побудив Хён-А поморщиться - ну чего вот придумал, сначала нырять в одежде, а потом ещё и полы везде собой мочить. Ещё ей, конечно, не очень понравилось, что вся одежда осталась в покинутой ими комнатке, включая нижнее бельё, а её, обнажённую, тащат по квартире. Видимо в постель. Неловко покраснев, девушка подняла взгляд на лицо мужчины, который сразу же поцеловал её губы, заставляя что-то внутри её души трепетать от этой нежности по отношению к ней от человека, которая, казалось, совсем ему не свойственна.
Разминувшись со стеклянной перегородкой, обосабливающей спальную зону от остального пространства квартиры-студии, пара опустилась на кровать. Что же, Хёна сейчас была совсем непрочь закутаться в одеяло, её влажная кожа требовала тепла или хотя бы полотенца. Простудишься. - улыбнулся Энтвуд, обворачивая мокрые плечи кореянки пледом. Холодно - согласилась Хёна, пытаясь немного отстраниться от мужчины, но его руки крепко держали её под поясницу, прижимая к себе. Ты такая красивая. Улыбнувшись, блондинка забавно поморщила нос, произнеся с иронией: Да, не старею.
То, что она огибает своими разведёнными в стороны ногами Пола стало значительным образом её смущать. Наконец, она взвизгнула, отталкивая от себя лицо мужчины, положив ладонь поверх его лица: Аааа! Иди переоденься, с тебя капает! И кровать промочишь!

+2


Вы здесь » Royal Red » Квартиры » Квартира Paul Antwood | Студия


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC