ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КАНАДУ!
ПРИСАЖИВАЙСЯ, ВОЗЬМИ ЧАШКУ ГОРЯЧЕГО ЧАЯ, ВЕДЬ ПЕРЕД ТОБОЙ ОТКРЫВАЕТСЯ ПОТРЯСАЮЩИЙ И МНОГОЛИКИЙ ВАНКУВЕР. ТВОЕ ПРАВО ВЫБИРАТЬ, КЕМ ТЫ СТАНЕШЬ: ЖИТЕЛЕМ ГОРОДА, СПОРТСМЕНОМ, ПРОСТО ЛЮБИТЕЛЕМ КОННОГО СПОРТА ИЛИ СТУДЕНТОМ АКАДЕМИИ. А МОЖЕТ, ТЫ ЗАХОЧЕШЬ БЫТЬ ПОЛИЦЕЙСКИМ? ЛОШАДЬЮ ИЛИ ДРУГИМ ЖИВОТНЫМ? ВЫБИРАЙ И ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К НАМ! МЕСТО НАЙДЁТСЯ ДЛЯ КАЖДОГО!
Августовские
ночи - самые теплые,
поэтому горожане не
сидят дома. Выходите к заливу,
погуляйте по набережной и
искупайтесь в теплой воде.
Днем на улице слишком
жарко: температура не опускается
ниже 28°С, и в центре
города лучше не
гулять в полдень.
АКТИВИСТ
Sofia White
ФЛУДЕР
Stubborn
ФЛУДЕР
Lacus
АКТИВИСТ
Letti Montana
АКТИВИСТ
Ninel Moreau
ЛУЧШИЙ КОНЬ
Bitter
АКТИВИСТ
Amber Hawkins
ЛУЧШАЯ ПАРА:
Paul Antwood и Hyuna Ten
Никак не складывается у этих двоих. Казалось бы, уже который год идёт между ними война за чувства. Тем не менее, этой паре действительно удаётся удерживать сохранными (пусть и огромными усилиями) те узы, которые прошли с ними сквозь время и расстояние. Пройдут ли они проверку большими деньгами — это нам и предстоит узнать.
ЛУЧШИЙ СЮЖЕТ:
Шэрон и Dodge Viper
Частному коню главного конкуриста академии нельзя расстраиваться, худеть, стоять на грязных опилках и получать заслуженных люлей от конюхов. Зато можно открывать любые замки на двери денника, бродить по газонам, вытаптывая их, когда вздумается, а ещё издеваться над наивными детьми, потому что "весь в папу". Шэрон обнаруживает незнакомого коня, который тихонько подъедает дороговалютную траву на опушке академии, надо бы отвести его назад в конюшню...
ЛУЧШИЙ ПОСТ:
Kang Chi Min
Ну, что ещё? - полицейский раздражённо стукнул тыльной стороной ладони по двери, на которую опирался локтём. Дело в том, что высокий квадратный автомобиль, за которым следовал его служебный Додж Чарджер, засветил красными огнями, тормозя, а потом и вовсе останавливаясь. Встала и вся растянувшаяся колонна. Рация, беззаботно валяющаяся на соседнем сидении, шумно кашлянув, сообщила голосом подполковника: “Дальше дороги нет, пешком”. Что-то пробурчав себе под нос, Чиро закрепил рацию на специальное крепление на бронежилете, проверил наличие в кобуре табельного оружия и вышел из машины. После уютного салона погода за бортом казалась куда более неприветливой, чем при созерцании из-за стекла. Тихо и быстро выгружался спецназ; туманный лес локально наполнился звуками несвойственной для столь раннего часа жизни. Хотя, Чи был готов биться об заклад - жизни в этом богом забытом месте и в дневные часы не очень-то много. Заросшая колея уткнулась в стволы вековых деревьев - считай тупик; дальше им предстояло идти к месту предполагаемого удержания заложницы на своих двоих...
Amber Hawkins
Повелительница банхаммера и учебного процесса. Расселяет студентов, следит за тем, чтобы все просьбы и пожелания игроков были выполнены.
Связь: vk.com/aliento_del_diablo
Li Hyun Jun
Смотритель ролевой. Следит за соблюдением правил, повелевает счетами игроков, вечный активист и примиряющая сторона во всех конфликтах.
Связь: vk.com/id22716769
Richard Wagner
Барин и негодяй. Следит за порядком, отмечает активистов и появляется везде, где нужно что-то сделать. Выглядит грозно, но в душе любит всех игроков и готов помочь в любую секунду.
Связь: vk.com/kazanskaya
факультеты
гостевая
о мире
вакансии и зарплаты
правила
акции
занятые внешности
Нужные персонажи
финансы

Royal Red

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Royal Red » Окраины города » Заброшеный завод


Заброшеный завод

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s9.uploads.ru/vEuyG.jpg
Пустые цеха спят в тишине, держа ещё крепкими перекрытиями ставшие хрупкими потолки. Заржавевшие станки, крошащийся под напором сил природы бетон, все шансы напороться на торчащую арматуру или асоциальную личность. Стоит хорошо обдумать, стоит ли вам соваться в это место.

0

2

<---Улицы Гетто--->
Ванкувер был удивительным городом, полным нерассказанных историй. Его улицы могли быть очень разными, перетекая друг в друга, они видоизменялись, и нельзя было сказать, что в этом мегаполисе всё на одно лицо, ведь если быть не слишком глупым, то достаточно лишь сравнить кварталы даунтауна и ист-сайда, чтобы сразу стало понятно как много здесь живёт разных, совершенно непохожих друг на друга людей. И именно люди, а не стены, не заборы и не окна делают город таким, какой он есть, именно его жители — это самое главное его украшение. И главное разочарование. Тут уж как повезёт. На горизонте, куда ни глянь — сплошные дома, многоэтажки, а между ними просвечивает лунный свет, заливающий мрачное небо своим желтоватым оттенком. Я посмотрел туда, где над крышей старого общежития загорелась блёклая звезда, едва мерцающая на фоне зарева, разрастающегося от городских огней. Какая-то странная меланхолия. Надо было пить дальше, набухаться до чёртиков и уснуть мордой на столе, а не вот это вот всё. Но на самом деле я искал любого отвлечения, и понимал, что мне не по силам справляться со своими мыслями, которые одолевают, как пираньи, облепившие меня со всех сторон, пока я сижу на месте. Это была стрёмная прописная истина, с которой я справлялся по жизни — слишком долго сидеть в одной точке мне было противопоказано. И, как бы не хотелось заканчивать веселье в баре, нам со Стейси на самом деле нужно было сегодня что-то совершенно другое, нечто, на поиски чего мы и отправились блуждать по Ванкуверу. И оказались в итоге здесь. В этой забытой богом глуши, где слово «уныние» — это самый эквивалентный настроению эпитет.
Вот говорят, утро вечера мудренее, а на самом деле важнее и сокровеннее всего только то, что происходит в глубокой ночи. Именно она рассказывает правду, потому что под покровом темноты всегда легче открыться хоть другому человеку, хоть даже самому себе. Я в глубине души немного боюсь этих сумеречных мыслей, которые подступают, стоит только опуститься солнцу, но, может, это только у меня появляется столь обременительное чувство небезопасности, когда я остаюсь в темноте? Потому что я болен, потому что мне вообще должно быть чуждо всё нормальное. Может, например, у Стейси всё иначе? Ведь я сейчас смотрю в её глаза, эти приоткрытые широко серо-голубые огоньки, украшенные густо накрашенными чёрными ресницами, и мне кажется, что ей именно сейчас как никогда хочется чем-то поделиться, что сейчас, в разгар ночи, она как никогда откровенна, ну или по-крайней мере стоит на грани откровенности, о которой и сама хотела бы молчать. Хотя бы ради этого я продолжаю идти, подмерзая на холодном ветру в своей ни на что непригодной куртке, и слушаю её речь, которая обрывисто звучит в ночной тишине, будто каждое слово даётся ей с большим трудом. Я понимаю её, мне тоже нелегко что-то о себе рассказывать, пусть даже близким людям. Ведь она мне близкий человек? Кажется, да. Однако даже она не знает что за чертовщина творится у меня в жизни, да и не надо Стейси об этом знать, ей и своих трудностей хватает по горло. А мне вот интересно что у неё там происходит. Что она чувствует, не хочет ли принять помощь? Наверно, мой резерв проблем просто уже настолько переполнен, что ещё одна точно не сделает погоды, хотя, пожалуй, я себе сильно льщу, думая, что смогу решить чью-то беду. Со своими ведь до сих пор так и не разобрался...
И когда в висках начинает стучать — не знаю от чего, просто сводит болезненными ударами всю голову, — я только щурюсь, не подавая виду, потому что любой лишний звук сейчас опрометчив, и продолжаю слушать. Я еще слабо его отходила. Вырвать бы ему... Смешно тебе, Айден? Смешно, конечно, я ведь улыбаюсь. Но не потому, разумеется, что меня веселит эта ситуация, ведь на лице у Стейс даже проступают напряжённые морщинки при мысли о Генри. А потому, наверное, что МакКиннон трогательна в своей обиде как никогда, хоть об этом я ей ни за что и не расскажу. Я мысленно записываю себе: «раскатать Морриса по асфальту», но продолжаю молчать, искоса глядя на девчонку. Жуть, как ей обидно за всё это, по лицу вижу. Но насколько же она бесстрашна в своём гневе, настоящая машина для убийств. Не хотел бы я быть её врагом. Да ты не переживай. Я же тебе не чужой. И от этого внутреннего голоса по спине пробегают мурашки: правда ведь, и она мне совсем не чужая. Мне хочется приобнять её в этом порыве доброй братской заботы, но сделав полшага вбок по направлению к бредущей рядом девушке, продолжая идти насквозь через мрачный двор, я тут же осекаюсь. Нет, не пугай её.
Но сколько бы ни было в голове поспешных мыслей, они сменяют друг друга и не собираются заканчиваться, всё время замещая те, которые утратили свою значимость другими, куда более свежими. Мы всё шли и шли, обошли дугой самые неприятные кварталы Ист-Сайда, откуда по воздуху то и дело раздавались издалека чужие голоса, но путь был ещё не окончен, и впереди выросла высокая сетчатая преграда — забор, который перелезать поверху было так же опрометчиво глупо, как и карабкаться по ветхому подранному канату вверх на скалу. Но именно так мы и сделали, потому что не могли иначе. Потому что, наверное, только в необдуманности своих рискованных, дурацких поступков, и видели ту самую свободу, о которой мечтали. А ведь свобода, на самом деле, была совершенно другой, и не имела ничего общего с нарушением порядка в общежитии, которое мы регулярно устраивали, с преступлением закона, который обязывал нас не влезать на чужую территорию. Нет, не имела, но так было веселее, и, наверно, именно в этой безалаберной глупости мы и находили выход из своих проблем. Потому что мы со Стейси были двумя идиотами, детьми, которые отказывались взрослеть по всем правилам. Серый пустырь с полёгшей травой был как большое предисловие книги, которое не хочется читать, которое пролистываешь, когда хочется уже поскорее дойти до сути. Пустырь этот нагонял даже на самые стойкие нервы какого-то жуткого трепета, и даже я, будучи здесь далеко не впервые, всё равно чувствовал напряжение, сидящее внутри. Делая шаг за шагом, держа Стейси на прицеле возле себя, я то и дело оглядывался, наигранно-безразличным взглядом водя по окрестностям, где кроме странных построек, видимо важных для функционирования этого некогда большого и процветающего производства, не было больше ничего. Следы, втоптанные в замерзшую намертво землю — это гуляли когда-то такие же искатели приключений, как и мы. Пара брошенных прямо на дороге рваных ботинок — наверно, здесь в тёплое время года было пристанище для бездомных. Но зимой тут становилось по-настоящему жутковато, ведь на холоде, трескаясь, заунывно скрипели старые металлические листы, уже едва держащиеся на крыше, и всё время казалось, что за тобой безотрывно кто-то следит из-за угла. Что ж, пора было признаться, что от этого места и у меня волосы вставали дыбом на загривке, но я всё равно знал эту заброшку как свои пять пальцев и потому шёл к одной из задних дверей огромного здания уверенными, но тихими шагами, обходя сухие ветви, отломанные и принесённые сюда холодными ветрами, которые гуляли по пустому пространству туда-сюда.
И, твои мать, какой же я чёртов друг, раз не заметил как в этот момент Стейси напряглась, вцепившись в мой локоть. Пойдём быстрее, — отрывисто выдохнула она, а я лишь послушано кивнул, мол, пойдём. Моя проницательность была ужасно условной штукой, потому что пользоваться сигналами шестого чувства я не умел. Наверно, не просто так девчонки на нас обижаются, ведь с внимательностью к деталям у нас у всех есть определённые проблемы, а я, глядя на возвышающуюся над нами неприступную кирпичную стену высотой не меньше пятидесяти метров, заворожённо хлопал ресницами, не обращая внимания на Стейси до тех пор, пока она не остановилась как вкопанная, дёрнув меня за локоть назад. Я медленно перевёл на подругу взгляд, а она уже во всю тараторила, перебирая мысли, которые, очевидно, так долго копились у неё внутри и не могли показаться наружу, что в итоге спровоцировали целый ураган. Потому она и была ужасно сильная, ужасно стойкая девчонка — МакКиннон не нужен был кто-то, чтобы делить с ним свои переживания, она справлялась и терпела, прикусив язык, а сейчас, ну, видимо, срок годности у её износостойкости истёк, а тут как раз и я со своими вопросами, и алкоголь, и эта странная, задумчивая ночь, которая будто только и просила, что рассказать обо всех своих секретах. Таким, как Генри. Надо руки на бантик завязывать. А лучше вообще отрывать. Несложно было догадаться, что эта тема так задела Стейси, что она, даже спустя время, проведённое в молчании, пока мы шли по улице, не прекращала об этом думать. Хотя лично мне  и казалось, что тема исчерпана, теперь, слушая девчонку во все уши, тихо, спокойно прикрыв глаза, будто не было в её рассказах ничего тревожного, я мотал на ус: «Не раскатать, а сбросить с моста». Что он сделал тебе? — я взволнованно вскинул брови, но она и не услышала моего вопроса, а может просто сделала вид, потому что не хотела на него отвечать. Так мы и стояли под небольшой крышей крылечка, которое выходило на торец основного здания. Становилось всё холоднее, но это уже не интересовало моё промёрзшее тело так сильно, как слова, которые полились вместе со слезами, что я наконец увидел в едва различимом свете луны, когда МакКиннон подняла голову, чтобы непокорные соленые капли перестали падать вниз на её щеки. Эй... — не успев договорить, я только шумно вздохнул. Блин, доигрался со своими расспросами, идиот? И мне даже нечего было сказать, я мог только слушать её плач, как нечто, что страшно было прервать. Потому что Стейси необходимо было выплеснуть наконец это напряжение, а мне было полезно отвлечься. Почему если кто-то сильнее, то думает, что может безнаказанно этим пользоваться!? Почему подонки живут среди нас?! Почему за сделанное дерьмо никто не отвечает?! Если бы я только знал, малышка. Я сделал шаг ей навстречу, думая, что может быть не словами, так хотя бы мягким дружеским объятием я смогу её немного успокоить, но как же опрометчива была эта мысль, ещё раз доказывающая, что ничего-то на самом деле я о Стейси не знал. Мы пересеклись взглядами, и, пошатнувшись от меня в сторону, как от огня, подруга упала на потрескавшийся ледяной асфальт, взвыв с такой силой, что даже мне стало за неё страшно. Это место, оно угнетало нас обоих своей атмосферой, своей молчаливой тишиной, которая, словно живая, готова была слушать наши честные признания и потом ехидным шёпотом разносить по округе, будто пересказывая в своей интерпретации. Но больше всего, конечно, нас обоих распалял алкоголь, который, развязав языки, заставлял МакКиннон признаваться вслух о том, что никто и никогда не должен был услышать. Ну, по-крайней мере точно не я. Еще в Нью-Йорке. Их было трое, Айд. Эти мудаки подлили мне что-то в коктейль. Я почти ничего не помню. Это было ужасно. И от этих слов стало действительно ужасно, будто всё живое, что было внутри, резко опустилось, разбившись о землю. Я никогда не сталкивался с настолько сокровенными признаниями, и скорее всего в тот момент и не смог бы поступить правильно — не хватило бы сообразительности. Но всё что я мог, я постарался предложить Стейси, и, подойдя вплотную к её ревущей на асфальте фигурке, аккуратно положил ладонь ей на голову, собирая пальцами жёсткие прядки её выбеленных волос. Стейси, — промямлил я, собирая все свои навыки коммуникабельности, чтобы единственный раз применить их правильно, не сделав только хуже. Но злобный вызывающий взгляд, такой, какой я видел только по-отношению к другим, но никогда — к себе, заставил меня перестать говорить, просто замолчать и прикусить губу до болезненной отдачи. Ну, давай, назови меня шлюхой. Я их не провоцировала, понятно?! Это сынок отчима так ему отомстил, за то что тот ушел к моей матери. Только вот он не учел, что им обоим плевать на меня. От воспарявшей из пепла злости я отдёрнул от неё свою руку, до этих пор сжимавшую некогда рыжие локоны, почти такие же яркие, как у меня, между пальцев. Стейси! — обида за её слова, пусть я и понимал, что сказаны они сгоряча и неподумав, хлестала меня по щекам, будто глупого новорожденного котёнка. Так вот, Айд, как она всё это видит?! Можешь валить, если тебе неприятно находиться рядом. Что ж ты будешь делать?? Я никогда! Понятно тебе?! — ох, кричи, ругайся, глупый мальчишка, ведь именно сегодня и именно здесь нам обоим были открыты для этого все двери и возможности. Наша вылазка словно говорила сама за себя: сегодня у вас есть шанс, чтобы побыть самими собой без всяких утаек. Никогда не подумаю о тебе ничего такого, — чуть смягчившись, опустил голову вниз я, глядя на макушку МакКиннон. И никогда не обижу. Утвердительный кивок, мол, всё на мази, Стейс, не переживай — вот и всё, что я мог сделать. Она ведь, словно кактус, была огорожена от посторонних такими длинными и острыми колючками, что добраться до нежных цветков было просто невозможно.
Обхватив себя руками, она поежилась и, вдруг сделав вид, что прошлые обиды её отпустили так же внезапно, как подкатили к горлу, подруга задала свой отвлеченный вопрос: У тебя есть сигареты? Вот она сила женской упёртости: продолжала себе сидеть на земле, словно ей было не холодно и вполне комфортно, и с равнодушием смотрела вдаль, сквозь траву, сквозь пустырь, сквозь виднеющиеся вдалеке двухэтажные домики восточного района. Так, всё, хватит, — не знаю как насчёт Стейси, а меня так точно подкосили её слова. И хотя я своей тупой башкой понимал, что направлена эта агрессия была не на меня (я просто попал под горячую руку и, возможно, просто был не самым последним для неё человеком — на близких всегда злиться проще), она всё же оставила осадок на моём настроении, которое уже давно выветрилось вместе с опьянением из крови. Ты что, собираешься на земле сидеть? Вставай, — я мягко приподнял её за локоть и готов был тащить в помещение на своём горбу, если бы пришлось поспорить с её упёртостью. Дам, когда дойдём до места. Поднимайся, МакКиннон, сопли коленки отобьют! И пусть в голосе моем не проскользнуло в этот момент ни капли должного задора, и он оставался строг, хоть мне и не шла к лицу эта строгость, слова смягчали обстановку лучше, чем жалость, которую я хотел было высказать вслух. Мне тоже надо было наконец куда-нибудь присесть, переварить информацию, подумать наедине с самим собой. Чёрт с ним, я знал, что девчонка уснёт раньше меня, и у меня ещё будет время до рассвета, чтобы всё это ещё разочек обдумать. А пока моей первостепенной задачей было делать вид, что ничего не произошло, потому что Стейси так было бы куда легче, а ещё вести нас вглубь здания, порог которого мы наконец перешагнули.
Внутри было... сыро. Первое, что я ощутил, наступив на лестницу, ведущую вниз от тяжёлой металлической двери — это запах старой, пережившей не одно поколение людей плесени. Она хозяйничала здесь, проникая вглубь старинных стен, и даже по давно покосившимся рамам маленьких окошек с выбитыми стёклами ползла эта странная, будто и правда живая субстанция. Скрежет металлической лесенки, невысокой, всего пара ступеней, если мне не изменяет память. Я предупредил девушку: Здесь везде дыры в полу, иди за мной след в след. И для надежности, нравилось ей это или нет, мне пришлось взять её за руку и потихоньку потянуть на себя. Лестница. Сейчас пройдём через цех, а оттуда на второй этаж. Там есть тайничок. Да, у меня в этом городе вообще было много секретных местечек, где можно вот так, устав от всех на свете, спрятаться в непогоду, но я никогда не думал что из всех возможных я приведу МакКиннон именно сюда, в эту обитель страшных и неуютных скрипучих звуков, доносящихся до наших ушей из-за каждого поворота, коих на пути было так много, что случайному посетителю тут можно было с лёгкостью заплутать. Уж не знаю, была ли она и правда такой смелой, какой хотела себя представить, или нет, но завод наводил настоящий утробный страх даже на меня, а обилие открытого пространства, окутанного мрачной полу-тьмой и синим свечением луны из крохотных, высоко задранных окон, было хуже страшной сказки на ночь. Всё это пробуждало внутри какие-то потаённые страхи, о которых вообще можно было даже не предполагать, но в конце концов, как бы ни было неуютно, шли мы сейчас по моей наводке именно в ту часть постройки, где на мой вкус было спокойнее и уютнее всего.
Держи, — наощупь в темноте я порыскал в кармане и нашёл пачку сигарет, а одну протянул девушке в руку, которую держал, ведя за собой следом. Огонёк зажигалки, вспыхнувшими из темноты, был чуть ли не лишним в этом таинственном антураже, не хотелось даже смотреть чего касался его едва различимый свет, что он мог показать такого, чего не видели глаза. Иногда ведь лучше не знать всей правды, верно? Вот я и шёл, задумчиво шмыгая носом и шаркая ногами, потому что каждый шаг проверял почву под ногами. Меньше всего нам понравилось бы провалиться в прогнивший пол и сломать себе шею. Вообще, в телефонах у нас, конечно же, были фонари, но разве за этим мы сюда сегодня пришли? Чтобы, повключав свет, испортить то единственное, что делало эту заброшенную территорию очаровательной и таинственной? Увидеть кучи оставленного тут и там хлама, мусора, исписанные баллончиком стены? Нет, всё это было лишним. Для этого будет время завтра, с утра, и мы, наверное, побродим по цехам при свете дня, взглянув на окружение по-новому. А сегодня ночью... здесь царила темнота. И пусть, так даже лучше. Сюда, — скомандовав на подъем по старой, широкой винтовой лестнице, которая занимала скромный угол в огромном помещении, где безжизненно замерли уже несколько десятков лет назад громоздкие, шумные станки, я предупредил девчонку как лучше обойти груду сваленных перед ступеньками железок, а потом, когда мы всё-таки поднялись на внутренний балкон, с которого, наверное, когда-то наблюдал за рабочими начальник в желтой каске, провёл её в закрытый зал, вход в который всё ещё запирался покосившейся дверью. И, если присмотреться, на табличке всё ещё можно было прочитать фамилию последнего хозяина этого кабинета.
Ну вот. Добро пожаловать, — всплеснул я руками, когда, зайдя следом за мной в эту просторную комнату с подкосившимся потолком из которого вниз свисал огрызок плиты, я остановился у стенки, дабы Стейси осмотрелась. Этот островок уединения был моим тайником, который никто не смел беспокоить. Бывало, здесь я прятался от родителей, бывало — проводил бессонные ночи, когда хотел просто побыть наедине со своими мыслями. Вот так, прикрыв дверь, хоть замков тут отродясь и не было, я чувствовал себя защищенно от этого большого пространства за своей спиной, за соседней стенкой, и пусть по ночам там иногда рыскали бродячие собаки, а бывало — забредали и бомжи, в этой комнатке с большим, нормальным окном, совсем не таким, как на первом этаже, было спокойно и даже приятно. Большая дыра в полу, зияющая в свете, попадающем через окно снаружи, позволяла наблюдать за игрой теней, спускающихся на первый этаж в ту комнату, которая под ними давным давно не открывалась — в неё был завален проход, но вокруг этой большой ямы, образовавшейся в полу видимо в тот момент, когда и оборвался и упал этот кусок плиты с потолка, стоял старенький диван, потрёпанный годами, несколько керосиновых ламп, а ещё куча одеял и подушек, которые я таскал сюда чуть ли не всю свою жизнь. Ветер проникал и сюда сквозь давно потерявшие свою непроницаемость оконные рамы, и гулял сквозняком, тихо завывая, но потому я и пришёл именно сюда — завернувшись в плед, обняв подушку и поставив возле ног неяркую лампу, можно было проболтать о чём угодно до самого утра, даже не вспомнив, что на улице мороз.
Располагайся. Только надо закрыть дверь, — я лихо обогнул топчущуюся на пороге подругу и, прикрыв с тяжелым скрипом дверь, подставил к ней коробку бог пойми с каким добром — у меня она служила надежной защитой от бродячих животных, которые раньше то и дело стекались на запах принесенной с собой еды. Упав на диван, я тихо выдохнул, потому что наконец наш долгий путь подошёл к концу, и я больше не собирался сегодня лезть куда-то ещё. Похлопав по подушке возле себя, я спросил: Так и будешь стоять в дверях? Тащи сюда себя и наш славный свёрток.
Лампы разгорались не сразу, и огонёк их мельтешил так слабо, что должен был вот-вот потухнуть. Наверно, этим пожиткам лет было не меньше, чем нам со Стейси, и от этой мысли мне стало как-то грустно. Скоро всё здесь придёт в негодность. Обвалится ещё пара тройка стен и к заводу приставят патруль, чтобы не пускать таких любителей приключений как мы. А у меня тут все детство прошло, — вздохнул я, откидывая голову назад, на изголовье дивана, — Да ты не переживай, тут всё можно трогать, это мои вещи, я из дома носил. Здесь никто кроме меня не шарится. И потом, медленно моргнув, провожая струю дыма от сигареты Стейси вверх, на полуразрушенный потолок, я улыбнулся, пусть и незаметно для девчонки. Я понял, что вообще о тебе ничего не знаю, Стейси МакКиннон. Это хоть твоё настоящее имя?

Отредактировано Aiden Williams (2018-03-16 00:32:54)

+4

3

Опустошение и тишина. Именно они всегда возникают в голове после продолжительной эмоциональной встряски, когда каждый нерв был на пределе и дрожал, рискуя оборваться навеки. Именно такое состояние сейчас было у Стейси МакКиннон, сидевшей на голой земле. Все демоны, душившие ее изнутри, отступили. Страсти улеглись и дыхание восстанавливалось. Морозный свежий воздух наполнял легкие до краев и с тяжелым тихим свистом вылетал наружу. Мимические морщинки и тревожное выражение на лице разгладились, девушка безучастно смотрела пустыми глазами вдаль, на этот пустырь, который вызвал так много неприятных эмоций и воспоминаний, когда они были совсем не нужны. Она точно не чувствовала холода, исходившего от земли. Вообще ничего не чувствовала. Защищаясь от избыточного стресса, организм перестал бороться. Оно и к лучшему - все эти истерики так сильно истощали всю нервную систему, которая и так была здорово расшатана вечным напряжением, которое снимал только алкоголь в больших дозах. Да и он не всегда.
Наверное, крайней точкой для этого опустошения послужила ее внезапная атака на Айдена, который, казалось, был совершенно не при чем. И действительно, за все время их общения у Стейси ни разу не было повода насторожиться или подумать о нем плохо. Поэтому она и смогла подпустить его близко к себе. Насколько, что ему "посчастливилось" стать свидетелем всей этой нешуточной драмы, разыгравшейся так стремительно и неожиданно. Стейси! - обида, хлеставшая в его голосе через край, больно уколола блондинку, как и то, что он отдернул руку, точно боясь обжечься об ее волосы. Что же ты делаешь, дура? - вопросил внутренний голос, именуемый в народе голосом разума. И точно назло ему Стейси бросает очередную колкую фразу, но за ее словами "вали", как несложно догадаться любому, скрывается типичное женское "не оставляй меня". Так уж эти девушки устроены - вечно говорят совсем не то, чего хотят на самом деле. И вот снова сердце предательски замирает в ожидании ответа, за которым может последовать необратимое.
Я никогда! Понятно тебе?! - от этого окрика становится спокойнее и теплее, пусть даже сейчас девушка не в состоянии до конца осознавать происходящее. Остается только принимать его как данность, как картинки, мелькающие за стеклом быстро мчащегося автомобиля. Подумать только, вечер начинался так радостно и шумно, а сейчас от их привычного задора и веселья не осталось и следа. МакКиннон чуть вздрагивает и несмело поднимает глаза на Айдена, стоящего прямо над ней. Никогда не подумаю о тебе ничего такого, - взгляды пересеклись, но Стейси стойко выдержала, не опустив веки. Ей на мгновение почудилось, что именно сейчас, именно в этот момент нечаянной откровенности она позволила кому-то заглянуть чуть дальше, чем это поверхностное вечное веселье. Впервые за долгое время. От этого стало немного некомфортно. И никогда не обижу. -девушка как-то совсем по-детски доверчиво посмотрела на него, немного поджав дрожащие губы. Нельзя было не заметить растерянности парня, но ведь всякий бы растерялся на его месте.
Конечно, он не мог ее обидеть. Конечно, он и правда не подумал о ней ничего такого. Сомневаться в искренности его слов Стейси и в голову не пришло. Тем больнее стало осознание всего, что она бездумно успела наговорить. Обхватив себя руками, точно сжимая всю эту боль и пустоту, образовавшуюся в груди, девушка отвернулась и спряталась за завесой светлых волос, устремив взгляд в пустоту. Теперь она ясно начинала сознавать - дело не столько в этой откровенности, дело в том, что своими глупыми выходками она оттолкнула его. И слезы снова навернулись на глаза - резкое ощущение одиночества, сотворенного собственными руками, начинало душить. Очень захотелось курить, но сигареты у нее редко водились с собой. Задавая этот вопрос в пустоту, ей показалось, что между ней и Рыжиком сейчас разверзлась целая пропасть непонимания. Какая же ты неисправимая дура. Одинокая слезинка скатилась по щеке. Опять все портишь.
- Так, всё, хватит, - неожиданно строгий голос Айда выдернул ее из пучины самоуничижения и ненависти к себе. Стейси подняла виноватые глаза, в которых все еще стояли слезы. Ты что, собираешься на земле сидеть? Вставай, - эта решительность и то, как уверенно он потащил ее наверх, не оставляли шансов на сопротивление. Не чувствуй МакКиннон свою вину так сильно, она бы еще поупиралась, но сейчас она безвольно поднялась, послушно следуя за его рукой. Дам, когда дойдём до места. Поднимайся, МакКиннон, сопли коленки отобьют! - и хотя ситуация, да и тон голоса совсем не располагали к шуткам, девушка против своей воли чуть приподняла уголки губ, тихонько шмыгая носом. Да, наверное лучший выход из сложившейся ситуации - сделать вид, точно ничего не было, хотя бы на то время, пока не улягутся до конца все страсти. И уже потом можно будет спокойно поговорить и объясниться, Стейси испытывала жуткое желание оправдываться и просить прощения за свою злобу и колючесть, так не вовремя спроецированные на Айдена.
Но сейчас приходилось озираться во все глаза и временно заглушить моральные терзания. Перешагнув через высокий каменный порог вслед за Рыжиком, Стейси почувствовала себя очень неуютно. Эти суровые стены точно давили на нее во всем своем величии - время сильно истощило заброшенное здание, но стены и перекрытия не дрогнули под атакой ветров, сырости и плесени. То ли из-за своей уязвимости в эти моменты, то ли от того, что завод действительно производил такое впечатление на всех, по спине у блондинки пробежал холодок. В таких местах всегда остро ощущаешь свою ничтожность и незначительность на фоне сил природы. Наверняка прошло не больше пятидесяти лет с тех пор, как отсюда ушли люди. В голове живо всплывали образы, подсовываемые навязчивой фантазией. Вот рабочие трудятся за станками, свет струится через маленькие окна под потолком. Вот главный технолог в белом чистом халате ходит между рядами, о чем-то шутит и улыбается. Было странно осознавать это запустение сейчас. Наверняка этих рабочих уже нет в живых, - отчего-то подумала девушка, и ей стало совсем страшно. Здесь везде дыры в полу, иди за мной след в след.
Стейси вцепилась в руку Айдена, точно в спасательный круг. Молча, без всяких особых предисловий и благодарностей. Наверное, и не требовалось лишний раз нарушать эту устрашающую тишину, от которой веяло скрытой угрозой. Холодок пробежался снова. В голову девушке вдруг пришла мысль о том, что тут наверняка может быть кто-то еще. Не только ведь сумасшедшие подростки и любители пощекотать себе нервишки забираются в такие пригодные для ночлега места. Пропустив от волнения половину слов мимо ушей, она доверчиво шла следом, внимательно смотря вниз, на зимние ботинки Айдена, мелькавшие достаточно быстро. Приходилось делать усилие, чтобы поспевать за ним, хотя напрягаться - это последнее дело, которым ей сейчас хотелось бы заниматься. Вслушиваясь в тишину, Стейси невольно вздрогнула, когда парень остановился, и даже слегка толкнула его, не успев затормозить.
Держи, - девушка с удивлением воззрилась на сигарету. Она уже успела забыть про свое желание, будучи впечатленной и, чего скрывать, напуганной атмосферой старого здания. Но от курения все равно не отказалась, забрав из рук Рыжика хрупкую, завернутую в бумажку отраву. Огонек на мгновение осветил их лица, исказив черты своим неравномерным дрожащим светом. Заглянув в глаза парню и увидев там задумчивость, Стейси внутренне чуть сжалась и опустила глаза. Как же ей было стыдно теперь за эти колкие фразы! Но что сделано, то сделано. И, возможно, не произойди всего этого, было бы в сто раз хуже, ведь такие серьезные недомолвки и тайны никогда не позволят почувствовать другого человека. Любая дружба - это доверие, но безусловное доверие - редкая вещь в наше время. Девушка не обладала такой способностью, да и не верила в то, что кто-то может очертя голову вручить свою жизнь в руки другого человека. В других обстоятельствах она никогда не рассказала бы всего этого. Может быть, все происходящее с нами и правда к лучшему?
Дорога до того места, куда вел ее Айден, напоминала конкурс на доверие. В кромешной темноте и тишине очертания предметов возникали только при приближении к ним. Одному богу известно, как парень находил дорогу среди дыр в полу и торчащей арматуры. Стейси оставалось только держаться за его большую крепкую ладонь, идя точно за его спиной. Сигарета в свободной руке тихо тлела, оставляя за собой тонкий дымный след. Затягиваться по дороге было некогда, да и слишком уж сильно девушка погрузилась в свои мысли, уткнувшись взглядом в широкую спину Айда. Сюда, - старая каменная лестница, винтом уходившая наверх, выглядела надежной в тусклом лунном свете, пробивавшемся из окон. Следуя подсказкам друга, блондинка легко перескочила через кучу строительного мусора, оказавшись на нижней ступени. Подъем наверх занял совсем немного времени. Держась за покосившиеся перила, Стейси легко вспорхнула наверх, замерев при выходе на этаж в нерешительности. Вдруг там опять какие-то дыры или железяки?
Только когда Рыжик ее догнал и смело ступил на маленький балкончик, она тоже подошла туда. Ей открылся вид на бывший цех. Большое помещение, пустота которого точно высасывала и поглощала все тепло и лишние звуки. Снова стало неуютно. Бросив последний взгляд вниз, девушка поспешила за Айденом, свернувшим в незаметную дверь, на удивление все еще сохранившуюся. Свисающий с потолка кусок плиты - первое, что заметила Стейси в этом небольшом помещении. Оглядываясь по сторонам, она невольно сделала шаг назад. Дыра в полу казалась очень ненадежной - того гляди и посыпется бетонная брошка с краев, увеличивая и без того большую рваную рану на теле гиганта-завода. Ну вот. Добро пожаловать, - странно, только сейчас девушка обратила внимание на диван и коробки с разными вещами, точно помещение уже было обжитое кем-то заботливым, исправно носившим подушки и пледы. Кем-то, кто позаботился об их благополучии и уюте в эту странную темную ночь, не подозревая об этом сам.
Вспомнив про тлевшую сигарету, уже почти потухшую, Стейси спешно затянулась, не желая, чтобы маленькая точка на конце погасла. Горький крепкий дым наполнил непривычные легкие, и девушка слегка закашлялась в кулак, не желая привлекать к этому внимание парня. Айд уже во всю развел бурную деятельность - зажигал старинные керосиновые лампы, доставал из коробки подушки и пледы. Располагайся. Только надо закрыть дверь, - блондинка попятилась, освобождая место, чтобы Рыжик смог запереть вход. Она уже и успела забыть о своих опасениях про чужое присутствие, но вот ее друга благоразумие похоже, все еще не покинуло. Хорошо, что он не ушел тогда и все понял правильно. Теплота и благодарность наполнили ее сердце, заставляя Стейси вновь ощутить уколы совести. Она сделала еще одну неглубокую затяжку, сосредоточившись на длинном выдохе. Так и будешь стоять в дверях? Тащи сюда себя и наш славный свёрток. - уже расположившийся на мягком диване Айд призывно похлопал рукой по подушке рядом с собой.
Он же у тебя, ты сам его вытащил, дурачок, - девушка виновато улыбнулась, поднимая серые глаза на него. Это короткое, но жуткое путешествие подошло к концу, и сейчас самое время наконец-то успокоиться и нормально поговорить, только вот слова застревали в горле. Молча, все еще не в силах что-то внятное ответить, Стейси по стеночке подобралась к дивану. Теплый коричневый плед был как нельзя кстати, она завернулась в него и пристроилась рядом с Рыжиком, подложив подушку под спину. Сидеть так было неуютно, девушка быстро сбросила невысокие сапожки и забралась с ногами на диван, развернувшись вполоборота и прислонившись к спинке. Она все еще мучила эту несчастную сигарету и сейчас, выпуская тонкой струйкой дым, внимательно слушала Айдена, который нечасто делился подробностями своей жизни.  Скоро всё здесь придёт в негодность. Обвалится ещё пара тройка стен и к заводу приставят патруль, чтобы не пускать таких любителей приключений как мы. А у меня тут все детство прошло, - обведя глазами эту унылую полуразрушенную комнату, Стейси почему-то не смогла удержаться и представила маленького рыжего парнишку, бесстрашно рыскающего между горами строительного хлама. На детских фотках он, наверное, ужасно смешной.
Да ты не переживай, тут всё можно трогать, это мои вещи, я из дома носил. Здесь никто кроме меня не шарится, - блондинка только чуть заметно пожала плечами. Хотела было сказать, что тут уютно и осеклась. Ее все еще немного напрягала дыра в полу, хотя разгорающиеся лампы и пледы явно накидывали очков в пользу этого временного пристанища. Подумать только, он все это притащил сюда, - этот факт невольно вызывал уважение и благодарность, которые впрочем, Стейс и так довольно часто испытывала, когда речь заходила об Айдене. Как объяснить ему сейчас, что все эти слова были сказаны не нарочно, и были адресованы не ему? Загадка, терзавшая девушку, не спешила находить своего ответа, поэтому в поисках спасения она снова притянула сигарету к губам. Стряхивая пепел прямо на бетонный пол, девушка избегала взгляда Айда, который пока что молчал, делая вид, будто все хорошо. Так было куда проще, но это не могло продолжаться вечно.
Я понял, что вообще о тебе ничего не знаю, Стейси МакКиннон. Это хоть твоё настоящее имя? - почудилось ли ей, либо же в его голосе правда промелькнула тень улыбки? Стейси улыбнулась одними уголками губ, глаза остались печальными, что с ней бывало очень редко, особенно в присутствии чужих людей. Но Айден не был чужим, поэтому и смысла притворяться теперь тоже не было. Хотя бы на одну ночь девушка была готова расстаться с маской супер-боевой девчонки, которая никогда не плачет и не грустит. Кашлянув после долгого молчания, она тихо ответила: Настоящее. Имя мне нравится, а вот фамилия не очень, надеюсь, когда-нибудь сменю. - отрицая свою принадлежность к семье МакКиннон, она точно желала окончательно вычеркнуть себя из утомительных семейных уз, тяготивших при одном только звуке.
Ей навязали смену фамилии после того, как она переехала в Нью Йорк. Ее мать и она сама всегда были Джонсонами. И только с появлением отчима по фамилии МакКиннон ситуация изменилась. Поняв, что фразу ее можно истолковать двояко, девушка поспешила оправдаться: Не замуж в смысле, ненене, даже не думай! Связывать себя узами брака она точно не планировала. Лишняя ответственность вообще пугала ее, да и связываться с этими мужчинами лишний раз... Но вслух она это не озвучила, оставив за Айденом право додумать все так, как ему хочется. Да и как-то неловко было при нем говорить, что все козлы. Это она уже и так успела озвучить, чем наверняка здорово его задела. Айд этого не заслужил. Прицелившись, Стейси аккуратно бросила окурок прямо в дыру в полу, искренне надеясь, что все возможное уже давно выгорело. Разговор явно требовал продолжения, и ее слов про имя было маловато для объяснения всего произошедшего. Впервые за долгое время МакКиннон приходилось подбирать слова и думать о том, что сказать и как.
Я родилась в Техасе, - начала она, наблюдая за ловкими пальцами Айдена, вытряхивающими из сигареты обычный табак. Отца не знаю, мать уехала спустя полгода после моего рождения. Когда бабушка с дедушкой умерли, мне было тринадцать или четырнадцать... - речь текла медленно и плавно, что было необычно для Стейси. Чаще слова сыпались из нее быстро, как из рога изобилия. Но сейчас была совершенно не та атмосфера, не то настроение. Не хотелось своей суетой испортить ее. Я переехала в Нью Йорк, к матери и отчиму. То, о чем я говорила, - она сглотнула. Случилось, когда мне было семнадцать. Не скажу, что я была пай-девочкой, - она сверкнула глазами и ухмыльнулась. - Но это дерьмо все равно не должно было произойти. С тех пор ждала, пока исполнится 18, переехала сюда, бросив все. Стейси рассказывала историю так, как будто это все было не о ней. Как будто читала чью-то чужую жизнь наизусть, не будучи знакомой с этим человеком. Все это она давно оставила позади, не желая возвращаться назад. Сделанного не воротишь, тем более нынешняя жизнь ее почти устраивала. Работа была неплохая, учеба интересная, друзья - самые лучшие.
Айд, наконец, справился с набивкой косяка и помещение наполнил сладковатый запах травки. Дождавшись своей очереди, девушка с наслаждением втянула дым, предвкушая наконец-то расслабление и покой. Почувствовав, как сознание начало постепенно меняться, Стейси наконец смогла произнести слова, которые стояли комом в горле все это время. Все равно получилось как-то нелепо и глупо, но на душе стало сразу легче. Прости... что обрушилась, - она как-то неловко стиснула свои же руки. Ей хотелось примирительно коснуться его ладони или плеча, как-то убрать этот незримый барьер, который возник совсем внезапно. Но сделать это оказалось сложнее, чем кажется на первый взгляд.
Просто... - сложно было в этом признаться, особенно ему. - Меня с тех пор всю передергивает, когда кто-то начинает руки свои распускать не к месту, как этот идиот Моррис. Знаешь, первый месяц после всего вообще не хотелось из комнаты выходить, - Стейси как будто прорвало, все это копившееся в ней наконец обрело благодарного слушателя, и ее снова понесло. Думала, что все будут пальцем тыкать, ну знаешь, все в таком духе... Потом как-то собралась сама, надоело затворничать, - она подмигнула и перехватила косяк, продолжая рассказ после короткой затяжки. - Но потом легче стало, только вот до сих пор себе простить не могу... - она оборвалась, понимая, что сболтнула лишнего. Есть некоторые вещи, которые лучше оставлять недосказанными, и не стоило погружать Рыжика во все подробности. Ей просто нужно было выговориться, раз уж пошла такая пьянка. А жалость, тем более от него - ни к чему совершенно. И сейчас, разделив свою ношу с другим, Стейси почувствовала физическое облегчение.
На одну тайну меньше, так? - она робко улыбнулась, ища поддержки в глубоких зеленых глазах Айдена. Теперь твоя очередь делиться секретами! Не смотря на экран смартфона, девушка примерно представляла, что сейчас часа три-четыре. Уютный теплый плед, хорошая трава, теплый свет керосиновых ламп - комната на заброшенном заводе приобретала благодаря ним особую красоту и таинственность. Уплывающим сонным сознанием девушка следила за игрой бликов на камне, свешивающемся с потолка. Она думала о том, что такие моменты, возможно, случаются только раз, и не имеют шанса на повторение. При попытке воссоздать атмосферу какого-то памятного дня всегда уплывают из вида маленькие детали, настроение. Да и сам человек меняется с течением времени, и спустя год он уже воспринимает то же самое совершенно по-другому. Мгновения никогда не повторяются, и блондинка постаралась запечатлеть в памяти кусочек этой сумасшедшей ночи. Она надеялась, что утро смоет не все моменты, что-то непременно должно остаться в сердце, как дорогое и прекрасное воспоминание, пусть и давшееся с таким трудом.
Глаза слипались, и как ни пыталась МакКиннон бороться с собой, сон постепенно одолел ее. Переживания, алкоголь, бессонная ночь, наркотики - организм отчаянно требовал отдыха. Под убаюкивающий голос Рыжика она против своей воли закрыла глаза, откинувшись на диван. Уже в бессознательном состоянии она пробормотала что-то похожее на спокойной ночи, и положила голову на плечо Айдену, проваливаясь в темноту. Сегодня впервые за долгое время ее не мучили кошмары до самого рассвета. Сквозь сон почувствовав, как шевельнулся Айд, девушка, не просыпаясь, вцепилась в его руку мертвой хваткой, как вцепляется в гриву лошади неумелый всадник. Эта странная ночь наконец подходила  к концу, оставаясь немой свидетельницей всему произошедшему. "Все, что происходит на Миле - остается на Миле. Это закон."

+4

4

Это место было для меня почти священным. Неприкосновенным, раз не только люди, но даже годы не тронули его, оставив таким, каким я и помнил эти посеревшие от времени и влажности комнаты с самого детства. Тем более странным казалось мне то, что я по своему собственному желанию привёл с собой кого-то ещё и разделил с этим «кем-то» свою ностальгию, хоть она и была настолько глубоко интимной, что никто прежде не подходил к этому рубежу так близко. Присутствие моей подруги должно было напрягать, однако вопреки ожиданиям я не чувствовал этого сковывающего сердце чувства. Наоборот, где-то в глубине души искал повода, чтобы заговорить с ней снова, когда воцарялось молчание. Уж не знаю, в чём было дело, почему меня сегодня так тянуло на откровения, но не желая копаться в своей и без того больной голове, я наконец просто выдохнул, когда упал на диван спиной: «Это всё алкоголь», и на очевидный вопрос во взгляде обернувшейся на меня Стейси, ответил лишь коротким отрицательным кивком: «Не важно». А на самом деле сегодня ночью было важно всё. Начиная от моей странной склонности к разговорам по душам, которых обычно я избегал по понятным причинам, и заканчивая этим пристальным взглядом соседки, от которого почему-то не становилось не по себе. Она вроде как... расслабляла меня что ли? По крайней мере в компании МакКиннон было приятно не думать о том, что завтра вся эта блажь растворится в серой заунывной реальности, и о том, что, проснувшись здесь утром, мы оба поймём как на самом деле ужасно и некрасиво всё окружающее нас пространство. И дело будет совсем не в неприглядности обшарпанных стен завода и обвалившихся плитах его перекрытий, а в том, что и у меня, и у моей подруги в головах творится такая запутанная ерунда, что это беспокойство отравляет нам обоим жизнь, заставляя всё время находиться в напряжении, пугаясь самих себя и ища в окружающем подвох. Я внимательно посмотрел в её глаза, подсвеченные только поблёскивающим огоньком керосиновой лампы. Со мной-то всё понятно. А что за ерунда у тебя в голове?
Эх, дурачьё, надо было взять с собой какую-нибудь бутылку, а то и две, и тогда бы, выпив, мы оба вернулись в своё обычное выходное настроение, ведь нам со Стейси было абсолютно всё равно где продолжать веселиться. И мы бы снова болтали так же беспечно, не контролируя слова. Но, может быть, это я сам всё и испортил. Потому что уже заранее знал, собираясь в клуб, что сегодня не засижусь там надолго. Грустная меланхолия, проскальзывающая в моих мыслях, давила своими тисками ещё задолго до встречи с МакКиннон, но я имел неосторожность не послушаться своего шестого чувства и всё равно предпочёл её компанию одинокому вечеру в четырёх стенах, где я бы, упав на кровать, пролежал так всю ночь до самого утра, пока бы не уснул, вымотанный собственными тараканами, которыми кишили мои мысли. Впрочем, для меня ничего нового, ведь я делал так постоянно. Не слушался самого разумного из голосов, сидящих в моей голове, я имею в виду. И каждый раз, когда он срабатывал, как сигнальная аварийная лампа, вместо того, чтобы послушаться его, закрывал глаза и делал всё по-своему.
Настоящее. Имя мне нравится, а вот фамилия не очень, надеюсь, когда-нибудь сменю. Её тихий голос, будто всё ещё хранящий в себе нотки пристыженной печали за случившееся, обратился в пустоту помещения, которое опоясывало наш теплый диван. Мне показалось, но стало будто даже уютнее и мягче сидеть на этих старых, потрепанных временем подушках. А её фраза вырвала меня из долгих дум, которым сегодня было здесь совсем не место. Не гоже уходить в себя, заниматься самокопанием, когда рядом с тобой сидит друг, которому нужна твоя поддержка. Ты отлично справляешься, Стейс. Потому что ты боец. И пусть этой мысли не было суждено стать озвученной вслух, она так и осталась мерцать задумчивым огоньком в моих глазах, которыми я уставился на девчонку, повернувшись к ней лицом. Но вместо того, чтобы сказать какую-нибудь колкость, в стиле наших с ней обыкновенных дружеских перебранок, чтобы только скрыть за ними всю эту тяжелую на ощупь тревогу, я лишь широко улыбнулся. Не замуж в смысле, ненене, даже не думай! Ну, кто уж тут поспорит. Замужняя Стейси — вещь настолько же нереальная, как и дождь из мармеладных червячков. Я приоткрыл рот, вскинув брови наверх: Вот как! Так ты не собираешься встать за плиту и растить детишек, быть вечной мамочкой в декрете? В темноте было не видно, но в этот момент я улыбнулся от красочной мысли о том, как нелепо бы смотрелась моя боевая подруга в кухонном переднике, с тарелкой супа в руке и орущими детьми под ногами. Нет, это всё точно было не для неё. Её летящая душа заслуживала не быть привязаной к рутине и этим человеческим нормальностям, да и желала она, я верю, гораздо большего, хоть и ленилась клепать свою судьбу от руки. Да и к тому же, я тебя всё равно не отдал бы замуж. Моё благословение получить почти невозможно. Вскинув руки, я прикрыл ими голову на случай, если Стейси вздумает отходить меня кулаками. Пусть, я уверен, такая опека была ей не нужна, всё равно, стоило нам потеряться хоть на пару дней, не мог не волноваться за Стейс и не ждать, когда она позвонит и скажет хотя бы, что всё у неё в порядке. Тяжело быть сильным взрослым человеком, когда тебе всего лишь двадцать, и стоит относиться к этому факту с пониманием, не пытаясь взять на себя больше, чем нужно. Я сам, например, пока ещё не чувствовал себя взрослым, в душе моей жил и здравствовал мальчишка, который не умел принимать правильных решений, и который в силу своего затянувшегося юношеского максимализма порой воспринимал жизнь не такой, какой должен был воспринимать. За тем нам и нужны друзья, ведь как бы не хотелось справляться со своими проблемами самостоятельно, как бы не хотелось спрятаться в кокон и ждать чудесного вылупления, когда отрастут большие крылья, иногда нужно было, чтобы рядом оказался кто-то и сказал, нажимая на твоё здравомыслие: «Эй, ты пока ещё всего лишь гусеница, не торопи события. Всё будет, но не сразу». И нам обоим стоило бы относиться к своим проблемам внимательнее, хотя бы для начала научиться посвещать других людей, самых близких, в свои переживания и секреты. Ведь каждому человеку нужен другой человек, верно?
Внимательно всматривающимся взглядом я проследил, как окурок Стейси улетает прямо в провал пола, который чёрным, бесконечно глубоким пятном зиял под нашими ногами. Если свесить их вниз, казалось, что ты уже даже не стоишь на краю пропасти, а летишь туда, хватаясь за воздух, и потому, от этого неприятного чувства неустойчивости хотелось забраться с ногами на диван, и так я и сделал, подобрав их под себя. Нахрен вообще поставил его сюда? Тлеющий огонёк, улетев вниз, быстро потух не то ударившись об остатки обрушенной бетонной плиты, не то угодив в лужу, потерявшись в тишине заброшенной постройки на окраине огромного города. И кто знает, почему сегодня даже травка не спасала положение, ведь обычно в одной из этих подростковых слабостей — в алкоголе или дури — мы обязательно находили утешение. Но только не сегодня, потому что ни едкий, неприятно пахнущий дым, ни вкус выпитого спиртного, которое теперь сушило горло, не производили такого эффекта, какой должны были. А может быть я просто так усердно старался сфокусироваться на нашем диалоге, что разум всеми силами пытался остаться трезвым. Как тебе? — кивнув наверх, в сторону последней струйки дыма, что стремилась раствориться в темноте под полуразрушенным потолком, спросил я. И пусть вопрос этот был, наверное, слишком хорошо завуалирован, и Стейси вряд ли поняла бы, что спрашиваю я вовсе не про травку, я всё равно задал его, потому что хотел разбавить нашу болтовню, зашедшую может быть даже дальше, чем мы планировали, ещё и чем-то незначительным.
Не хотелось мне уже курить. Ведь, посмотрев на МакКиннон, которую немного разморило на соседней подушке, я уже не видел в этом такой нужды. Помогло ли ей раскрепоститься всё наше сегодняшнее приключение? Похоже, что всё-таки да. А нужно ли было мне последовать её примеру? Главное ничего не взболтнуть. Веди себя как обычно, Айд. Блин, когда говоришь «веди себя как обычно», выходит ещё неестественнее. Но, благо, девчонка прервала повисшую тишину своим рассказом. И голос её мне показался таким спокойным и размеренным, что на душе мгновенно отлегло, и тогда я взял в руки плотную белую бумажку — лист, который катался со мной во внутреннем кармане моей куртки, и покрутил её между пальцами, задумчиво разглядывая то, что было когда-то разборчиво написано в самом её уголке. Я родилась в Техасе. Отца не знаю, мать уехала спустя полгода после моего рождения. Когда бабушка с дедушкой умерли, мне было тринадцать или четырнадцать... Даже не хочется верить в это. Печально. Подняв короткий взгляд исподлобья на рыжую, я снова вернулся к своему занятию. В отточенных движениях пальцев бумага скручивалась замудрёной фигурой, напоминающей в разрезе зигзаг, и на глазах обрывок листа превращался из ненужного клочка в самодельный фильтр. Нет, Стейси всё-таки была очень смелой девчонкой, как бы я не подтрунивал над ней иногда. Потому что, как минимум, пережить то, что пережила она, а потом сохранить в себе умение улыбаться и веселиться, было под силу далеко не каждому. Мне кажется, что я бы не справился, и обязательно сломался бы если не сразу, то точно когда-нибудь потом. И меня удивляла и даже начинала немного пугать её откровенность, ведь обычно это значило: «я расскажу о себе, а взамен ты поведаешь мне свои тайны». Но я попрежнему не был к этому готов. Стейс, тебе совсем не нужно знакомиться с моими скелетами из шкафа. Это в интересах твоего спокойствия, поверь. Жаль, что в тот момент я с упертостью глупого маленького мальчишки отрицал и не понимал как неизбежно это самое знакомство, и как скоро оно испортит наш прекрасный уик-энд.
Ну вот, готово. Заправлена травка, подожжён кончик белого косяка из смятой и сложённой в несколько раз бумаги, который дымит не хуже, чем старый паровоз. И я вроде как всё ещё сомневаюсь хочу ли, но всё равно прикладываю его к губам, затягиваясь и выпуская дым, а ещё в тайне надеясь, что через некоторое время мне станет легче. И продолжаю слушать рассказ подруги внимательно, но редко переводя на неё свой взгляд, чтобы не спугнуть. Значит, Техас, ковбои. Это что же, лошади у тебя в крови? — я улыбнулся, сводя даже эту серьёзную тему в дурацкую шутку, которыми мы и перекидывались друг с другом, пряча за ними истинные мысли. А потом, нахмурив лоб, словно одним мгновением на меня напала прежняя тоска, спросил уже совершенно серьезно: Как ты не побоялась всё бросить? Я, наверное, тоже смог бы, — задумчиво опустив взгляд вниз, я смотрел на падающий сквозь дырявое окно, залепленное полиэтиленом, луч света, который ниспадал на пол, но, только касаясь этого портала на нижний этаж, сразу же растворялся, словно туда его не пускали злые силы, сторожащие покой и мрак. Страшновато было только поначалу, первое время, когда я был помладше и повпечатлительнее, пока в моей голове концентрация отбитого бесстрашия не перевалила за все положенные нормы. Я раньше мог всю ночь смотреть туда, вниз, разглядывая почти недвижимые тени и думая о том кто может наблюдать за мной оттуда из темноты, а потом просто перестал заморачиваться на этом. В конце концов, если и существовали на самом деле какие-то потусторонние силы, то мы с ними за столько лет давно подружились. И даже больше: в стенах старого завода я начинал всё чаще чувствовать себя спокойно, будто тут и был мой настоящий дом, и кто-то, всё время стоящий за спиной, охранял мой покой от суеты внешнего мира. Но только не в одиночку. Даже это тихое признание в том, что я не такой уж храбрый, каким хочу казаться, было слишком большим откровением, которою не должно было прозвучать вслух. Но Стейси, она всегда была настоящей девчонкой. Ведь в душе, пусть снаружи и ощетинивалась не хуже пацана на любой выпад в свою сторону, была ранимой душой, у которой просто нет иного выбора, кроме как нападать прежде, чем кто-то ей причинит вред. И поэтому она, как мне казалось, тянула одеяло в разговоре на себя. Да я и был не против, не подумайте. Просто ей так было легче выворачиваться наизнанку. Сейчас, раз уж поток признаний сам просился наружу, ей было проще говорить, пока не кончатся слова, чем снова сдержать их в себе, оставив недопонимание, которого между нами — близкими друзьями — по-идее не должно было быть.
Прости... что обрушилась. — вместо слов я лишь понимающе кивнул, мол, просто не думай об этом. Но знал, что она не может. Ведь это сложно — отпускать что-то настолько сильно отпечатавшееся в сердце, что лежит камнем на твоих плечах уже много лет. В душе мне было так обидно за неё, что я совсем не понимал как вообще может быть так неспокойно за кого-то кроме самого себя. Но с годами я становился всё человечнее, не то что тот дикий зверёк, каким меня знали ещё в школе. Новые друзья, новые знакомства, все они учили и воспитывали во мне человека, пусть пока что выходило отвратительно. И, возможно, что очень многому меня научила как раз-таки сама МакКиннон. Потому что она была мне гораздо ближе по духу, чем большинство окружающих меня людей, да что уж там, гораздо ближе, чем кто-либо ещё. И я был преданным учеником. И пусть не всегда мне нравилось осознание того, что я меняюсь, принимал эти изменения я стоически, наматывая на ус. Мне захотелось сейчас её обнять, я даже немного развернулся в сторону блондинки, зажимая сигарету в зубах, но Стейси опередила меня продолжением своей исповеди, и я успел подумать только о том, что хорошо, что не успел сделать этого. Просто... Меня с тех пор всю передергивает, когда кто-то начинает руки свои распускать не к месту, как этот идиот Моррис. Знаешь, первый месяц после всего вообще не хотелось из комнаты выходить. Думала, что все будут пальцем тыкать, ну знаешь, все в таком духе... Потом как-то собралась сама, надоело затворничать, — послушно отдав ей нашу маленькую тихо дымящую игрушку, я развалился на подлокотнике дивана спиной, обернувшись к девчонке лицом, и, накрыв нас получше, чтобы холодный ветер не попадал под плед, несогласно кивнул головой, хоть и знал, что мои слова настолько же бесполезны сейчас, спустя столько времени, когда всё давно улеглось, как и желание курить, чтобы забыться, потому что и то, и другое уже не имеет силы. Но потом легче стало, только вот до сих пор себе простить не могу...
Простить? За что?! — разъяренно всплеснув руками, я чуть было не угодил Стейси в лицо, — Пардон. Это не твоя... вина! — застопорившись, как будто и слов-то от такой абсурдной ерунды у меня не находилось, я кисло улыбнулся и продолжил внушать ей то, что может и надо было заменить обыкновенным «не переживай, всё будет хорошо», но всё равно сорвалось с языка, — Прекрати винить себя в чужих грехах. Поспешный вывод, конечно, ведь я не знал ничего большего, чем то, что подруга мне только что поведала. И мысли её могли быть куда сложнее, куда запутаннее, и отклоняться совсем в другую сторону. Так с чего же тогда я взял, что моей милой рыжеволосой бестии стыдно? Потому что я и сам был таким же как она. Случись конфликт, сначала бесновался на виновника, а потом, чем больше думал о произошедшем, тем больше начинал задумываться о том, а не накосячил ли сам. И эти мысли ели меня поедом, уж лучше бы было не чувствовать стыда совсем и быть в глазах других бесчувственной скотиной, чем всякий раз испытывать унизительное чувство взыгравшей совести за то, чего я не делал.
Дымок, кружащийся над головой, заставлял меня не то что бы чувствовать прилив сил, нет, даже наоборот — хотеть спать, будто мне снова десять лет и я пытаюсь высидеть у телевизора дольше, чем под силу моему детскому организму, порядком утомившемуся за день. И хорошо, что напряжённая тема сама по себе сошла на нет, растворившись в тишине комнаты. Или не сошла? Ведь стоило мне только расслабиться, как Стейси, улыбнувшись наконец, задала вопрос, которого в глубине души я так сильно ждал и в то же время боялся. На одну тайну меньше, так?Похоже на то...Теперь твоя очередь делиться секретами!Оооо нет. Я знаю как ей хотелось бы услышать что-то настолько же откровенное, но разве я могу? Нет, разумеется. И я только смеюсь в ответ, ведь мне всегда проще скрыть за хитрой улыбкой свои истинные мысли, а потом, почесав затылок рукой, стараюсь сделать как можно более спокойный вид: А я стащил среди ночи прокатного коня. И катал на нем ребёнка ночью на плацу. Вот. То что надо. Я даже неслышно выдыхаю скопившийся в лёгких воздух, потому что рассказать с самого начала эту историю легче, чем пытаться придумать другую. И из-за этого теперь крупно поцапался с другом. И после этих слов, будто только сейчас ко мне приходит горькое осознание, возвращается понемногу моя меланхолия. В последнее время я так часто впадаю в это унылое настроение, что впору навострить уши и ждать беды. Но поскольку вместо того, чтобы обезопасить себя лекарствами, я снова смыл их в унитаз в начале недели, теперь рассчитывать можно только на благосклонность судьбы. Эдакая русская рулетка, где в барабане револьвера пять патронов из шести возможных. Тяжёлый вздох — им я высвобождаю свои переживания. Мне нелегко, я никогда не обсуждаю свои проблемы с другими людьми, и никому из них даже невдомек, что у Айдена Уиллиамса тоже бывают дурные дни. Что и у рыжего заводилы не всё так уж гладко, как кажется со стороны. В общем, я подружился с одним парнем, он... замороченный такой, знаешь, странный, нелюдимый, а мне как-то с ним спокойно что ли, не могу понять почему. Он попросил меня об одолжении, — подложив под голову правую руку, левой я передал МакКиннон почти скуренную сигарету, а она дымилась, так романтично и картинно, что каждое слово приходилось обдумывать, то и дело отвлекаясь на этот серо-белый дым, — Надо было покатать на лошади маленькую девочку, по тихому, чтобы никто не запалил. Я думал до последнего, Стейс, не смотри на меня так. Думал-думал, ну и спёр среди ночи прокатного коня, такую операцию провернул, ты себе представить не можешь. А потом всё вскрылось, мне дали по голове, Брэдфорд от занятий отстранил, ну я и вызверился на парня, мы поругались хорошенько. А теперь такая параша на душе. Моя собеседница могла бы сейчас даже сдержанно хохотнуть, и я бы простил Стейси такую выходку, ведь это было и правда очень забавно и нелепо — Айден Уиллиамс в душевных терзаниях. Я не ною. Ты сама попросила. И вроде как я даже уже ответил хорошей картой, но ставка была попрежнему не побита, поэтому, уткнувшись носом в пыльный клетчатый плед, я замолчал, но продолжал думать, гонять в голове мысли, и переживать за то, что собирался сказать. Не вздумай, Уиллиамс, просто не вздумай ей ничего рассказывать. Однако то ли это я только думал, что от травы становлюсь сонным и точно не могу взболтнуть лишнего, а на деле это было совсем наоборот и влияние лёгкого дурмана было очень даже ощутимо, то ли это Стейси так поддела изнанку, попросив вытащить её на свет, что теперь потоки правды изливались наружу, но так или иначе, когда девчонка уже замолчала и подумала, наверно, что я от неё отболтался, я тихо и не слишком внятно произнёс: Знаешь, есть ещё кое-что... И, обрываясь на полуслове, я закончил речь, потому что нужно не только срочно перевести тему, но и наконец отдохнуть. Ложись спать? Долгая была ночка.
К моему счастью Стейси уже почти дремала, и её задумчивое серьёзное лицо наконец покрылось налетом усталости, которое шло девчонке ничуть не меньше, чем добрая улыбка, да и даже самый злой её оскал. Мне хотелось бы отметить какая она милая, когда спит, и как трогательно дрожат её ресницы, собирая на своих почти прозрачных кончиках свет керосиновых ламп, да и вообще я бы посидел ещё, но меня самого уже клонит в сон. Приятное прикосновение к плечу заставляет меня повернуться на мою подругу по несчастью, но сразу же уткнуться в её макушку вместо того, чтобы снова заговорить.Спокойной, рыжик, спи, — не страшно ведь, что она всячески спасается от золотистых переливов в своих волосах белой краской, а от веснушек тональным кремом, я ведь всё равно знаю, что это прозвище идёт Стейси ничуть не меньше, чем мне. И сон становится крепче, всё сильнее захватывает в свои тиски. В этом богом забытом месте и правда спится как-то иначе, но сегодня — совсем не так спокойно как обычно. Наверное, меня даже во сне тревожат мысли о нашем разговоре, и даже сквозь сон я чувствую, что рядом со мной находится ещё кто-то. Но и это ещё не всё, ведь за несколько часов предрассветного сна я чувствую, как тело наполняется энергией, и как тяжело становится сдерживать её, продолжая дремать. Время близится к восьми утра, и нам обоим бы ещё спать и спать, но вместо того, чтобы проминать диванные подушки, я тихо поднимаюсь на ноги, даже не успев сладко зевнуть. В глазах щиплет, а в горле саднит, и каждая клеточка в организме напрягается, словно даже этих нескольких часов отдыха не было и в помине. О нет... — проносится в голове прежде, чем я успеваю понять куда несут меня собственные ноги. Стейси попрежнему спит, раскинувшись по нашему пристанищу, и только каким-то чудом не слышит, как я брожу, снося на пути старые шуршащие пакеты и тряпки, вдоль большого окна, выходящего на внутренний двор завода, что порос высокой дикой травой. Мне не спится, нормально не дышится, я даже не вижу толком, словно картинка не успевает за моей быстро перемещающейся в пространстве фигурой. Мозгами пусть я и понимаю, что нужно бежать отсюда как можно быстрее, как можно дальше, чтобы обезопасить МакКиннон от своего недуга, но что-то внутри, будто совсем другой человек, с которым я не хочу соглашаться, заставляет просто забить. Ведь мне так хорошо, что хочется вершить великие дела, как можно больше дел, столько, сколько в самом нормальном состоянии я и не в силах вынести.
Утро — это плохое время для откровений. Ещё вчера всё было бы иначе, ведь сам вечер располагал к разговорам по душам, ну а сейчас... Сейчас каждое моё действие было сомнительно и опрометчиво. Я маялся целый час, пытаясь найти себе занятие. Сложил всё тряпьё, что давно пора было выкинуть на помойку, умылся из подмёрзшей бутылки раза четыре, пока окончательно не отморозил себе пальцы, а потом, уставившись в темноту, взывающую из дыры в полу, долго вслушивался в звуки капели, которые перекликались с чьим-то заунывным воем, таким тихим и почти безжизненным, что уловить его было сложно. Я смотрел туда, теряясь в пустоте, которая была даже страшнее самых смелых фантазий. В больной голове картинки, которые рисовало мне подсознание, были одна мрачнее другой, но всё же, постояв вот так над краем разрушенного перекрытия, я взъерошил сальные рыжие волосы рукой и отчего-то жутковато улыбнулся... Улыбнулся и, сев на пол, свесил ноги в пустоту, а потом оттолкнулся и полетел вниз, на нижний этаж. Мне рисовались странные, неизведанные пространства, комнаты, наполненные ужасающими призраками прошлого, да и тянулся этот полёт в моём воображении так долго, как и долго я смотрел, годами сомневаясь, на эту дыру в полу моего укромного гнезда. Да, мне казалось, что здесь я встречусь лицом к лицу с чем-то невиданным, со своими страхами, которые покажутся мне такими незначительными при личном знакомстве... Но ноги коснулись покатой поверхности вставшей под наклоном обрушеной плиты совсем скоро, и, не удержавшись, я прополз по ней вниз, на пол, залитый неприятно пахнущей водой, почти ледяной, покрытой неуверенной корочкой льда. Не было на самом деле никаких ужасов. Только запертое со всех сторон маленькое помещение с дыркой в невысоком потолке, и где-то там, наверху, всё ещё мирно дремала Стейси. А здесь, вокруг меня, разносился грустный протяжный стон, заунывный, сдавленный, даже не похожий на человеческий. Эй, выходи. Я шёл на звук, игнорируя всё окружающее меня пространство, все эти брошеные вещи, которые всегда хотел разглядеть в темноте, и взгляд мой становился всё болезненнее, всё зависимее, будто если бы я не нашёл источник звука, я бы заорал от досады. Но звук становился громче, и стоило приблизиться к большому шкафу, заваленному на спину в центре комнаты, как всё тут же стихло, и наедине со мной остался только мерный звук падающих в лужу капель воды. Вы-хо-ди, — сосчитал по слогам я, открывая большую тяжелую дверцу вверх. Навстречу мне, завопив от радости, выпрыгнул большой чёрный щенок, и, чуть вздрогнув, я умудрился поймать его на руки, увернувшись от грязного мокрого носа, которым пёс тыкался мне в лицо. Как ты сюда забрался? Пошли, покажу тебя Стейси.
Демоны. Они кружили в голове, путая и извращая реальность. То, что было нормальным, казалось бредом, а самые странные вещи, которые я видел чем-то неясным, оказывались нормой. Такова была эта болезнь, она не оставляла тебе шансов на адекватность, когда рубеж был уже пройден — назад не отмотаешь. Если бы кое-кто был чуточку ответственнее и не настолько принципиальным, чтобы хотя бы пить самые жизненно необходимые таблетки... Нормальный. Нормальный. Я нормальный. Всё отлично. Сейчас, познакомлю тебя с ней, — чуть потрясывалась моя рука, наглаживая мокрую, пахнущую псиной, шкуру. Минуя завалы отломавшихся от потолка бетонных кусков с разломаной арматурой, я поднимался по скользкой плите наверх, насколько мог, и собирался подбросить щенка вверх, чтобы подтянуться следом за ним на руках, но в этот момент навстречу мне через дыру свесилась МакКиннон, и я расплылся в блаженной улыбке, запрокинув голову наверх: Стейси! Смотри кого я нашёл. Он выл, и сидел в шкафу, и я, я, я открыл дверь, а он прямо на руки как прыгнет. Забери, я хочу подняться. Дрожащими от эйфории руками я передал блондинке чёрный свёрток... Обыкновенное одеяло, пропитавшееся влажностью и плесенью, распознать в котором собаку мог разве что мой больной мозг, и напоследок прижал к груди, обращаясь со всей нежностью: Сейчас, сейчас. Стейс! Быстрее, бери. Собака, ну. Он не кусается.

+4

5

Жизнь вся состоит из контрастов - казалось бы, уже давно пора было бы к этому привыкнуть, но тем не менее, Стейси раз разом наступала на одни и те же грабли, поддаваясь охватывающим ее эмоциям сполна. Каждая секунда жизни была прожита так, точно она последняя. Точно все, что происходит, непременно имеет значение, но только прямо сейчас. И если еще меньше часа назад ее трясло в рыданиях, то теперь спокойствие пришло вместе с дурманом, окутавшим сознание не хуже, чем этот уютный тяжелый плед, укрывавший их от холода ночи и сквозняков. А еще от того мира, который ждал за стенами полуразрушенного здания. Весь этот вечер был пронизан для нее каким-то неведомым доселе ощущением - казалось, что жизнь замерла на пару часов. Взглянув на лицо Айдена, по которому плясали тени и свет от керосиновых ламп, девушка чуть слышно вздохнула, убирая копну кудрявых светлых волос назад. Стейси откинулась на спинку дивана, выпуская вверх дым.
Значит, Техас, ковбои. Это что же, лошади у тебя в крови? - по тону Рыжика девушка легко догадалась, что он улыбается, пусть и не видела его лица сейчас, разглядывая узор на пледе. Она постаралась скрыть вздох, за которым в очередной раз скрывалась нерассказанная история. Это не было тайной - лошади были выбраны не по призванию, а по проходному баллу. Но сейчас как-то не хотелось поднимать эту тему, тем более, что со временем Стейси втянулась в эти занятия выездкой. Тренер, который искренне заботился о ней и делал это ненавязчиво, упертый характер и не менее упертый пегий конь сделали для нее тренировки интересными. Сейчас все было хорошо и не было смысла говорить об этом. Тем более, с Айдом, который лошадьми искренне болел и вряд ли бы понял ее скепсис по отношению к академии и спорту. Да и не о конях речь.
Как ты не побоялась всё бросить? Я, наверное, тоже смог бы, - проследив за его взглядом, девушка только едва заметно улыбнулась. Еще бы не смог. Она знала Айдена как свои пять пальцев, вернее, была уверена в том, что знала. Женская интуиция, которой природа ее не обделила, порой помогала понимать людей. Но куда чаще своей самоуверенностью и бравадой Стейси забивала ее тихий голос настолько, что не слышала самых прямых предупреждений. Когда-нибудь ей надоест обжигаться об свое эго, но только не сейчас, только не в девятнадцать лет, когда кажется, что тебе все по плечу. И такие люди как Стейси, как Айден вряд ли смогли бы впустить в свою жизнь вечно сомневающихся отличников, которые своими мыслями могли бы растревожить их привычную беспечность, своей неуверенностью влезли бы к ним под щиты из бравады. Им только и остается, что хорохориться друг перед другом, в редкие минуты откровения приподнимая маски, чтобы связь между ними крепла. Но только не в одиночку.
Эта тихая фраза моментально вызвала в голове у Стейс целый вихрь едких, смешных, саркастичных замечаний. Но ей хватило ума прикусить язык и погасить в себе желание непременно как-то отреагировать на эту откровенность. Не сейчас, не сегодня. Она и так была удивлена тому, как Айд отреагировал на ее признание. Казалось бы, такой веселый вечер, так хорошо начавшийся, был испорчен внезапным флэшбеком. В какой-то момент там, сидя на холодной земле, девушка была почти уверена, что он отвернется и уйдет. Отчаянье, захлестнувшее ее тогда, сейчас только слабым отголоском блеснуло в голове, заставив извиниться за свою откровенность снова. И даже то, что он кивнул, уже не могло остановить поток ее речей, вновь и вновь бередивший незажившую и гноящуюся рану в душе. Да и как она могла рассосаться, если все это Стейси держала в себе уже больше года, ни с кем не делясь? Ей было проще так когда-то. Если закрыть глаза на проблему, то она исчезнет на какое-то время. Только вот куда бы ты ни пошел, ты всегда берешь с собой свое прошлое, которое рано или поздно найдет способ напомнить о себе.
Прекрати винить себя в чужих грехах. - мягкий голос друга мог дать ей ту самую поддержку, в которой МакКиннон нуждалась все это время. Казалось бы - нужно только довериться, и жизнь снова будет чуть более красочной. Только вот для того, чтобы довериться, необходимо быть очень-очень сильным, ведь тогда есть шанс, что тебе сделают больно. Может быть, даже очень больно. Поэтому блондинка только затягивается сильнее, так, что кружится голова, и глаза непроизвольно закрываются. Но это ненадолго. Пара секунд наедине с собой. И вот она снова готова жить - так, как это обычно и бывает. Ежик, в любой момент готовый свернуться в клубочек и выставить все колючки наружу, защищаясь от чужих рук. Сейчас ей было хорошо и комфортно, поэтому девушка чуть заметно улыбнулась, и, скинув обувь, с ногами влезла на диван. Усевшись по-турецки вполоборота к Айдену, она приготовилась слушать, отдав ему косяк.
А я стащил среди ночи прокатного коня. И катал на нем ребёнка ночью на плацу. - МакКиннон только покачала головой, усмехнулась и тихо пробормотала: ну конечно. Несмотря на весь риск, она точно знала, что только несколько студентов решились бы на такое. Ей было немного странно, ведь Рыжик так дорожил своими тренировками, а тут ввязался. Но сомнений в правдивости его слов у Стейси не возникло. За полтора года их общения, начавшегося со столь фееричного знакомства, она сотни раз имела возможность убедиться в том, что Айд не станет болтать лишний раз. И из-за этого теперь крупно поцапался с другом. Неловкая пауза в воздухе - девушка увидела, что в глазах ее дорогого друга плещется грусть. Похоже, что веселой история не будет, пусть она и начиналась так хорошо и заманчиво. Неловко переведя взгляд на тлеющий кончик сигареты, Стейси поежилась, не зная, что и сказать.
Когда голос Айдена зазвучал вновь, она снова расслабилась и выдохнула, пристально взглянула на него. В общем, я подружился с одним парнем, он... замороченный такой, знаешь, странный, нелюдимый, а мне как-то с ним спокойно что ли, не могу понять почему. Он попросил меня об одолжении, - непонимание на секунду блестнуло в глазах Стейси… Ох уж эта загадочная женская душа. Сейчас она была почти готова расстроиться. Как же, мол, так, я думала, что ты дружишь с такими как я, а оказалось, у тебя друзья совсем другие по характеру… Это что, ревность, МакКиннон? Глупости, рождающиеся в голове быстрее, чем девушка успевала их обдумывать, иногда срывались у нее с языка, но сейчас она была слишком расслаблена травкой. Да и Айд продолжал говорить, поэтому такие бестолковые мысли она быстро выкинула. Надо было покатать на лошади маленькую девочку, по тихому, чтобы никто не запалил. Я думал до последнего, Стейс, не смотри на меня так. Думал-думал, ну и спёр среди ночи прокатного коня, такую операцию провернул, ты себе представить не можешь. А потом всё вскрылось, мне дали по голове, Брэдфорд от занятий отстранил, ну я и вызверился на парня, мы поругались хорошенько. А теперь такая параша на душе.
Она чуть было не рассмеялась, но вдруг поняла, что Айден не шутит. Ей внезапно стало так неуютно, она совсем не знала, чем можно утешить его, как поддержать. Так уж получилось, что не водилось у нее никогда задушевных подруг, с которыми можно было бы ныть все выходные. А тут ей так хотелось отплатить Рыжику добром на его искренность и поддержку, но вот беда - чем? Парень, похоже, ее сомнения расценил по-другому. Я не ною. Ты сама попросила. Черт! Дааа... - неловко и немного смущенно произнесла Стейси, заполняя тишину. Знаешь что? - внезапно с раздражением произнесла она. В потухших глазах вновь зажглись те самые огоньки-бесята, которые не давали спокойно жить МакКиннон. Забей. Помиритесь, вы ж друзья. А если нет, то пошел он в задницу, ты ради него шею подставил. - девушка немного улыбнулась, хотя все еще слегка злилась на того незнакомого парня, который посмел растревожить покой Айдена, а значит и ее собственный.
Но ты все равно чокнутый, - последнюю фразу она произнесла уже сонным голосом. Морфей потихоньку забирал ее в свои объятья, и Стейси была не в силах сопротивляться этой навалившейся тяжести. Голова ее мягко опустилась на плечо Айда, и сама она уже не слышала ничего из его фраз. Только самое последнее, произнесенное так близко, почти на ухо: Спокойной, рыжик, спи, - Сам ты Рыжик - хотела было ответить МакКиннон. Она непременно бы стукнула его по плечу, ведь знает гад, как тяжело ей бороться с этими веснушками и рыжими корнями, но все равно подкалывает. “Маскирую свое бездушие” - обычно отшучивалась она. - “А тебе и маскировка не поможет”. И хотя она признавала, что ее другу никакой другой цвет волос и не пошел бы, со своей рыжиной она боролась не меньше, чем с пегим засранцем на тренировках.
Сладкий сон, в который она погрузилась, был немного тяжелым, но без кошмаров. Часто они мучили Стейси, но сегодня психика, перегруженная переживаниями и откровениями, перешла в энергосберегающий режим и отказалась транслировать бесплатные ужастики, от которых блондинка иногда кричала во сне. Сейчас, когда зимний серый рассвет постепенно поднимался над городом, холод чуть усилился и лампы погасли, ее организм пытался хоть немного восстановиться после всех тех испытаний, которые выпали на его долю сегодня ночью. Было форменным издевательством над собой столько пить и курить, да еще и терзаться морально. Но ведь рассчитано все было именно на это. Самоуничтожение - куда более простой и примитивный способ расправиться с проблемами, чем взглянуть им в лицо.
Хотя сегодня она спала не одна, Айден настолько вошел к ней в доверие, что Стейси совершенно не тревожилась из-за этого. И не проснулась, когда он встал с дивана. Только потянулась и, не просыпаясь, перевернулась на другой бок и накрылась пледом с головой. Шум, который поднимал Айд своими метаниями, совершенно не тревожил ее. И только когда в их комнате стало совсем тихо, девушка сонно приоткрыла глаза. Холодное утро осветило убогую обстановку в бетонной старой конуре. Свет, пробивавшийся из окон, прикрытых полиэтиленом, изменил обстановку до неузнаваемости. Почувствовав в горле ужасную сухость и неприятный привкус во рту, Стейси поморщилась. Резким движением она поднялась, оглядывая все вокруг.
Айдена не было видно. Может, оно и к лучшему сейчас - несколько минут наедине с собой это то, что нужно в такое тяжелое утро. Опасливо покосившись на дыру в полу, Стейс нащупала на диване свой телефон, почти разряженный. Переведя камеру на фронтальную, она тихо ужаснулась и попыталась хотя бы пальцем убрать размазанную тушь с нижних век. Гнездо на голове ее не смутило, слишком сильно хотелось пить. Неохотно спустив босые ноги на ледяной пол, она вздрогнула всем телом и поспешила обуться. Бутылка воды, наполовину пустая, лежала рядом. Не задумываясь, девушка сделала пару глотков, обжигающих горло. Она закашлялась - ледяная жидкость тут же сковала связки, но стало чуточку легче. Немного взбодрившись, Стейси решила, что лучше всего подождать Айда здесь.
Ей не хотелось в этой признаваться даже самой себе, но бродить без своего друга по этому заводу ей было жутко даже днем. Ну и ночка... - она поморщилась, припоминая все события вечера. Припухшие глаза служили напоминанием о вчерашних пролитых слезах, а вся обстановка о том, что ей это не приснилось. Где этого засранца носит? - МакКиннон уже начинала слегка беспокоиться - пора было выбираться отсюда. Хотелось поскорее попасть в общежитие под горячий душ. Да и в животе пусто - двумя глотками воды сыт не будешь. И вообще все ощущение уюта испарилось из комнаты, а значит, делать тут больше нечего. Пытаясь скрыть нарастающее волнение, девушка тихо отстукивала длинными ногтями ритм по деревянному подлокотнику дивана.
Внезапно какой-то шум и возня привлекли ее внимание. Стейси вздрогнула и сердце предательски сжалось, но тут она узнала знакомый голос. Немного успокоившись, она перевесилась через край дыры, встав на колени. Джинсы все равно пора было отправлять в стирку после вчерашнего сидения на земле. Счастливый Айден позвал ее. Она увидела его огненную шевелюру чуть раньше, чем успела рассмотреть все остальное, а потому обрадовалась. Стейси! - она широко улыбнулась ему, дожидаясь, пока он поднимался чуть выше, карабкаясь по плитке. Ты чего там нашел? - вместо приветствия спросила она, приметив у него что-то темное в руках. Стейси без каких-либо подозрений улыбалась ему, радуясь возможности скоро выбраться из этого места. Смотри кого я нашёл. Он выл, и сидел в шкафу, и я, я, я открыл дверь, а он прямо на руки как прыгнет. Забери, я хочу подняться.
Волнение в голосе Айда было каким-то необычным. Сейчас бы насторожиться, но МакКиннон так увлеклась мыслями о теплой кровати, что без задней мысли пропустила детали его рассказа мимо ушей. Она протянула вперед руки, чтобы принять его ношу, и чтобы Рыжик наконец-то влез наверх. Сейчас, сейчас. Стейс! Быстрее, бери. Собака, ну. Он не кусается. Собака? - как-то озадаченно подумала блондинка, когда друг уже всунул ей на руки что-то влажное. И только сейчас, собрав все внимание в кучу, она увидела, что он ей отдал. БЛЯТЬ! - взвизгнула она тонким голосом, отшвырнув от себя черное старое одеяло, покрытое плесенью. Гримаса отвращения, появившаяся у нее на лице, не передавала всего спектра чувств, которые ее охватили. В глазах Айдена она увидела какое-то новое, странное выражение и ей стало не по себе.
Айден, это вообще не смешно! - яростно вскрикнула она, но без особой уверенности. Что-то в его лице останавливало Стейси, не было похоже, что он шутил. И от этого становилось по-настоящему жутко. Наскоро обтерев руку об бетонный пол от этой влажности, МакКиннон протянула ему руку вниз. Поднимайся давай сюда, хватит дурачиться! Тон ее голоса выдавал чуть слышимые нотки ужаса, никакого смеха там и в помине не было. Конечно, она знала все эти приколы и шутки, только вот делались они с другим выражением лица. Не так. Не с такой обидой он сейчас должен на нее смотреть, точно Стейси и впрямь выкинула его любимого пса. Давай, нам пора уходить отсюда... - торопила его девушка, но все поведение Айдена пугало ее и руки чуть заметно дрожали. Да что с тобой такое сегодня?!

+2


Вы здесь » Royal Red » Окраины города » Заброшеный завод


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC