ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КАНАДУ!
ПРИСАЖИВАЙСЯ, ВОЗЬМИ ЧАШКУ ГОРЯЧЕГО ЧАЯ, ВЕДЬ ПЕРЕД ТОБОЙ ОТКРЫВАЕТСЯ ПОТРЯСАЮЩИЙ И МНОГОЛИКИЙ ВАНКУВЕР. ТВОЕ ПРАВО ВЫБИРАТЬ, КЕМ ТЫ СТАНЕШЬ: ЖИТЕЛЕМ ГОРОДА, СПОРТСМЕНОМ, ПРОСТО ЛЮБИТЕЛЕМ КОННОГО СПОРТА ИЛИ СТУДЕНТОМ АКАДЕМИИ. А МОЖЕТ, ТЫ ЗАХОЧЕШЬ БЫТЬ ПОЛИЦЕЙСКИМ? ЛОШАДЬЮ ИЛИ ДРУГИМ ЖИВОТНЫМ? ВЫБИРАЙ И ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К НАМ! МЕСТО НАЙДЁТСЯ ДЛЯ КАЖДОГО!
Месяц май
Вступил в свои права,
принося с собой чарующие
виды цветущих вишен и
живительную прохладу майских
гроз. Днём столбик термометра
чаще всего показывает приятные +17,
ночью температура не опускается ниже
+10 °С. конники вовсю наслаждаются
работой на плацу и выездами на природу,
а городские парки с каждым днём встречают
всё больше и больше посетителей.
Насладитесь и Вы тёплыми майскими деньками!
ФЛУДЕР
Black Line
ЛУЧШИЙ КОНЬ
Mayrin Когда идёшь по конюшне и мельком рассматриваешь четвероногих постояльцев, за силуэт Мэйрин цепляешься взглядом почти сразу и всегда — невольно. Эта огромная по своим габаритам лошадь обладает не менее большим, добрым, но, к сожалению, ещё и очень пугливым сердцем, и справиться с такой кобылой может только опытный спортсмен. Ей сильно повезло, что один из студентов даже вопреки всем запретам решил наладить с ней общий язык, надеемся, что всё у них получится.
ФЛУДЕР
Camille Gerber
АКТИВИСТ
Hyuna Ten
АКТИВИСТ
Yvonne Richard
АКТИВИСТ
Kim Tae Shin
АКТИВИСТ
Tokko Jae Hong
ЛУЧШАЯ ПАРА:
Vladislav Karelin и Ninel Moreau
Наверное, не даром у русских к французам предвзятое отношение ещё с тех самых пор, как облажался Наполеон, но кто бы мог подумать, что характерная француженка Нинель — Ниночка, как её взялся ласково обзывать наш суровый русский троеборец — устроит старшему тренеру факультета такую взбучку за его осечку? И главный вопрос — захочется ли теперь Карелину оставлять своего коня без присмотра после знакомства с грозными женскими поучениями?
ЛУЧШИЙ СЮЖЕТ:
Li Hyun Jun и Шэрон
Настоящего друга определяют поступки, а не слова. Подлинность дружбы между странноватым и нелюдимым Хён Джуном и депрессивной школьницей Шэрон не единожды подтверждалась с обеих сторон. Очередной подарок судьбы - испытание на прочность, и на этот раз им будет куда сложнее выйти сухими из воды.
ЛУЧШИЙ ПОСТ:
Tyler Blackburn
Она говорит тут, на вершине склона, меньше, но по существу, и это кажется чем-то удивительным — словно читая мысли, пусть с запозданием, спрашивает: Ты не сердишься? А я на самом деле удивляюсь, потому что сердиться на нее я и не могу, кажется, только на себя. И не знаю в эту секунду, стоять вот так в изумлении, или же улыбнуться ей по-настоящему, потому что этот вопрос так удивителен и забавен, что не улыбнуться нельзя...
Amber Hawkins
Повелительница банхаммера и учебного процесса. Расселяет студентов, следит за тем, чтобы все просьбы и пожелания игроков были выполнены.
Связь: vk.com/aliento_del_diablo
Li Hyun Jun
Смотритель ролевой. Следит за соблюдением правил, повелевает счетами игроков, вечный активист и примиряющая сторона во всех конфликтах.
Связь: vk.com/id22716769
Richard Wagner
Барин и негодяй. Следит за порядком, отмечает активистов и появляется везде, где нужно что-то сделать. Выглядит грозно, но в душе любит всех игроков и готов помочь в любую секунду.
Связь: vk.com/kazanskaya
факультеты
гостевая
о мире
вакансии и зарплаты
правила
акции
занятые внешности
Нужные персонажи
финансы

Royal Red

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Royal Red » Квартиры » Квартира Paul Antwood | Студия


Квартира Paul Antwood | Студия

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Небольшая по площади квартира несмотря на скромность своих размеров выглядит довольно светлой и просторной, над этим решением постаралась молодая пара дизайнеров, нанятых для создания проекта реконструкции старой мансардной квартиры в современное пространство, предназначенное для жизни нетребовательного холостяка. Благодаря цвету стен, медебли, а так же огромной стеклянной перегородке, отделяющей зону спальни от гостиной, внутри создаётся ощущение постоянного движения воздуха и пространственности.
Пол взял апартаменты в аренду на длительный срок и вот уже целый год живёт здесь с момента переезда из США.

ОБЩАЯ ЗОНА

ОБЩАЯ ЗОНА
http://funkyimg.com/i/2xTLs.jpg
http://funkyimg.com/i/2xTLu.jpg
http://funkyimg.com/i/2xTLv.jpg

СПАЛЬНАЯ ЗОНА

СПАЛЬНАЯ ЗОНА
http://funkyimg.com/i/2xTLF.jpg
http://funkyimg.com/i/2xTLG.jpg
http://funkyimg.com/i/2xTLJ.jpg

КУХНЯ

КУХНЯ
http://funkyimg.com/i/2xTLt.jpg
http://funkyimg.com/i/2xTLx.jpg

КОРИДОР

КОРИДОР
http://funkyimg.com/i/2xTLH.jpg

БАЛКОН

БАЛКОН
http://funkyimg.com/i/2xTLw.jpg

0

2

-->Флэш<--
Пол распрощался с Хёной. Не так, как обычно они прощались в последнее время — с характерными хлопками дверью, кинутыми вдогонку обрывками незаконченных фраз. Сегодня всё завершилось неожиданно тихо, и Энтвуд, убедившись, что за ней и её подругой закрылась подъездная дверь, ещё некоторое время сидел в давящей на уши тишине, словно заново привыкая к ней. Потом, собрав мысли, собрался уезжать. Его тянуло домой, в мягкую постель не меньше прежнего, только теперь ещё и ныла и болела замученная голова. Мужчина улыбался, но не потому, что наивно верил, что в их непростых отношениях наконец наступило перемирие — от глупого доверчивого мальчишки его отделяли каких-то пятнадцать-двадцать лет возраста. Конечно, как говорится, у водопоя все равны, и сегодняшний прецедент ненадолго обозначил паузу в их затянувшейся войнушке, но вот чувство, будто он снова попался на крючок, допустил какую-то очевидную, но не замеченную им промашку, Пола не покидало. Он прекрасно знал, что вопреки всем своим стараниям, всё равно вечно оставался на шаг позади Хёны — в хитрых происках ей не было равных, и от этого злился, хотя, будь она кем-нибудь другим, уже бы давно наплевал и махнул рукой. Доктор Хён Джун, — передразнивал он её тонкий голосок с ужасным корейским акцентом, к которому так привык. Интересно, это она специально говорила так невнятно, путая звуки и ломая голос?
Неуверенно съехав с асфальта, истерзанного глубокими ямами, Энтвуд добавил газу и рванул в сторону западного района. Колёса сами несли его с непозволительной скоростью, и только чудо уберегало небрежного водителя от беды — дороги в это время были уже свободны, и редкий человек выходил на проезжую часть, чтобы её перебежать. Тишина в машине угнетала мужчину, давила. После короткого разговора с Хёной, возможно, самого долгого из всех за последние полгода, он как будто слышал звон в собственных ушах от безмолвной пустоты вокруг. Пол подумал о том, что он давно не чувствовал такой острой нужды в общении. Что сейчас ему как никогда нужен был кто-то.
Погруженный в эти странные и чуждые для себя мысли, он ненадолго выскочил из тёплого автомобиля. Снег падал ему прямо на макушку, и тут же таял в растрепанных коротких волосах. Энтвуд никогда не отличался каким-то сильно обострённым чувством прекрасного, но вот сейчас с особенным удовлетворением, пусть даже замерзая, заворожённо смотрел на то, как улица перед ним покрывается сугробами — первым канадским снежком, который теперь укроет Ванкувер до самой весны. Он прикрыл глаза, позволяя намокшим тяжёлым ресницам сомкнуться ненадолго, а когда открыл, свет фар ослепил его, заставив наконец-то прийти в себя. Мужчина нырнул в плотно закрытые двери своего подъезда, неся в руке наперевес большой пакет с едой. Он ткнул в кнопку лифта, устало привалился лбом к его холодным металлическим дверям. Закопошившись возле своей двери по карманам, шуршал и причитал так громко, что на странные звуки в подъезде из-за соседской двери вылезла любопытная женская голова. А, Пол. Доброй ночи. Американец, не оборачиваясь, поднял вверх ладонь и продолжил своё занятие. В конце-концов, поборов связку ключей, спутавшуюся с наушниками, он раздраженно швырнул её мимо комода возле зеркала.
Снег таял на подошвах, и несмотря на снятую в коридоре обувь, небрежно кинутую мимо коврика, мокрые следы тянулись за хозяином этой маленькой уютной квартирки под крышей через весь дом. Он шаркал по паркету, будто не мог идти уверенным шагом, но всё же знал, что просто капризничает и тянет время перед сном, который всё равно настанет не раньше двух часов ночи. Кинув пакет на кухонный стол, брюнет распаковал его, не позволяя ни одному продукту остаться не на своём месте: что-то убрал в холодильник, что-то — в маленький шкаф над плитой. Пол склонился над пустой полиэтиленовой сумкой, шумно и грустно вздыхая. Блин. Забыл купить колбасы. Завтра буду жрать пустой хлеб.
Включив телевизор и тут же забыв про него, он сходил в ванную, наполнил её горячей водой и залез туда, просто чтобы расслабить ноющие ноги. На какое-то время нирвана захватила его шумом льющейся из крана воды, затем, отмокнув, он вышел в прохладный зал, обёрнутый одним полотенцем. Мэю наверно надо написать. Он же волнуется, сука, за свою подружку с лампочкой во рту. Вообще, мне не нравится, что он стал у неё так часто пропадать. Что она присосалась к нему? Пусть себе своего раба найдёт. — спортсмен взял в руки телефон, повертел его, сам себя накрутил и в конце концов набрал Мэю смс, мол, не переживай, если что, лампочка в целости и сохранности. Затем погрузился в просмотр вечернего ток-шоу, а иногда всё дергался к трубке, ожидая какого-нибудь ответа. Пол, ты дебил. Отстань от парня. Он рассеяно глядел сквозь телевизор, затем, нервно всплеснув руками, схватился за свой смартфон вновь. Его подмывало позвонить Хвану и сейчас же что-нибудь спросить. Что угодно, пусть расскажет о том, что успел сделать после их отъезда в госпиталь, как побегал на корде Вайпер, господи, да хоть даже о своей тренировке с вредной кобылой — Пол готов был придумать тысячу и один способ, чтобы оторвать Мэя от отдыха, но не из вредности, а от ужасной скуки. Он долго ломался, оттягивая время, а когда на часах было почти двенадцать, набрал номер корейца. Давай, бери трубку. Начальник же звонит. Не с первого, и даже не со второго раза прервались гудки, и сонный голос ответил на звонок. Пол сначала замялся, глядя на часы, потом, скользнув взглядом по обеденному столу, лежащему на нём пустому пакету, заговорил.
Конечно, такой страшной наглости ожидать можно было только от Пола Энтвуда, но он сам был, однако, очень собой доволен и, с трудом договорившись с Мэем о маленькой услуге, развалился на диване, блаженно прикрыв глаза. Теперь, когда он собрал вокруг себя внимание кого-то ещё, Полу стало неимоверно хорошо, и американец чествовал эту радостную победу своей хитрой улыбкой, похожей на грубый оскал.
Спустя час он уже стоял над столиком у входной двери. Смотрел в сонное отражение своего лица и не понимал, зачем в его больной голове вообще родилась такая идиотская выходка. Просто на мгновение представив, как Мэй чувствует себя в этой ситуации, Пол ощутил стыд, правда, длилось это чувство недолго. Брюнет увидел в окно, как знакомая макушка подходит к подъезду, протаптывая на снегу косую дорожку, а затем скрывается под козырьком. Хозяин квартиры с плохо скрываемой улыбкой подскочил к входной двери и споткнулся о лежащие на проходе ботинки. Недовольно скрипнув, он посмотрел на них сверху вниз, будто оценивая, действительно ли хочет это сделать, а потом всё-таки ровненько поставил их на коврик у входа. Если не принёс колбасы, получит тапком промеж глаз.

+1

3

Хёна в надёжных руках. Всё будет хорошо. - успокаивал тревогу на душе Мэй, быстро шагая по коридору. Он едва не поцеловался с дверью, резко открывшейся ему прямо в лицо - успел в последний момент сменить траекторию движения, расходясь и с дверью, и с вырулившим из-за неё Брэдфордом. Добрый вечер, мистер Брэдфорд - кореец традиционно раскланялся с ним, выражая своё почтение, и продолжил свой путь.
Конь, из-за которого Пол так рассердился, стоял по уши в опилках (плюс полчаса работы), Мин Мэй долго и упорно вытаскивал опилки из пушистого хвоста, оставив в только что подметённом конюхом проходе кучку мусора. Когда ж Вы... все сдохнете? Мужчина в зелёной куртке с гербом академии на спине, кажется, был готов сломать метлу об колено. Или об голову запоздалого студента. Простите, пожалуйста, я всё уберу за собой - улыбнулся Мэй. Плюс пятнадцать минут работы. Переставив коня на развязки вперёд, он действительно подмёл в проходе, оставляя напольное покрытие за собой девственно чистым - таким, какое оно было до его здесь появления.
Наскоро собрав Кедра на кордовую работу, Мэй накинул на его спину попону и побрёл в бочку. Ещё немного поработать и всё. Чёрт, ещё же Вайпер. Хорошо он хоть Хэлла на вечер не оставляет - это было бы совсем печально для меня.
Мин Мэй с гуманным выражением лица поворачивался за беснующимся жеребцом, игриво подрывающим от малейшего шороха где-то за пределами бочки. Пусть его Пол строит, в конце концов. Мне ещё не хватало копытом в лоб получить под конец дня. Ах, Мэй тогда совсем не предполагал, что это ещё далеко не конец.
Следом Вайпер, который, в ревностных попытках напомнить коноводу, что бак стоит постоянно заправлять вкусняшками, окончательно обнаглел и ужрал руку. Твою ж лошадиную мать! Мэй досадливо влепил ладонью по бархатному носу, на время угомонив оголодавшего, разумеется, никогда некормленого коня.
В общем, день сегодня выдался насыщенным на впечатления. Возвратившись в общежитие, Хван перекусил какой-то фигнёй, заварил себе чай и уселся за стол, на котором как тревожный маячок горела красной обложкой его тетрадь с лекциями. Надо почитать хоть чуть-чуть что ли...
Кореец прилежно открыл тетрадь, вчитываясь в рукописный текст. Суточная потребность в энергетической питательности рациона в период подготовки и выступлений равна 13,1 энергетическим кормовым единицам… Но Мэй очень скоро оказался лицом на хрустящих страницах, забывшись после тяжёлого трудового дня. Как всё-таки прекрасно, что он живёт один в комнате без соседа. Даже самый прекрасный в мире сосед может отнимать на себя последние силы своими разговорами, да просто присутствием.
Простенькая мелодия настойчиво прорывалась сквозь сон. Мэй долгое время думал, что она ему снится, но потом всё-таки открыл глаза и с непониманием уставился на имя звонящего, высвечивающегося на экране. Отвечать на звонок совершенно не хотелось. Что-то случилось? Вдруг я накосячил с лошадьми, ему позвонили из конюшни, и он теперь звонит мне? В эти пару секунд раздумий, он успел прокрутить в голове всех подопечных Энтвуда и даже пожалеть, что ударил в ответ Додж Вайпера – вдруг у него оказалась настолько тонкая душевная организация, что он решил всенепременно сдохнуть после перенесённого оскорбления?
На звонок Мэй всё же ответил. И всё же согласился выручить своего начальника. Хоть и не понимал, почему Пол не говорит ему прямо о том, что у него там стряслось. Если он хочет, чтобы я ему помог. Именно я. То почему стесняется назвать точную причину? Кореец, со вздохом глянув на красно-синеватый расплывающийся след от вайперовских зубов чуть выше запястья, натянул поверх светлой однотонной футболки плотную жёлтую толстовку, потом куртку и, открывая в телефоне навигатор, двинулся причинять добро.
На улице оказалось паршиво. Ещё более паршиво, чем тогда, когда Мэй шёл от конюшен до общежития. Мелкий снег, гоняемый ветром, покалывал лицо, забивался под капюшон, в волосы, даже в карманы. Он не отказался мне помочь, когда я почти без сознания был – вот и я должен. Да даже не за это, а просто как человек. Разве могу я спать, когда кому-то больно и плохо?
Мэй торопился, представляя, что Пол там у себя дома страдает от боли, подсчитывая минуты, которые его коновод проводит в пути. Хван даже окончательно проснулся, чувствуя новый прилив сил, подогреваемый тревогой за не чужого ему человека. Автобус шёл ужасно неторопливо, но, наконец, брюнет выскочил из него на нужной остановке, почти бегом проследовал через дворы до указанной ему аптеки. А почему именно эта аптека…?
Звонок так много изменил в его настроении, в его чувствах. Мэй остановился на пешеходном переходе, глядя, как на другой стороне горит зелёным крестом круглосуточная аптека. Мигающий ночной светофор ритмично высветлял жёлтым светом его тёмные глаза. Это было очень обидно. И даже не то, что Пол поднял его в ночи по дурацкой причине, сколько то, что заставил волноваться за себя. Мин Мэй теперь был более чем уверен, что обезболивающее Энтвунду не надо и всё в целом у него по здоровью если и не хорошо, то как обычно.
Снег медленно копился горочкой на волосах, падающих на лоб. Спустя, наверное, минуту ступора, Мэй словно на автомате пошёл в аптеку, купил какой-то темпалгин, зашёл в соседний магазин за этой чёртовой колбасой. Теперь он уже никуда не торопился, уныло бредя по ночной улице Ванкувера. За что он так надо мной издевается?
Разные порывы то и дело поднимались в его душе. И желание закончить это раз и навсегда, швырнув начальнику колбасой в лоб и заявить о своём уходе. И обратный автобус успел поглядеть, собираясь просто молча развернуться и уехать. И высказать Полу всё, что накопилось на душе. Тем не менее, Хван пришёл по нужному адресу, поднялся по лестнице, поскрипывая влажными, промокшими насквозь ботинками. Время час ночи… Как я сейчас отсюда уеду…?
Собрав оставшийся самоконтроль и волю в кулак, напомнив себе, что Энтвунда он всё равно очень уважает как спортсмена и преподавателя, Мэй нажал пальцем на звонок. Дверь ему открыли сразу же. Выдерживая самое равнодушное лицо на свете, кореец медленно кивнул ему головой, мельком окинув фигуру мужчины взглядом. Да – никакого страдания на лице, в свободной домашней одежде, отдыхающий такой.
Хван двумя руками крайне уважительно протянул ему пакет с колбасой и пачкой анальгетика. Подчёркнутая вежливость, традиционный корейский этикет, каменное выражение лица – последняя попытка не заорать и не затопать на него ногами как обиженный мальчишка. Приятного… аппетита. Выздоравливайте. – выдавил из себя Мэй, голосом похоронного агента и  развернулся на пятках, чтобы идти назад.

Отредактировано Hwang Min May (2017-12-07 16:27:22)

+1

4

Мягкая гладкая ткань его штанов, похожая на серый плюш, скатывалась под рукой, которая, зажав край штанины меж пальцев, то разглаживала плотные ворсинки, прижимая их друг к другу, то снова поднимала вверх. Пол стоял у двери, был давно на изготове, но даже когда за порогом, наконец, раздались тихие шаги, он не сорвался открывать дверь и приветствовать Мэя хлебом и солью. Уставшее хмуриться лицо пребывало в лёгкой сонной пелене, которая так очаровательно расслабляла его морщинки вокруг глаз, что он становился даже похож на славного доброго человека — радушного хозяина, который ждёт своего званного гостя. Мэй, простиииии, прости меня, — виновато улыбнулся он, чуть вжимая голову в плечи, стоило только представить ему праведный гнев мальчишки, который вот-вот должен был объявиться на пороге. Пол был вполне искренен сам с собой, понимая, как неуважительно поступил со своим подчинённым, но, впрочем, разве его хоть когда-нибудь прежде это волновало? Раздался звонок. Мужчине, успевшему пожалеть сто раз о содеянном, он показался раздражённым и даже злым, будто эта короткая трель могла передавать настроение звонящего сквозь простенькие переливы нот. Этот короткий звон был каким-то угнетающим, как пощёчина, которую влепила ему Хёна — вроде и не болезненная физически, но обидная чисто морально. Ой, Мэй, как хорошо!... — он так задорно начал своё приветствие, что совсем позабыл про свою "болезнь" и потому, спохватившись, неловко потёр свою чуть влажную тёмную шевелюру на затылке, — ... что ты приехал. Его хулиганистое настроение было сейчас так некстати! Никто и не разделил бы его радости в столь поздний час, а Полу было так искренне скучно в одиночестве, что даже конфуз, разворачивающийся на его пороге, не мог сильно омрачить приподнятое настроение.
Приятного… аппетита. Выздоравливайте. Мужчина с необыкновенной аккуратностью принял из рук корейца легкий белый пакет и, повесив его на своё запястье, подпёр входную дверь, облокотившись на неё всем телом. Ноги его уже почти не держали, зато моральных сил было хоть отбавляй. Будь он чуть помоложе, отправился бы, наверно, куда-нибудь в город, исходил бы его вдоль и поперёк, как когда-то обошёл весь Лос-Анджелес от Голливуда до самых укромно спрятанных от центра пляжей. Только подумай, тот огромный город он знал как свои пять пальцев, а здесь всё ещё ездил до работы по одному и тому же маршруту с навигатором. От этой мысли стало как-то грустно. Неужто он скис настолько, что не мог позволить себе теперь чувствовать себя комфортно в пускай другом, но таком похожем на дом городе, а после работы с удовольствием, а не выжатым из пальца терпением отдыхать где-нибудь вне этих надоевших ему до осточертения стен?! Последний раз, когда мне стало скучно и захотелось смены обстановки, сначала пришлось купить машину, а потом уехать в другую страну. Не готов я как-то сейчас к такому, — замученный своими мыслями о неизбежно грядущих в его жизни переменах, Пол, едва заметно улыбаясь, провожал уходящий от него прочь силуэт худенького заспанного мальчишки. Ох, дворняга сутулая, как тебя можно теперь прогнать? Мэй! — привычно грубо рявкнул он, словно в его запасе не было другой, более подходящей к случаю интонации, а потом, увидев усталый, даже обиженный взгляд ребёнка, обернувшегося на своего потерявшего стыд начальника, ощутимо смягчился в тоне и выражении лица, — Зайди. Пожалуйста. Брюнет, оттолкнувшись от двери и поймав равновесие, махнул корейцу рукой, указывая за собой и медленно вразвалку побрёл внутрь своей небольшой квартиры, покачивая пакетом из стороны в сторону. Давай, не стесняйся. Боты свои снимай там где-нибудь на коврике, — он, помня наставления Хёны, как засевшие в памяти бестолковые частушки и считалочки, тешил чувства Мэя, желая как-то скрасить его (абсолютно уместное) раздражение, а может привить ему чувство комфорта в этой серой, вечно пустующей квартирке.
Американец прошёлся сквозь небольшую гостиную, совмещённую с коридором и кухней прямо к обеденному столу, где уже давно стояла на столе тарелка с нарезанным салатом, а ещё большая стеклянная миска с ароматной пастой и большими разварившимися в ней розовыми креветками. Конечно, до ужина при свечах тут было далеко, да и сервировка стола не располагала к вечерним застольям — напротив стула на лёгкой серой скатерти стояла лишь одна чистая тарелка, пустой бокал и одиноко лежащая рядом серебристая вилка — однако, спохватившись об этом упущении, Пол быстро добавил ещё один комплект приборов для своего гостя. Садись, я ещё не ужинал. Ничего не имеешь против креветок? — спросил он скорее для галочки, уже наваливая в пустое блюдо тягучие мягкие спагетти. Уж в чём-чём, а в жадности Энтвуда нельзя было попрекнуть. Может он и был страшной паскудой по многим параметрам своего характера, но порой его природная щедрость могла перекрыть собой очень многие недостатки воспитания. И дело тут было не только в макаронах, уложенных в тарелке Мэя высокой горой. Ешь. — сказал брюнет тоном, не принимающим отказов и занялся хозяйственной ерундой, которая пока не давала ему сесть и спокойно поужинать. Развернувшись к Хвану спиной, Энтвуд отколупывал от кастрюли остатки налипших на неё макарон, и что-то незатейливо насвистывал, перебивая собой гомон голосов из телевизора. Пусть поест спокойно, не хочу ему в рот заглядывать. Пол, пусть и не видел в произошедшем ничего криминального, всё же вполне допускал, что его подчинённому будет очень некомфортно находиться в его никому ненужной хате, да ещё и ужинать, наблюдая перед собой лицо своего шефа. Господи, дурачина, — тихо усмехнулся он, — колбасу принёс, ты подумай.
В Лос-Анджелесе у меня была квартира, — начал американец, забросив отмытую наконец кастрюлю на полочку для посуды, — с видом прямо на голливудские холмы. Знаешь, те, на которых большие буквы "Hollywood". Эта надпись меня иногда так раздражала по ночам, когда я не мог уснуть, что приходилось держать окна в спальне всё время зашторенными. Мужчина, взяв в руки вилку, опустился на свой стул и принялся медленно, никуда не торопясь, наматывать смоченную сливочным соусом пасту на её острые зубчики. Грустная ностальгия была совсем не к столу, но, чувствуя безотказность своего слушателя, Пол хотел с ним говорить, пока мог предложить хоть какую-то тему. Пока ему вообще хотелось говорить. Не скучаешь по дому? — спросил вслух Энтвуд то, что, может быть, и не желал спрашивать, чтобы не подогревать у Мэя интерес к разговорам по душам. Вернувшись домой, в своё общежитие, парень должен будет так или иначе забыть обо всём, что может, как ему покажется, сделать их не коллегами, а приятелями. Не знаю, что я, привык к нему что ли? Странное чувство, обычно за ним следует какой-нибудь неизбежный пиздец. Заводить друзей мне не дано. Скользнув взглядом по серому интерьеру, спящему за спиной Мин Мэя, Пол только сильнее убедился в этом утверждении. Кажется, даже его квартирка, из окон который были видны только крыши, да узкая улица под подъездом, не выдавала в нём любящего компанию человека. В своём маленьком коконе ему, страшной зелёной гусенице, было так спокойно, пусть и не безоговорочно хорошо, что он не готов был вылезти наружу, хотя и мог бы стать плохенькой, но всё-таки крылатой бабочкой. Останешься переночевать, с утра довезу тебя до Кавалькады. У меня есть виски и... хм.. и водка! Пьёшь?

+1

5

Мэй! – грозный голос Энтвунда эхом отразился от стен подъезда. Что ещё, колбаса тебе не та? Кореец сжал зубы до скрежета, вжимая голову в плечи и оборачиваясь на начальника. Зайди. Пожалуйста. Это что ещё? – он чуть удивлённо распахнул свои сонные глаза-щелочки, наблюдая за жестом Пола, которым тот пригласил его в квартиру. Ага, щас… хочет высказать мне что-то внутри, чтобы соседи полицейских не вызвали?
Хван робко появился на пороге, колеблясь между квартирой Энтвунда и подъездом, который сейчас казался уютнее всего уютного. Давай, не стесняйся. Боты свои снимай там где-нибудь на коврике. Чего ему надо от меня? Раздражение сменилось полным непониманием происходящего. Мэй во всём видел подвох, словно ожидая, что сейчас из глубин квартиры начальника выскочит собака размером с пони и заточит его на ужин.
Он неторопливо снял ботинки, оставляя их у порога, закрыл дверь, повесил куртку на крючок, оставаясь стоять на коврике в прихожей в своей ярко-жёлтой толстовке как ждущий дальнейших указаний миньон. Пол, тем временем, уже ушёл на кухню. Нервно сглотнув, кореец отправился вслед за ним, желая таки выяснить, что происходит и когда ему можно будет отправиться в обратный путь (судя по времени, кажись, пешком).
Когда Мин Мэй объявился у начальника за спиной, тот как раз положил на стол второй комплект столовых приборов – вроде как для него. Хотя чёрт его знает? Хван вообще не понимал, чего ему ожидать, окончательно растерявшись. Садись, я ещё не ужинал. Ничего не имеешь против креветок? Спааасииибо – неуверенно протянул Мэй, не понимая, с чего вдруг такая благодетель. Он хотел было вежливо отказаться, но тон Энтвунда так-то не терпел препирательств. Кореец озадаченно смотрел то на стремительно образующуюся гору макарон на поставленной ему тарелке, то на начальника. На лице Хвана было написано явное «мужик, ты чего?». Да и воспитание не позволяло ему приступать к еде раньше старшего по возрасту и положению. Но, ведь он же сам сказал есть?
Что это я? Он просто проявляет своё дружелюбие. Мэй перестал сверлить взглядом спину Пола и послушно и даже охотно накрутил на вилку макароны. Для корейцев характерен так называемый «культ еды», отношение к приёму пищи какое-то даже трепетное, с ощущением важности происходящего. Разве может быть плохим человек, который тебя угощает? Ведь если корейская девушка десять раз на дню спросит «ты поел? А что ты ел?» она не сошла с ума, а просто так проявляет заботу. Конечно, Мин Мэй подозревал, что Пол не вкладывает в то, что сейчас делает какой-то особый смысл, но внутри становилось по-домашнему тепло. Строгий тренер сам того, наверное, не подозревая, нащупал подход, который работал почти безотказно.
Спасибо, очень вкусно – искренне похвалил ужин Хван, как-то уже расслабленно откидываясь на спинку стула. Кажется, даже ноги в мокрых носках начали просыхать. Хорошо! Если не думать про предстоящую дорогу домой, конечно. Можно было, конечно, добавить, например, кочхуджан, но он же просто привык к другой кухне.
В Лос-Анджелесе у меня была квартира с видом прямо на голливудские холмы. Знаешь, те, на которых большие буквы "Hollywood". Я что совсем тупой по-вашему? Эта надпись меня иногда так раздражала по ночам, когда я не мог уснуть, что приходилось держать окна в спальне всё время зашторенными. Какие Вы, американцы, нежные. Холмы ему голливудские из окна не нравятся. Зажраааался. Мэй кивнул типо понимающе, хотя не совсем понимал, зачем начальник всё это ему сообщает. А почему Вы переехали? Хван кивнул головой в сторону скучного вида из окна – Тут совсем не холмы. У этого человека было всё – и квартира в хорошем районе, стабильная работа по призванию, уважение окружающих, с его мнением считался каждый в Кавалькаде, даже директор. Но почему-то особого счастья на его лице не видно. Почему так?
Не скучаешь по дому? Ну… - задумчиво протянул Мэй. С одной стороны, ему было неловко как-то откровенничать с начальством, а с другой – он же сам спросил, что теперь – придумывать на ходу что ли? Да и угостил… Этот его жест располагал к более дружеским отношениям, доверию. Мы с родителями очень поссорились, поэтому домой я не вернусь. По ребятам со сборной и тренерам скучаю, да. Наверное, Полу было странно слышать такие безаппеляционные высказывания из уст своего смиренного подчинённого, который этим вечером, несмотря на усталость и обиду, удержал себя в руках (хотя очень хотелось не удержаться).
Мин Мэй не стал пояснять причины своих тёрок с родственниками. Если Полу интересно – спросит, не спросит – значит и не стоит навязывать ему свои истории про жизнь. С трудом осилив богатырскую порцию макарон с креветками, Хван допил последний глоток яблочного сока из бокала. Мог бы, между прочим, за моё терпение и чего-нибудь покрепче налить. Корейцу всё непонятно было, как Пол его воспринимает – как ребёнка, с которым неловко и не статусно распивать алкоголь или как взрослого?
Студент неторопливо стянул с себя свою оболочку миньона, окончательно согревшись в тепле квартиры начальника, и откинул её на спинку своего стула, как-то позабыв про красно-синий яркий вайперовский укус на руке, который, возможно, придётся объяснять.
Останешься переночевать, с утра довезу тебя до Кавалькады. У меня есть виски и... хм.. и водка! Пьёшь? Ещё как! – улыбнулся Мэй с эдаким задором, словно давно ждал этого предложения. Традиционное распитие спиртного как ритуал тоже имеет значение в корейской культуре. А можно задать вопрос? – вкрадчиво начал Мин Мэй, ловя глазами взгляд начальника. Мне просто не совсем понятно… Почему Вы устроили такой разнос из-за той кобылы, но совершенно не против того, что я работаю с Хэллом? Он так-то меня целенаправленно угробить хочет, а не потому что я случайно на пути оказался во время паники. Хван восстанавливал в мыслях события того дня и последующих, о которых ему рассказывали случайные очевидцы. Стыдоба то какая. Каждый второй в курсе того, что "какой-то кореец головой об стену полетел от Мэйрин". Айщ! Мэйрин! С утра я должен быть у неё, не могу остаться в гостях. Но что я ему скажу, да и как доберусь до общежития сейчас? Со своей колбасой весь распорядок мне похерил!

Отредактировано Hwang Min May (2017-12-20 15:50:01)

+1

6

Спасибо, очень вкусно, — голос гостя звучал тихо, но вполне искренне, это просто Пол с недоверием хлопал глазами, глядя на мальчишку в ярко-жёлкой толстовке. Ну да, вкуснее некуда, — он грустно опустил взгляд в свою тарелку, из которой за всё время ужина не съел и половины порции. Не хотелось. Так отвлекал его своим видом сидящий напротив юноша, так не к месту смотрелся в привычном ему интерьере. Да и кто ещё кроме самого Энтвуда мог бы вписываться в этот скучный местный колорит? Он озадаченно ковырнул большую креветку: В юности... — мужчина осёкся на полуслове — работал официантом в ресторане. Да, да, да! Тысячу раз уже эту историю всем подряд рассказывал! Бесишь. Взгляд его заметно погрустнел, словно и не было никогда того улыбчивого человека, который минуту назад поджидал Мэя под дверью квартиры. Все эти одинаковые истории, как страшно они ему надоели за столько лет. Их было так много, таких интересных и необычных, наполненных горьким и радостным опытом, эмоциями, которые помогли бы людям понять кто такой Пол Энтвуд и почему не стоит обижаться на его манеру общения и стиль жизни... Но почему-то поделиться с людьми он мог только самыми особенными из них, другие было не вытянуть и клещами. Столько лет он торжественно хранил внутри себя бесконечно длинную ленту памяти, как нарезку когда-то сделанных фотокарточек, а поделиться и показать их миру почему-то не мог — жадно берёг для себя и скрывал от посторонних мнений. Этот рассказ о бытности в подчинении известного повара, за которым он, мальчишкой, подглядывал, подтирая тарелки, слушала когда-то и Хёна, когда ещё на его рассказы ей было не наплевать, и вот так же накручивала на вилку остатки былого таланта к кулинарии, сидя у него дома. Не важно, — отмахнулся он с улыбкой, — грустная история. На языке остался вкус сладкого сливочного соуса, но почему-то удовольствия от этого ужина Пол не получил.
А почему Вы переехали? Тут совсем не холмы. — забавный Мэй. Как трогательно и очевидно менялось его настроение прямо на глазах, стоило лишь немного его направить или спровоцировать. Американец вяло пожал плечами. Эта тема не казалась ему достаточно интересной, скорее, дело было в воспитании Хвана, которое он уже ни раз проверял на прочность и которое не позволяло корейцу закончить неинтересный диалог. Во всем виноваты женщины, — хмыкнул вслух Пол, утопая в воспоминаниях, которые когда-то мешали ему решиться на кардинальные перемены. Сегодня, спустя более года, они казались уже такими рассеяными и прозрачными, не приносили ни тепла, ни холода. Если подумать, Пол был молодцом и держался как кремень, ну... почти всегда. А уж маленькие слабости случались у каждого. К сожалению, его слабостью оказалась девушка, которая была ему нужна, как телеге пятое колесо, вот он и ходил раздражённый, сам того не замечая. Шутка ли — уехать так далеко, как только смог, чтобы вырвать эту страницу своей жизни, а текст, расписаный на ней когда-то, возьми да и отпечатайся на всех последующих листах. А квартира... Первое, что под руку попалось. Не было времени искать что-то поприличнее, да и не хотелось тащить за собой старую жизнь. Пусть и с видом на Голливуд. Иногда проще с чистого листа начать, чем править помарки.
Надо было срочно перевести тему. Сделать что угодно, лишь бы не возвращаться к вопросам, на которые Пол не хотел отвечать ни прямо, ни даже уклончиво. Спортсмен всегда считал что у каждого должны быть настолько личные вещи, лезть в которые недозволенно никому, даже самым близким людям, коим, конечно, Полу Мэй не являлся. Он с удовольствием (как это ни странно) разделил со студентом этот вечер и готов был бы помочь ему, если потребуется, но завтра всё вернётся на круги своя, и Энтвуд вновь станет невыносимым начальником, а Мяу — ребёнком в его подчинении.
Ну... Мы с родителями очень поссорились, поэтому домой я не вернусь. По ребятам со сборной и тренерам скучаю, да. Брюнет впервые за вечер притронулся к бокалу с холодным, почти ледяным соком и отпил из него жадно, словно весь день испытывал страшный сушняк. Тогда-то и родилась мысль, что вечер нужно провести с пользой, раз уж у него завалялась бутылка-другая спиртного, а в одиночестве он их не распивал из принципа, боясь когда-нибудь так увлечься, что уйти в беспробудное пьянство, что, в общем-то, с его характером было вполне реально. Так, получается, ты тут по принуждению почти что, — тренер медленно кивнул, улыбнувшись, как будто записывал за Мэем под диктовку, — Мои тоже были против того, чтобы я занимался лошадьми. Хван покинул родную семью не из-за ссор, способных рано или поздно сойти на нет. Это было совсем очевидно для проницательного Энтвуда, а может — просто очень-очень знакомо. Всё в бейсбол меня пихали, как будто в Америке и без того не хватает бейсболистов. А когда мой тренер, Треворс, мир его праху, забрал меня под крыло,  дом ходуном ходил от скандалов. Что-то было такое живое и настоящее в этом воспоминании, раз уж Пол с таким удовольствием поднял его с нижних полок и отряхнул от столетней пыли. Правда, ему вдруг показалось, что гостю становится скучно и неинтересно. Мужчина встал из-за стола, собирая посуду и заодно отковырял наконец обе бутылки, раз уж Мэй так скоро согласился выпить с ним. Ого, даже уговаривать не пришлось. Энтвуд любезно выставил перед ним две красивые гранёные стопки, хотя, честно говоря, сам бы с бОльшим удовольствием выпил прохладный виски. Но раз уж Мэю итак пришлось натерпеться за сегодня, Пол готов был пожертвовать одним из своих желаний и стерпеть водку, которую искренне не любил. Спасибо, что Хёну не оставил, я не знаю, как она дожила до сознательного возраста, — лёгкой хозяйской рукой мужчина наполнил обе рюмки, а потом достал из пакета злосчастную колбасу, которую крупными кусками нарезал на плоское блюдо. Уж если и было в нём что-то человечное, в Энтвуде, так он бы хотел, чтобы его хватало на всех. Он, пожалуй, никогда бы не отказал в помощи тем, кто ему небезразличен, и было очень приятно, что Мэй не только портился в присутствии своего шефа изо дня в день, но и всё же, вопреки всему, сохранял и своё доброе сердце открытым для помощи посторонним. За ней всё равно нужен глаз да глаз. Меня не подпускает, так пусть хоть Мэй за нею смотрит издалека. Надеюсь, если что-то случится, он догадается сказать мне. Встряхнув головой, Пол запретил себе и дальше думать о Хёне. За что будем пить?
Первая рюмка была обжигающе-неприятной, почти убийственной. Пол сделал каменное лицо, но его внутренности словно опалило огнём. Признаться, пить он не умел, да и в последний раз делал это так давно, что уже сам не помнил когда и чем всё закончилось. Сегодня его расслабило только наличие собеседника, которого он так желал видеть, и, раз уж судьба ему благоволила, глупо было бы упустить шанс. Глянув исподлобья на Мэя, Пол опешил от его покрасневшего в душной квартире лица. Откуда ему было знать, что водка российского производства, привезённая когда-то Карелиным и подаренная товарищу, будет куда выше градусом, чем его корейская бадяга. Что это у тебя? — Энтвуд сурово, но мимо, ткнул пальцем в сторону большого яркого синяка на руке своего коновода. Чутьё подсказывало ему, что Мэй не скажет правды, но такое поведение своих подопечных Пол не одобрял и, будь рядом в тот момент, обязательно бы врезал по наглой морде, посмевшей разинуть свой ковш на человеческую руку. А можно задать вопрос? Мне просто не совсем понятно… Почему Вы устроили такой разнос из-за той кобылы, но совершенно не против того, что я работаю с Хэллом? Брюнет несколько напрягся от того, как стремительно менялись темы их разговоров. Ещё чуть-чуть, и они бы начали обсуждать любимые фильмы, а затем звать друг друга на Рождество? Он прикусил собственную щеку, задумавшись. В смысле — "почему"? Потому что я так сказал. Я не хочу, чтобы тебя убила какая-то там кобыла только потому, что твоя идиотка-одногруппница решила над тобой подшутить. С таким не шутят, Мэй, — тон Пола стал более вкрадчивым и спокойным, но не почувствовать ту серьёзную настойчивость, с которой он говорил, глядя корейцу прямо в глаза, было нельзя. Пусть это было так противоестественно для тренера, но он всё время ощущал себя цепной собакой, оберегающей свой кусок от чужих посягательств. Уж если Мэй и должен был получить по голове копытом, то только от его лошади. Уж по-крайней мере ты, как самый адекватный из всех твоих овощей-однокурсников, должен это понимать.

+1

7

Мэй вежливо и понимающе кивал головой в такт монологу Энтвунда, хотя всё равно не мог понять такой спешки в выборе жилья. Разве можно так торопиться, когда потом тебе придётся, возможно, много лет жить в том, что выбрал? Я бы так не смог. Но мне только мечтать и мечтать о том, чтобы купить собственное жильё здесь или в Пусане.
Найдя точки соприкосновения со своим коноводом, Пол даже улыбнулся, слушая недлинный рассказ Мэя о своём оставленном далеко на Родине доме, который давно перестал быть для мальчика местом, в которое хочется возвращаться, местом, где тебя ждут просто потому что ты живёшь, пусть и своей отличной от их идеалов жизнью. Ждут, чтобы усадить за стол и накормить тёплым обедом, а не потому что надеются, что ты вдруг передумал.
Всё в бейсбол меня пихали, как будто в Америке и без того не хватает бейсболистов. А когда мой тренер, Треворс, мир его праху, забрал меня под крыло, дом ходуном ходил от скандалов. Мэй улыбнулся, опуская взгляд на пустую тарелку. Знакомо. Я должен был наследовать семейный бизнес – завод по производству керамики – со смехом в голосе признался Мэй, чуть смущаясь, рассказывая это. Но разве можно было не поддержать такую вроде зашедшую на весёлую ноту беседу? Кореец слушал тренера с большим интересом, узнавая для себя о нём что-то новое. Приходилось им постоянно врать, скрывать, что в конный спорт хочу, притворяться что внимательно изучаю дизайн их грёбаных чайников и разрабатываю свой! – Мэй хохотнул, вспоминая те времена, когда наскоро малевал на заботливо выставленном для него мольберте какую-то дичь, а на конюшню с утра выпрыгивал через окно их частного дома, чтобы скрыть, что посещает её слишком часто для «невинного хобби». По сути, сейчас Мэй вёл такую же «двойную» жизнь для Пола как когда-то прятался от родителей. Только теперь он прятал Мэйрин. Его тайны тогда, годы назад, привели его на ту ступень, на которой он находится сейчас, а не похоронили талант среди чайников и расписных блюдец глубоко в провинции страны. Куда приведут его тайны от Энтвунда – ещё не известно, но уже заранее страшновато.
Пол, тем временем, собрал посуду со стола, расставляя уже что-то более интересное – стопки, бутылки. Ну, наконец-то на контакт пошёл, Господи. Мэю то и невдомёк было, что такое радушие – слишком кратковременное явление. Ему слишком понравилось, когда с ним разговаривают, угощают и даже не орут.
Спасибо, что Хёну не оставил, я не знаю, как она дожила до сознательного возраста. – проговорил начальник, разливая алкоголь, а затем нарезая колбасу, которая и привела сюда Мэя, став косвенным поводом. Почему она постоянно плачет? – выпалил вдруг Мин Мэй давно интересовавший его вопрос. Я как-то спросил – послала так далеко, что лучше бы и не спрашивал. – действительно, Хван со всей своей внимательностью относящийся к людям и их эмоциям, часто замечал у начальницы покрасневшие глаза, бывало даже заставал её быстро вытирающую мокрые щёки и мучился в догадках. Может безответная любовь к Полу у неё? Ведь они явно как-то связаны.
За что будем пить? Хм. – Кореец задумчиво посмотрел куда-то сквозь Энтвунда. За… дело всей жизни! Опрокинутая стопка, казалось, прожгла его насквозь, и Мэй на миг забыл какой сейчас год и как его зовут. Эт чо? – наконец, удивился он, когда смог продышаться и подтянул к себе бутылку, на которой не было ни слова по-английски – какие-то угловатые чужие буквы языка, который он не знал. Слишком непонятно для корейца. – заключил Хван, отодвигая её назад. Наша водка намного слабее – признался он, вспоминая низкую по градусу корейскую рисовую водку с её немного сладковатым вкусом, чтобы мы не спились. – рассмеялся Мэй, снимая толстовку, чем непременно вызывая у тренера вопрос, с которым он указал на большой синяк, расплывшийся по руке. Что это у тебя? Да, пустяки – махнул рукой Мэй, словно у него такое было вообще в порядке вещей (хотя, пожалуй, так оно и было), Вайпер прихватил. Хван театрально похлопал себя ладошкой по губам, замечая, что его слишком развязавшийся язык стал выдавать вещи, касающихся того, о чём он обычно молчал как рыба.
Потому что я так сказал. Я не хочу, чтобы тебя убила какая-то там кобыла только потому, что твоя идиотка-одногруппница решила над тобой подшутить. С таким не шутят, Мэй. Кореец потупил взгляд, в мыслях упрямо повторив для самого себя, что всё равно не видит принципиальной разницы между  опасностью работы с Мэйрин и с Хэллом. Пол поймал его взгляд, пронзительно глядя своими голубыми глазами. Мэю стало ужасно стыдно, что он обманывает его насчёт Мэйрин уже теперь, после такого гостеприимства так тем более. Уж по-крайней мере ты, как самый адекватный из всех твоих овощей-однокурсников, должен это понимать. Да – согласился Мэй, наверное, я просто не воспринял это так серьёзно как Вы. Кореец выпил ещё, наверное, для храбрости, потому что разговор заходил в какое-то совсем грустное русло, которое ещё вдобавок и подстёгивало его активизировавшуюся совесть. Хван знал, что если признается в своей тайной деятельности, то не Пол не поймёт и не простит, а просто снесёт ему голову за самодеятельность. И на этом закончатся и нормальные взаимоотношения, и контакты с гнедой чистокровкой.
Кореец сосредоточенно смотрел в поверхность столешницы словно на ней лежала карта Ванкувера, а он выбирал куда поехать. Так получилось… - начал он как никогда серьёзно. Что мы упали с моей лошадью на трассе. Конь – навсегда инвалид, мне - раскрошило колено его весом. Больницы мой дом родной, поэтому сотрясение показалось чем-то пустяковым. Мэй пожал плечами и скрестил пальцы, поднимая виноватый и грустный взгляд на Пола. Простите, что заставил волноваться.
За этой его историей стояло столь многое – и отчаяние, и боль, и сложная операция, и очень тяжёлое восстановление, во время которого ему пришлось ещё и выстоять морально против очередного всплеска воли родителей. Жуткий страх, который он каждый раз подавлял в себе, преодолевая препятствие похоже на то самое. И глубочайшая вина, что пронзила каждую клеточку его тела, когда он впервые увидел своего Бао, который навсегда стал «лошадью-для-иппотерапии». Но хуже всего была моя замечательная мама, когда увидела шрам на лице – Мэй улыбнулся уголками губ своей мысли, которая теперь, когда между ними были тысячи километров расстояния, казалась смешной, и отвёл взгляд в сторону. Если бы я показал ему запись с тех неудавшихся стартов – он бы смог мне ответить – мог ли я тогда что-то сделать, чтобы избежать этой фатальной ошибки? Чтобы не переломалась лошадь, да и я… Или это лишнее?
Мэй чувствовал доверие к своему начальнику сейчас - иначе бы не озвучил то, что предпочитал не трезвонить направо и налево, тем более, старшим по положению. Он - рядовой солдат, молодой и здоровый, во всяком случае, из кожи вон лез, чтобы казаться таковым. Мин Мэю было очень тепло, но и как-то даже неловко от того, что Пол проявлял о нём такую заботу. Уж слишком не привык этот ребёнок, выросший крайне самостоятельным, к подобным чувствам, проявляемым в его сторону.

Отредактировано Hwang Min May (2017-12-21 03:57:35)

+1

8

Царапая ножкой стула по паркету, Пол елозил на своём стуле, то откидываясь назад спиной, то возвращаясь в исходное положение, и этот тихий скрежет выдавал в нём напряжение, которое не проходило само собой как по мановению волшебной палочки. Может, пора уже переходить на спиртное?. Сидящий напротив него коновод, давайте скажем по-честному, был не самым нужным атрибутом его жизни, которая происходила вне работы. Впрочем, если быть совсем-совсем уж честными, этой жизни-то у него как раз и не было. Только работа, дом, сон. Вот Пол и не чувствовал, в какой момент его исключительно рабочие взаимоотношения со студентом перетекли в простые человеческие, которых ему, как ни крути, не хватало. В какой момент он начал чувствовать к мальчишке жалость и сострадание? Зачем вообще он приехал? Ведь мог бы послать меня куда подальше среди ночи-то. Неужели так боится? — на его лице, спрятанном под сложенными возле губ пальцами, появилась тень улыбки. И ведь тема-то нашлась, подумать только. Неужели это сам Энтвуд сейчас активно поддерживал разговор, не превращаясь в черта из табакерки, а просто расслабленно водил руками в такт своим словам? Он внимательно смотрел на Мэя, но в его пристальном взгляде не чувствовалось ничего плохого. И глаза американца будто даже посветлели, став почти голубыми, а не туманно-сизыми, как обычно, когда он хмурился, и тем более не дымчато-зелёными, как когда кричал. Знакомо. Я должен был наследовать семейный бизнес – завод по производству керамики. Пол согласно кивнул головой, хотя в душе не до конца принимал такую позицию. Зачем же Мэй отказался от такой возможности? Конечно, на собственной шкуре пройдя через семейные драмы и войну за своё право выбирать себе будущее, спортсмен теперь уже как никто другой знал, как неприятно бывает быть под чьим-то постоянным давлением и принуждением, даже более того — со своей точки зрения он никогда бы не сделал того же самого со своим ребёнком, хотя и на вид нельзя было сказать, что Энтвуд не приемлет психологического давления на людей. И тем не менее... Целый завод, готовый бизнес, который открыл бы двери в мир беззаботной старости и «нормальной» работы... прямо золотая родительская мечта. А на что ты это променял, Мэй? На колбасу в час ночи и упоротую лошадь? Забавно, — кивнул брюнет, задумчиво глядя на деревянные узоры на поверхности крашеной столешницы. Приходилось им постоянно врать, скрывать, что в конный спорт хочу, притворяться что внимательно изучаю дизайн их грёбаных чайников и разрабатываю свой! Пол тихо хохотнул, откидываясь на стуле назад до того предела, какой позволял ему удерживать равновесие и не падать. Зря не выбрал чайники, — тренер сложил руки на груди. Там бы тебя никто за шкирку не трепал, ходил бы себе в костюмчике, заправлял предприятием. А, черт с ним, — он махнул рукой, желая оставить тему чайных сервизов и лошадей, ведь никому из собеседников не нужно было одобрение или согласие другого. Просто двое людей, сделавших когда-то одинаковый выбор, понимали друг друга и без слов.
Почему она постоянно плачет? Пол нервно вздрогнул ресницами, отвлёкшись от своих мыслей, которые молча гонял в голове под стук вилок о поверхность пустеющих тарелок. Наверно, денег на новую юбку не дали, — в голосе Пола сквозило такое отчётливо-наигранное безразличие, что распознать в его словах обиду на небезразличную ему женщину было совсем не сложно. Он уткнулся носом вниз, глядя под руки, и вспоминал случившийся сегодня в кабинете врача спор. Бенджамин Мёрфи, значит, — кулак, сжавший вилку, стал красным, — Вообще откуда мне знать, чего она постоянно ревёт? Она ж девушка, у них так положено — всё время есть и плакать. Я как-то спросил – послала так далеко, что лучше бы и не спрашивал. Начальник Хвана, поджав губы, посмотрел ему в лицо. Наверно, на то есть причины. В любом случае, жаловаться она не станет. По тону, которым была сказана эта фраза, должно было быть понятно, что тему мисс Тен Энтвуд тоже хотел хотел закрыть раз и навсегда. А есть вообще темы, на которые я могу общаться? Правда, в душе его всё же поселилось сомнение, и теперь он не мог не гадать, почему же бойкая Хёна молча утирается платком, в одиночестве заперевшись в кабинете. Сколько он помнил её из прошлой, американской жизни, девушкой кореянка была всегда несколько ранимой, её не так уж сложно было довести до слёз, но неужели и теперь её что-то расстраивало настолько, что свои обиды она копила в себе. Видимо, не с кем поделиться. Ни подруг, ни друзей. Мёрфи, видимо, не в качестве жилетки нужен. Кошелёк, мужик, кто он ей там... А как же Хон? Куда она делся, неужели убрался восвояси? Надеюсь, всё-таки сдох! — в сердцах подумал он, желая брату Хёны и сейчас самой незавидной участи. И всё-таки, сейчас не думать о былом было уже гораздо, ГОРАЗДО легче. Полу стоило лишь побольнее надавить на старую мозоль, и она начинала тихо ныть, но, прикрыв её рукой, можно было запросто заглушить это неприятное чувство и забыть о нём. А ведь когда-то от одного только имени братца кореянки Энтвуд мог схватиться за нож. Кажется, и сейчас в его взгляде вспыхнул тот огонь ненависти, но так же быстро он и погас, не оставив о себе ни одного Напоминания.
Тем временем, наполненная стопка опустела, и Пол схватился за кусок не слишком вкусной колбасы, которая тем не менее на фоне ядовитой русской водки пахла как божественный райский цветок. Эт чо? — скривился Мэй, и Энтвуд понимающе покачал головой. Ему, конечно, такие презенты от друга поступали регулярно на все праздники, но всё-таки он до сих пор хорошо помнил свою первую рюмку, выпитую лет в семнадцать, когда он скривился над столом под дружный хохот однокурсников и долго громко визжал от горечи во рту. Подарок от твоего тренера. Он отобрал у Мэя бутылку, наполнив граненые маленькие рюмашки ещё раз. Русские пьют не только много, но и быстро, — Пол почти насильно впихнул студенту в руку новую порцию, и, набравшись духа как в первый раз, выпил ещё.
Теперь, отходя от крика о помощи в своём желудке, конкурист разглядывал синий укус на руке гостя. Он несколько злился на то, что Мэй никогда не умел давать лошадям сдачи, и, бывало, видя как кто-то из копытных покушается на его здоровье, начинал орать сначала на лошадь, затем и на самого коновода, пытаясь внушить ему, что кнут бывает куда внушительнее пряника, которыми добросердечный мальчишка пытался излечить привыкших к ежовым рукавицам коней. Всё воспитание моим лошадям портит! — думал он, прищурившись. Но когда Мэй, махнув рукой, сознался: Да, пустяки. Вайпер прихватил, — мужчина на глазах поменялся в лице, и трогательная отцовская улыбка скользнула по его губам. Он, довольный бог знает от чего, расплылся по стулу, чувствуя, как алкоголь начинает подминать его устойчивость под себе, и на всякий случай перестал раскачивать стул. Вот поганец, — на всякий случай сказал Пол, конечно, не переставая улыбаться, но и отчитывать Мэя не стал, ведь руку на свою лошадь он, пожалуй, не дал бы поднять никому.
Его глаза понемногу косило в кучку, а телу переставало сидеться на месте. Он то вскакивал, блуждая от стола к плите, то вновь падал на своё место, попутно поддерживая разговор. Правда, Мэя развезло несколько иначе, и вёл он себя как-то по-другому. Его, например, прошибло на душевные разговоры, из которых Пол узнал, что мальчишке не повезло уже в свои молодые годы заиметь страшную историю, затерявшуюся на грани жизни и смерти. И пусть Энтвуд итак помнил, что ребёнок Мяу старательный, в свои молодые годы достигший высот национальной сборной, ему всё равно было так странно слышать из его уст рассказ, больше похожий по степени своей трагедии на воспоминания древнего старика. Простите, что заставил волноваться. Американец отрешенно махнул рукой, мол, забей, но сказать ничего так и не смог. Слова поддержки и сочувствия всегда выходили у него как-то нелепо и неискренне, вот он и не пытался выдавить из себя что-то приятное. Хорошо ещё, что его опьянелое состояние возымело верх над трезвостью ума, иначе бы Пол непременно высказался бы за то, чтобы Мэю завязать с идеей выбиться в люди в чужой стране. Он искренне пожелал бы Хвану удачи, но только на своём опыте знал, что в Канаде, как и в США, ему для её достижения этой цели придётся не только пахать, но и порой поступать не по чести. Вряд ли тебе понравится быть таким же, как, например, я.
Хах, — начал было смеяться он, а потом уставился в одну точку на своём запястье, лежащим перед ним на столе и тихо прошептал: об этом никто не должен знать. Конечно, они оба поняли, что Пол имел в виду, указывая на заметно опустевшую бутылку водки. Вот ты, — Энтвуд неопределённо взмахнул в воздух указательным пальцем, — Девка у тебя есть? Знаешь, не связывайся с бабами, они выпьют из тебя всю кр.. кровь! Особенно с дурами не сввввязывайся. Лучше найди себе или очень умненькую, или хотя бы с деньгами. А то посадишь себе на шею, а тебе ещё потом скажут какой ты плохой. Сам не заметив как, он хряпнул ещё одну стопку и не почувствовал её вкуса. Настроение развезло, как раздавленное по земле яблоко, хотелось жаловаться, ворчать и пить, но тело тянуло к земле. Пол устало прилёг головой на стол, растянув щеку по поверхности, и понял, что в этом положении его по-крайней мере не штормит. Меня вырубает, — он глянул на часы, но не сразу смог сфокусироваться на шевелящейся секундной стрелке. Прошёл почти целый час застолья, и, возможно, вслух было сказано за это время слишком много лишнего, что никогда не должно было обсуждаться между ними. Но так или иначе, этот вечер стал для Пола временной отдушиной, которую он обрёл, всего лишь наговорившими вдоволь. Ложись на кровати, мне перед телеком на диване нормально.

+1

9

Доза принятого алкоголя неумолимо увеличивалась, и Мэй стал чувствовать себя раскованно, легко и свободно, совсем не стесняясь своего начальника – разговаривая с ним просто, не выслуживаясь как обычно, открыто глядя в его голубые и совсем не злые на данный момент времени глаза. Не сказать, чтобы во всё остальное время Энтвуд смотрел на него волком, но и особой теплоты никогда не было; Хван всегда чувствовал отчуждение, созданное статусом преподавателя и его возрастом. Мэй считал это совершенно нормальным, это для него привычно и правильно, но всё-таки, ему было очень приятно и даже лестно, что его подпустили чуть ближе, чем он должен быть. Теперь ему и как-то стыдно было за свою злость, которую он едва сдерживал, передавая в руки начальника тот треклятый пакет. Наверное, Мяу хотел бы попросить его впредь так не делать, и в голове крутилась мысль: «Почему нужно было позвать меня обманом? Почему просто не пригласить в гости, я бы приехал». Но кореец так её и не озвучил. Да и не хотелось возвращаться к негативным эмоциям – отходчивый Мэй уже давно отпустил их, замещая новыми – приятными. Его угостили, с ним говорят дружески, о нём даже заботятся – чего ещё надо для счастья? Тем более, учитывая, что это всё непривычное добро исходит от Пола Энтвунда, Мэй чувствовал себя едва ли не укротителем тигров.
Хорошее настроение создавало приветливую улыбку на его лице; Мэй так много и терпеливо сносил негатив, что малейшие положительные эмоции вызывали у него некую эйфорию, да ещё и усиленную сим прекрасным русским продуктом. Хотелось петь и, может даже танцевать, но всё-таки Хван сохранял контроль над собой в достаточной мере, потому что это могло не понравиться хозяину квартиры. Да и всё-таки некую субординацию стоило соблюсти, несмотря на всю радужность позднего застолья.
Об этом никто не должен знать.  – Пол указал на бутылку, впрочем, Мэй и без этой фразы понимал, что выносить в рабочий коллектив их межличностные отношения, какими бы они ни были: хорошими или плохими – последнее дело. Разумеется – кореец широко улыбнулся, кивнув головой.
Вот ты. Девка у тебя есть? Знаешь, не связывайся с бабами, они выпьют из тебя всю кр.. кровь! Особенно с дурами не сввввязывайся. Лучше найди себе или очень умненькую, или хотя бы с деньгами. Кажется, кому-то уже хватит пить. Приму к сведению – снова улыбнулся Мэй, он проводил взглядом стопку, которую опустошил начальник. Меня вырубает. – Пол положил голову на стол, и на лице корейца явилось беспокойство – как же теперь двухметрового начальника укладывать в постельку? Ложись на кровати, мне перед телеком на диване нормально. Хорошо – Мэй аккуратно встал из-за стола и придержался за него, ловя равновесие. Всё-таки эта адская рашн водка порядком ударила ему в голову – от нескольких стопок соджу его бы так не развезло. Обогнув стол, он рассеянно смотрел, как поднимается на ноги Пол, а потом заботливо поддержал его под руку.
Да-да - согласился Мэй, втягивая голову в плечи от полученного подзатыльника, но чувства ответственности это в нём не поубавило. С трудом концентрируясь на том, что делает, Хван подтолкнул Пола на диван, пользуясь шаткостью и усталостью, с которой тот держался на ногах. Да, это, пожалуй, уникальный момент, когда Мэй был чуууточку, самую малость властным над поведением своего начальника.
Кореец нахлобучил сверху на мужчину какой-то плед, лежащий под рукой и, заплетаясь ногами, дошёл до светлой спальни, рухнул на большую мягкую кровать, машинально вытаскивая из кармана телефон, и неловким движением руки положил его на прикроватный столик. Ооооо... - протянул он, зарываясь лицо в свежие, так приятно пахнущие подушки, а потом, лениво шевелясь, надвинул на себя сверху одеяло.
Глупо думать о том, что он мог бы давно спать в собственной постели, выспаться перед рабочим днём. Мин Мэй ловил момент и трактовал всё по-своему, уже не оставив в своей душе ни капли той жгучей обиды, которую испытал после короткого разговора по телефону с начальником, стоя там - на улице под снегопадом у мигающего светофора.
Мэй быстро провалился в блаженный сон, не просыпаясь, когда позабытый пирсинг - какая-то из серёжек, обладающая рельефом, цеплялся за ткань, больно оттягивая ухо.
Навязчивая мелодия, милая корейская песенка, переливающаяся высокими голосами сладких девочек-певичек, прорезалась сквозь сон. Хван попытался продрать глаза, смутно понимая, что это его будильник, но даже если бы ему сейчас заорали в ухо "если ты сию минуту не встанешь, то уедешь в Ичхон бандеролькой", он бы утвердительно промычал в ответ. В голове какой-то маленький Сай бил в тяжёлый колокол, что раздавался гулким звоном и трепетной дрожью всей своей монолитной конструкции. Мэй протянул руку в сторону тумбочки, неловко столкнул телефон на пол и, слабо осознавая, где вообще находится, застонав, нахлобучил на голову подушку. Это был его позабытый будильник на шесть утра, поставленный ещё давно для того, чтобы успевать нянчить Мэйрин до приезда на конюшню Пола. Сейчас, впрочем, кореец думал только о том, как же ему хреново, как раскалывается голова и подступает к горлу противная навязчивая тошнота. Наверное, если бы он осознал, где и С КЕМ в одном помещении находится, то нашёл бы в себе силы хотя бы отключить свой дребезжащий телефон, но эта здравая мысль не торопилась посетить его голову.

+1

10

Лёжа щекой, размазавшейся по столе, на холодной деревянной поверхности, Пол смотрел сквозь Мяу, в сторону своего маленького балкона. Там снег, падающий пушистыми и объёмными хлопьями, медленно и верно засыпал дверь и перила, кресло и крышу прилегающего здания. Отсюда, из-за стеклянной стены, разделявшей улицу и дом, пейзаж под его окном казался уютным, каким бы никогда не показался ему на трезвую голову, и Полу вдруг очень захотелось нырнуть в сугроб с головой. Хорошо, что от этого необдуманного лихого поступка его отделяла выпитая на двоих бутылка водки, и связанная с ней неспособность даже чуть-чуть стоять на своих ногах. Сюда в кучу свалилось всё: и усталость, обуявшая тело после долгой рабочей недели без выходных, и плохо воспринимающий спиртное организм. Мало кто знал, что Энтвуду нельзя было даже близко подходить ко всему жидкому, что было крепче пива, потому что спиртное брало его не сразу, и из-за этого мужчина начинал активно вливать в себя ещё и ещё, а потом мог два дня лежать в лёжку, умирая от наступившего похмелья. Очень некстати было бы завтра не явиться на назначенные пары, и от одной только этой мысли, Пол подорвался со своего места, решив, что, чтобы не опоздать, лучше выйти заранее — уже сейчас. На счастье к спортсмену сразу же подоспел его коновод, подставивший своё хлипкое корейское плечо как раз в тот момент, когда потерявший всякую ориентацию в пространстве начальник вдруг начал заваливаться на сторону, цепко хватаясь пальцами за край стола и пытаясь уронить его следом за собой. Чужие руки бестактно влезли в его личное пространство, и Энтвуд, следуя за своей заторможенной реакцией, сначала медленно повернул к Мэю голову, затем, пробежав слабо шевелящимися глазами по его руке, вверх, по шее и до самого лица, остановился взглядом на проколотых ушах и сережках, торчащих из каждой такой дырки. Сердито хрюкнув, он размахнулся рукой от плеча и дал корейцу смачного леща, будто ждал этого уже так давно, что теперь не сдержался, позволив опьянению руководить своим телом. Руки! — крайне самоуверенно, но не очень правдоподобно, заявил брюнет, качаясь на одной ноге, пока вторая, оторвавшись от земли, была согнута назад, как у сонной цапли. Он попытался отбиться от Хвана, но, надо отдать должное его отличной реакции и энергии, молодой человек был хуже клеща: вцепился в Пола так крепко, что оттащить его от себя можно было только упав на него и размазав собой по паркету. Да! Что ж! Ты! Будешь! Делать! — серия коротких шагов, похожих на предсмертные судороги, и вот уже Энтвуд, опрокинувшись спиной на диван, лежал кверху животом и безжизненно, словно отключившись от происходящего в его квартире, смотрел в потолок и отражение самого себя в его глянцевой поверхности. Ну... — вздохнул мужчина, набирая воздух в грудь и... прикрывая потяжелевшими веками глаза. Сон выстрелил ему в голову дробью, и вот уже грозного несгибаемого Пола Энтвуда развезло по всему дивану безвольным телом, похожим на трогательно спящего ежа, опрокинутого на спину. Он, укутавшись в несколько попавшихся под руку покрывал и пледов, рассредоточил их вокруг себя, а когда всё-таки угнездился, смог без лишних колебаний уснуть. Впервые за последние долгие месяцы сон пришёл так быстро и так легко. Его не мучили ни мысли, ни всплывшие в памяти воспоминания, ни чувства сожаления или радости. Он просто уснул, блаженно приоткрыв рот, как маленький ребёнок, который вечером валится с ног от усталости. И сон его был таким крепким и глубоким, что вытащить несчастного пьяного человека оттуда было бы равносильно самоубийству — слишком бы обиделся Энтвуд на такой бестактный шаг.
К утру он немного сполз с дивана, опустив одну ногу на холодный деревянный пол. Уснув в одежде, он до последних часов не чувствовал, как вспотела спина, руки, даже шея, как под ним, скомкавшись в кучу, лежали сбитые диванные подушки и одеяла, пахнущие адской смесью его парфюма и спирта. Во сне спортсмен ничего не видел, просто словно закрыл глаза, уснув, а через мгновение уже оказался в новом дне, не почувствовав, как продрых несколько часов. Из драгоценного отдыха, который мог бы длиться ещё как минимум часа четыре Пола вытащило надоедливое жужжание, которое сначала было едва заметным, каким-то отдаленным, словно в соседнем доме жильцы затеяли игры с перфоратором, а потом ставшее таким громким, что не оставалось никаких сомнений — ему по мозгам елозит звонок чьего-то будильника. Лёжа мордой в подушку, он, закряхтев, медленно поднял голову наверх и попытался сфокусироваться на происходящем. Однако его смекалка не просто не распознавала принадлежность постороннего звука, но и с трудом определяла его местонахождение. Что там, блять, такоооое, — громко проскрипел американец, спустив с дивана руку и нащупав свой тапок с тяжёлой подошвой. Он, с трудом сжав пальцы, схватил обувку и, даже не пытаясь примериться, пульнул свою импровизированную гранату в сторону, откуда исходил звенящий тонкими-тонкими голосами звук. Но его атака не возымела никакого эффекта: будильник продолжал звонить, и лишь громкий удар тапка о стеклянную перегородку, отделяющую спальную зону от гостиной, заставил Энтвуда вздрогнуть и вскочить, схватившись за спинку дивана. От такого резкого манёвра его ещё не до конца протрезвевшая голова потеряла связь с космосом, и мужчина чуть не рухнул мордой в пол. Неизвестные ему доселе силы двигали им в направлении звука, и если бы кто-то будил тренера вот так каждый день, возможно, он перестал бы опаздывать на работу. Потому что не встать на ноги во имя смерти злобного звенящего гада было просто невозможно, хоть к земле его клонило с такой силой, что можно было с помощью Энтвуда отмерять силу притяжения.
Он, проковыляв на своих негнущихся дрожащих ногах до комнаты, тер глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть. Но удавалось плохо: вокруг стояла кромешная темнота, будто время сейчас клонилось к середине ночи, а ослабленное пришедшим на смену кутежу похмельем тело ловило такие вертолеты, какие было невозможно поймать даже на самой быстрой в мире карусели. Пол был зол. Настолько зол, что все его вчерашние душевные исповеди испарились внутри его маленького, бушующего пламенем мирка, сосредоточившегося в его злых едва приоткрытых глазах и сжатых изо всех сил кулаках. Вечностью казались эти четыре шага до постели, на которой, к счастью, и правда лежал вниз мордой Мэй, а не какой-нибудь незнакомый ему спящий человек.ТЫ! Собака сутулая!! — он со всей силы замахнулся подушкой, которую держал прижатой к своей груди и со всей злости отходил ею мальчишку по голове. Ты издеваешься что ли?? Отключи её! Пол для пущей уверенности схватил вибрирующий между простынь и матрасом телефон, но, покрутив его в руке, спьяну не смог найти в шайтан-машине кнопку отключения, и потому швырнул сотовый в сторону спящего с блаженной улыбкой на лице владельца.
Ну все, умиротворение Пола было безвозвратно разрушено. Кто знал, возможно, выспись он как следует, сегодня был бы самым терпеливым человеком на земле, а может просто мертвым провалялся в кровати, что, кстати, для общества тоже было бы неплохо. Но нет, надо было Мин Мэю устроить ему такой солдатский подъем! Брюнет, выскочив в кухню, схватил стоящий на столе кувшин с питьевой водой и, появившись в спальне, вылил всё его содержимое прямо на Мэя. Подъем, уродинка! Пол, светя самым недовольным и разбитым выражением лица, упал на край кровати в ногах у Хвана и, схватившись за голову, опрокинутся на мокрый матрас со слезшей вбок простынкой. Ну всё. Теперь не усну, — разочарованно протянул он, закрыв лицо руками. Неловкое движение ноги, и Хван, повернувшись, пнул избившего его начальника пяткой под ребро, от чего Пол скукожился, грозно взвыв. Блллллля, — выругался мужчина, хватая мальчишку за ногу и стаскивая с кровати вместе с одеялом — Пшёл нахуй отсюда! Он театрально заскрипел, чувствуя, что теряет контроль над своим желудком и равновесием. В висках било с такой силой, что ещё чуть-чуть, и от этого давления его разорвало бы на части изнутри. Чтобы избежать всяческих неловкостей в обнимку с туалетом ему катастрофически нужно было доспать, и Пол, ступая коленями по большому насквозь мокрому матрасу, упал лицом вниз, подгребши под себя подушку. Что-то шершавое и неприятное кольнуло его щёку, и Пол, поморщившись, приподнял голову, чтобы посмотреть себе под нос: его славная шелковая наволочка была вся истерзана длинными зацепками, похожими на стрелки на бабских колготках. К счастью, Энтвуд сейчас был настолько недееспособен, что счёл эту неприятность за дурной сон и мгновенно отключился, снова уснув.

+1

11

Тонкие писклявые голоса уже перестали казаться раздражающими, Мэй смирился с тем, что вот в его мироощущении появился новый звук и надо спать с его учётом. Но, кажется тот человек, чью кровать он занимал всю ночь, был с этим фактом не согласен: ТЫ! Собака сутулая!! Кореец промычал что-то нечленораздельное, инстинктивно закрывая руками голову, по которой его сверху отметелили чем-то мягким. Ммммне ко второооой - наконец выдал он, хныкая и зарываясь лицом в подушку.
Ты издеваешься что ли?? Отключи её! Если Пол ещё осознавал, что перед ним Мэй, что играет будильник, то сам коновод до сих пор считал, что всё происходящее ему снится и интерпретировал причудливые события по-своему, что-то вяло бормотал на корейском себе под нос о том, чтобы его оставили в покое. Брошенный начальником телефон с размаху приляпался экраном к руке чуть ниже локтя и, попав на нужную кнопку, таки умолк. И Мэй блаженно улыбнулся воцарившейся тишине, глубоко вздыхая и потягиваясь рукой, которую отлежал за ночь, в сторону.
Если умиротворение разрушилось у Пола, то оно должно было непременно разрушиться и у его коновода. Поэтому, через весьма короткий промежуток времени, разрывая сон, ему на голову обрушилась холодная МОКРАЯ вода, отчего он, взвизгивая, подскочил на руках, непонимающе распахивая глаза и с трудом понимая, где находится: 씨발! Местность вокруг он отчаянно не узнавал, а вот сердитый голос явно принадлежал определенному человеку - вот его уж он узнал бы из тысячи ругающихся мужчин. Чо вчера было? Мэй, пытаясь открыть пошире свои глаза-щелочки, стал переворачиваться на спину и пнул ЧТО-ТО ногой. Что-то оказалось начальником, который, выругавшись, стащил его вместе с одеялом на пол рядом с кроватью. Пшёл нахуй отсюда! Угу - послушно согласился кореец, сворачиваясь в единый ком с одеялком как самый уютный на свете кот прямо на полу рядом с кроватью. Конечно, было бы лучше, предусмотри мистер Энтвунд ковёр в спальной зоне своей студии, но Мэю сейчас и на полу доспать было за счастье.
Болезненной краснотой сияло его ухо, раздраконенное за ночь цепляющейся за текстуры серёжкой. Да и, видимо, когда Пол стучал его подушкой по голове, ушам досталось тоже. Но Мэй спал настолько крепко и безмятежно, что совсем не чувствовал этой ноющей противной боли в итак болезненном и требующем ухода и аккуратного обращения проколотом хряще.
Часов в десять, когда комнату уже заливал тусклый свет зимнего утра, прозвенел будильник, и Мэй слабо пошевелился, разлепляя глаза и задумчиво глядя на гладкий коричневый паркет перед своими глазами, медленно осознавая себя в пространстве. Сколько сейчас время..? Айщ! Мэйрин я точно походу проспал…
Будильник отключили, а следом за этим, не подозревающий такой подставы начальник, спустивший ноги с кровати, больно пнул его по хребту, отчего его голова качнулась на тонкой шее, как будто вообще очень слабо приделывалась ко всему остальному телу. Путаясь в одеяле, в которое за несколько часов сна закрутился как в кокон, Мэй постарался подняться на ноги, встречаясь глазами с начальником и моментально становясь процентов так на 50 активнее и живее: Доооооброе уууутрооо, мииистер Ээээнтвуууд - упорото протянул он, в пояс кланяясь и спиной вперёд высказывая из импровизированной перегородками комнаты в сторону ванной. Там, закрыв за собой дверь, он с усилием вглядывался в собственное крайне помятое отражение в зеркале, замечая и распухшее ухо. Вот уж шшибаль так шшибаль. - Мэй всё пытался отлить отёк ледяной водой, но не сказать, чтобы это возымело какой-то ощутимый эффект. Умывшись, и напившись воды прямо из-под крана, кореец закинул отсыревшую благодаря начальнику, кому ж ещё, майку на полотенцесушитель и, стараясь не встречаться с Полом взглядом, скользнул до стола, где на стуле небрежно висела оставленная вчера ярко-жёлтая толстовка.
Хван слишком хорошо запомнил, что Полу его голый торс совсем не нравится, да и стеснительно как-то, поэтому он быстро надел толстовку, скрывая под ней заодно и все свои синяки с полтычка выступающие на тонкой коже.
Виновато улыбаясь, он выпросил у начальника хоть какой-нибудь антисептик, а теперь сидя на стуле со страдальческим лицом обрабатывал воспалившийся прокол. Ктоооо забывает снимать всё перед сном – тот вполне справедливо мучается. Сам виноват. Ааааааайщщщщ! – взвыл Мэй, зажмуриваясь, но потихоньку раскручивая застёжку, которая, казалось, аж въелась ему в ухо. Когда экзекуция была окончена, он аккуратно сложил пирсинг в карман джинс, остальной трогать не стал, так как те были гладкими и ни за что, слава богу, не зацепились. Красота требует жертв – чуть смущенно улыбнулся он, поднимая взгляд на начальника, который имел такой же помятый вид, как и он сам. Мэй вообще не знал, как себя сейчас вести. Может, с наступлением утра заряд доброты у Энтвунда уже кончился? Судя по тому, что окончательно проснулся Хван на полу, хотя засыпал на кровати, и его абсолютно точно поливали водой – доброта у Пола иссякла ещё раньше десяти часов.

перевод

씨발 [шшибаль] - бл*ть!

Отредактировано Hwang Min May (2018-01-09 18:17:17)

+1

12

Нет ничего хуже, чем рано вставать на работу после ночной попойки. Голова раскалывается, в висках стучит, мозги, словно оплавленные, растекаются внутри черепа непонятной субстанцией. Всё это хорошо известно людям, которые не умеют отдыхать никак иначе, принимая едва ли не смертельную дозу алкоголя и стоя на ушах до самого утра, однако Пол не относится к их числу. Ещё хуже для него, человека не умеющего пить и пить в меру, было только проснуться не просто рано, а ОЧЕНЬ рано под звуки чужого будильника. В такие моменты он начинает жалеть о своей внезапной пьяной доброжелательности. Пожалуй, надо было выгнать Мэя за порог прямо под снегопад сразу, как он пришёл, дёрнул же чёрт приютить парня у себя под крышей, чтобы с утра пораньше уже проснуться из-за него раздражённым и не выспавшимся!
Когда наконец он рухнул мордой в подушку, спортсмен думал, что сейчас же уснёт. Но не тут-то было. Его еще мутило, и сколько бы он не противился, морща нос, но запах чужого человека на своём постельном белье был ему не просто неприятен — противен. Чужой парфюм, а может - гель для душа или запах шампуня, перемешавшийся с алкоголем и запахом лошадей, бог его знает что! Эти нотки дурной амброзии тошнотворно давили на его голову, и казалось, что если сейчас не уснуть, его стошнит прям себе под нос. Наконец Пол уснул, подмяв подушку под живот, где вся наволочка была насквозь мокрой от обрушившегося на Мэя холодного душа. Мужчина, приоткрыв рот, спал сладко, как младенец, но даже во сне чувствовал, что земля под ногами кружится как никогда.
В десять прозвонил будильник. На этот раз его собственный, родименький, поставленный на такую тихую, но продолжительную трель, которая не раздражала американца, но выдирала его из сна постепенно, шаг за шагом. Но так бывало обычно, каждым ленивым утром, когда Пол, потягиваясь, сонно зевал и ещё некоторое время лежал, глядя в потолок. Сейчас же каждый лишний звук был для него сродни взрыву бомбы под ухом. Заскрипев, конкурист вытянул руку в сторону и нашарил ею будильник на прикроватной тумбе. Чертова машина, чтоб тебе было не ладно. Но делать было всё равно нечего: пора было вершить дела, а значит — время прозябания в кровати исчерпалось. Оттолкнувшись от матраса, брюнет присел на край постели и неловко скинул ноги вниз, да так лихо, что пяткой заехал в бочину лежащему там Мин Мэю. Этот маленький рогалик, заскрипев, пошевелился, и приоткрыл глаза. Ну хоть не сдох, уже спасибо.
Настроение Энтвуда по утрам, как водится, выпадало спонтанно, как брошенная игральная кость, которая упадёт лишь на одну из своих граней. И хотя хозяин квартиры не успел произнести ещё ни слова, ожидать от него доброты сегодня было бы глупо. Он приподнялся на ноги, глядя на ловкого даже после стольких выпитых рюмок корейца в упор и, качнувшись на своих неустойчивых ногах, прошёл мимо него, игнорируя доброжелательное приветствие.
Пока брюнет искал свой потерянный в процессе ночных перемещений носок, он пропустил удачный момент, и когда дёрнул ручку двери, ведущей в ванную комнату, та оказалась закрыта. Поскольку Энтвуд большую часть времени проживал в квартире один, не считая тех разов, когда у него оставалась Хёна или, например, его друзья, мужчина видел в их присутствии на его территории какую-то незримую угрозу. То, как люди порой совершенно бессовестно пользовались его гостеприимством и, например, закрывались в ванной, отрезая ему путь до душа, сводило на нет все его попытки быть радушным или хотя бы для приличия вежливым хозяином. Толкнув дверь голым мыском, Пол выругался вслух: Дома будешь полоскаться, Мэй! Выходи!  Навстречу выскочившему из туалета корейцу спортсмен выставил грудь, и, воткнувшись друг в друга, они быстро разминулись и разошлись по своим делам: Пол — обмываться холодной водой, которая должна была пробудить в нём хоть каплю бодрости, а Хван — слоняться по чужой квартире так, будто не видел её содержимого вчерашним вечером.
Когда они оба сидели на кухне, Пол ковырял холодный йогурт ложкой и всё пытался распробовать хоть какой-то его вкус. Он с брезгливым видом откладывал в сторону попадающиеся ему кусочки ягод: самое мерзкое, что было в этих совершенно ненатуральных продуктах для лёгкого завтрака — это даже не количество Е-добавок, а вот эти раздробленные и размятые в неприятную склизкую кашицу фрукты, которые он всегда-всегда выбрасывал в помойку. Слушай, не скрепи ты, — американец, прищурившись, потёр пальцем свой висок, который вибрировал так сильно, что внутри от этой дрожи ходили ходуном все органы. Забавно было, как они сидели в одной кухне, друг рядом с другом в самой неформальной атмосфере. Забавно и грустно одновременно: куда теперь подевалось их славное дружественное настроение? Похоже, что без спирта, плещущегося в желудке, никто из них двоих не в силах был признать во втором приятеля, а не вынужденного соседа. Твоя красота испоганила мне наволочку, — терпеливо заметил Пол, глядя на то как Мэй снимает и убирает в карман свой пирсинг. Не было никаких сил ругаться ещё и из-за этой мелочи, но всё же отпечаток сейчас любая ерунда оставляла на его настроении такой значительный, что дальше было ужасно опрометчиво пытаться свести разговор в шутку. Пол, поднявшись над столом на ноги, из-за спины бросил чайную ложку в раковину и ушёл переодеваться в рабочую одежду. Ему, конечно, не особенно было куда спешить, ведь кажется все на свете уже привыкли к тому, что тренер по конкуру всегда задерживается, когда речь идёт о ранних утренних тренировках. Он просто больше не мог находиться в помещении, в четырёх стенах, где из каждого угла разило перегаром. Мужчина, стянув с себя одежду, всю до последнего носка, отправил её в бельевую корзину и скоро переоделся в новую, которая хотя бы немного сбивала этот жуткий запашок своей накондиционеренной свежестью.
В одиннадцать часов он был готов к выходу, но Мэй всё ещё сидел на месте, словно его огрели по голове, и он потерял возможность двигаться. Начальник встал в дверях квартиры, прислонился к стенке, где кучей висели друг на друге его куртки на все случаи жизни, и крутанул на пальце ключи. Едешь в академию или будешь мне ужин готовить? — Пол не улыбнулся, но по его тону можно было понять, что зла за наволочку, за попойку, за что-угодно ещё он не держит. Вообще-то, по правде говоря, это Мэй имел право обижаться на своего шефа, но вряд ли ему хотелось портить спокойное течение их диалога. К тому же, не стоит забывать, что им предстояло ехать в одной машине.
Куда ты так рано собирался? — нагло поинтересовался брюнет, заходя в лифт позади Мэя и перекрывая вход собой. Шум натягивающегося металлического троса был таким монотонным и унылым, что в полутьме, которая стояла в кабине, спать хотелось втрое сильнее, чем и без этих отягчающих обстоятельств. Они вышли на улицу, и Пол зябко поёжился, уткнувшись носом в воротник застегнутой куртки. Мороз немного отрезвлял его плывущее сознание, но нельзя сказать, что за ночь он успел проспаться достаточно, чтобы сейчас с чистой совестью сесть за руль. Сглотнув горечь, которая мерзким послевкусие от принятого на душу спирта встала в горле, он щёлкнул кнопкой сигнализации и, усевшись на ледяное водительское кресло, упал головой в руль. Как ж мне херово. Он не то что бы жаловался, скорее просто констатировал факт своего ненадлежащего состояния. И разве что вопросительный взволнованный взгляд коновода смог заставить его вопреки всему повернуть ключ в замке зажигания, ввести код безопасности и, прогрев холодный кроссовер и собственноручно отчистив его от снега до самого кузова, выдвинуться в путь. Не могло быть и речи о том, что Мэй будет возиться с щёткой вокруг лексуса, отскребая замёрзший поверх краски лёд: слишком ревностно конкурист относился к своей машине. Пожалуй, он скорее бы позволил кому-то на его глазах обнимать его женщину, чем прикасаться к его джипу. И Бог с ним, с алкоголем, который сегодня руководил балом: Энтвуд вёл машину безукоризненно ровно и спокойно, да и, что греха таить, опьянения он уже несколько часов как не ощущал, а вот омерзительное похмелье встало поперёк тела враспор и никак не хотело отпускать.

+2

13


Твоя красота испоганила мне наволочку - сказал Пол вроде бы без особой претензии, и Мэй ограничился своим "Простите" и виноватой улыбкой. Что уж, что случилось, то случилось.
Начальник, объявил окончание своего завтрака ловко метнув ложку в раковину, и отправился одеваться для того, чтобы ехать на работу. Отследив его взглядом, Мэй вдруг подумал, что хочет отблагодарить хозяина дома за его радушие и гостеприимство хоть какой-нибудь мелочью, поэтому подскочил со стула и быстро зашевелил руками, намывая оставшуюся после вчерашнего ночного застолья грязную посуду. А то ведь грустно Энтвунду будет возвратиться домой вечером и видеть всё это, выделять силы ещё и на уборку. Наверное, Мэй был бы неплохой горничной.
Закончив со всем этим, Хван уселся на прежнее место как ни в чём ни бывало. Похмелье мешало ему долго на чем-то концентрироваться (ведь было очень страшно что-нибудь разбить), хотелось лениться и, может, ещё поспать. Но, работа не ждёт.
Блин, проспал Мэри. Как вот теперь? Вообще не прийти к ней сегодня или попробовать позаниматься вечером? Но к вечеру у меня совсем же сил не будет. Опасно заниматься в таком состоянии - повышается риск травмирования что меня, что лошади из-за рассеянности, невнимательности...
Едешь в академию или будешь мне ужин готовить? Равномерно и монотонно шебуршащийся по квартире Пол, уже стоял в дверях, заявляя о своей готовности ехать на работу, и его коновод поспешно вскочил на ноги. Да так резко, что закружилась голова, и Мэй придержался за край стола, пока картинка в его глазах не приобрела былую устойчивость.
Не желая задерживать и сердить этим начальника, Мэй быстро втиснулся в свои влажные со вчерашнего дня ботинки, накинул куртку, которую застёгивал уже стоя у лифта. Телефон забыл!!! А нет, вот он в кармане, фууух.
Мэй шагнул в лифт, уже в спину услышав вопрос, которого не хотел бы услышать: Куда ты так рано собирался? Кореец с усмешкой махнул рукой, мол фигня, и, поворачиваясь лицом к начальнику виновато улыбнулся. Это я вчера в шесть вставал - брюнет сочинял на ходу, надо сказать, очень складно и правдоподобно. Мы с соседом по этажу договорились вместе делать билеты к экзамену перед работой. А потом я просто забыл отменить будильник и поэтому он прозвенел ещё и сегодня. Простите, пожалуйста. - ещё одна виноватая улыбка и вскоре неловкость, с которой Мэй стоял под тенью своего высокого начальника, заслоняющего головой лампу в лифте, разрушилась, когда они вышли на первом этаже.
Стоило выйти на улицу, как Мэй зябко поёжился и застучал зубами - суровая для него ванкуверская зима представлялась большим испытанием, чем вся учёба вместе взятая. Наконец, они сели в машину, в которой всё равно пока было холодно. Как ж мне херово. Я могу чем-то Вам помочь? - вежливо и обеспокоенно спросил Мин Мэй, чуть наклоняясь и внимательно глядя на затылок Энтвунда, ведь лицом тот уткнулся в руки, сложенные поверх руля.
Пол принялся чистить машину, и Мэй тоже хотел помочь, но ему было велено сидеть на месте. Такая ситуация, конечно, очень смущала и была некомфортной для Мяу - он не любил быть бесполезным. Да и смотреть, как работает старший и сидеть на заднице ровно - странная ситуация, он по-другому воспитан, но тут его энтузиазм был не оценён.
Наконец, красивая машина Пола тронулась с места. Мэй сразу же пристегнулся (не дай бог водителя оштрафуют из-за него), и отметил для себя, что Энтвунд, оказывается, замечательный водитель. Те отрывочные воспоминания, оставшиеся с их экстренной поездки в госпиталь, были полны безысходности и ужаса - кореец не самый большой почитатель быстрой езды и риска, такой человек как он никогда бы не стал лихачить на дороге.
Оооох - разочарованно выдохнул Мэй, когда они уже шли от парковки по территории Кавалькады. У меня ключи от всего в рабочих шмотках, я мигом - Мэй, улыбнувшись, ускорился. Даже не столько из-за ключей (ведь у Пола тоже есть чем амуничник открыть), сколько из сильнейшего желания переодеться в сухую обувь.
Забежав в общежитие, он наскоро переоделся, заклеил пластырем телесного цвета своё воспалённое ухо и полетел работать, спотыкаясь и перескакивая через ступеньки на лестнице. Его практически не глодала совесть насчёт того, что он соврал про Мэйрин. Она вообще всё реже и реже его глодала. Честным людям в этом мире сложнее, и он успешно адаптировался. Когда-то, он полагал, что выбравшись из золотой клетки, созданной для него родителями, он вдруг обретёт себя словно в новом качестве. Вся его мораль, душа - очистятся. Жизнь с нового листа, где не надо больше никому врать, а вести себя открыто и честно. Теперь он так не думал.
-----конец сюжета-----

Отредактировано Hwang Min May (2018-02-16 13:51:16)

+2


Вы здесь » Royal Red » Квартиры » Квартира Paul Antwood | Студия


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC