ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КАНАДУ!
ПРИСАЖИВАЙСЯ, ВОЗЬМИ ЧАШКУ ГОРЯЧЕГО ЧАЯ, ВЕДЬ ПЕРЕД ТОБОЙ ОТКРЫВАЕТСЯ ПОТРЯСАЮЩИЙ И МНОГОЛИКИЙ ВАНКУВЕР. ТВОЕ ПРАВО ВЫБИРАТЬ, КЕМ ТЫ СТАНЕШЬ: ЖИТЕЛЕМ ГОРОДА, СПОРТСМЕНОМ, ПРОСТО ЛЮБИТЕЛЕМ КОННОГО СПОРТА ИЛИ СТУДЕНТОМ АКАДЕМИИ. А МОЖЕТ, ТЫ ЗАХОЧЕШЬ БЫТЬ ПОЛИЦЕЙСКИМ? ЛОШАДЬЮ ИЛИ ДРУГИМ ЖИВОТНЫМ? ВЫБИРАЙ И ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К НАМ! МЕСТО НАЙДЁТСЯ ДЛЯ КАЖДОГО!
В июне
Ванкувер преображается,
становясь эпицентром
канадского туризма.
Путешественники стекаются в город,
мечтая насладиться его зелеными
улицами и красотой прилегающих
пейзажей. Погода держится уверенно-тёплой,
небо редко затягивается тучами, грозы
случаются в основном ночью, а температура не
опускается ниже 19°С, однако порывы ветра с залива
могут запросто
опрокинуть даже бокал шампанского на вашей яхте,
будьте осторожны!
АКТИВИСТ
Dusk
ФЛУДЕР
Тридцать III
ФЛУДЕР
Yun Joo Eun
АКТИВИСТ
Hwang Min May
АКТИВИСТ
Camille Gerber
ЛУЧШИЙ КОНЬ
Dodge Viper
Додж Вайперу, латвийцу по происхождению и американцу по духу, принадлежит всё самое лучшее - лучший хозяин, коновод и студент, шикарная амуниция и просторный денник. Казалось бы: чего ещё ему не хватает? Приключений! Приключений, которые тот талантливо находит и в которые втягивает окружающих.
АКТИВИСТ
Inquisitor
ЛУЧШАЯ ПАРА:
Li Hyun Jun и Felicia Holt
Вкратце отношения этой парочки между собой можно охарактеризовать как лёд и пламень, ведь обе стороны обладают несладким характером. Но, как говориться, от ненависти до любви один шаг, и за чередой шуток "на грани", подстав и ругани, начинают проявляться чувства, которые так не хочется признавать.
ЛУЧШИЙ СЮЖЕТ:
Tokko Jae Hong, Kim Tae Shin и Kim Soo Woo
Детская наивность втянула Соу в историю, которая могла бы закончиться трагично, если бы не череда случайных событий, благодаря которым Дже Хон оказался рядом и уберёг девчонку от беды. Этот случай становится отправной точкой для взаимоотношений, полных зловещих тайн. А разгребать всё предстоит любящему брату - Тэ Шину.
ЛУЧШИЙ ПОСТ:
Aiden Williams
Я маялся целый час, пытаясь найти себе занятие. Сложил всё тряпьё, что давно пора было выкинуть на помойку, умылся из подмёрзшей бутылки раза четыре, пока окончательно не отморозил себе пальцы, а потом, уставившись в темноту, взывающую из дыры в полу, долго вслушивался в звуки капели, которые перекликались с чьим-то заунывным воем, таким тихим и почти безжизненным, что уловить его было сложно. Я смотрел туда, теряясь в пустоте, которая была даже страшнее самых смелых фантазий. В больной голове картинки, которые рисовало мне подсознание, были одна мрачнее другой, но всё же, постояв вот так над краем разрушенного перекрытия, я взъерошил сальные рыжие волосы рукой и отчего-то жутковато улыбнулся... Улыбнулся и, сев на пол, свесил ноги в пустоту, а потом оттолкнулся и полетел вниз, на нижний этаж. Мне рисовались странные, неизведанные пространства, комнаты, наполненные ужасающими призраками прошлого...
Amber Hawkins
Повелительница банхаммера и учебного процесса. Расселяет студентов, следит за тем, чтобы все просьбы и пожелания игроков были выполнены.
Связь: vk.com/aliento_del_diablo
Li Hyun Jun
Смотритель ролевой. Следит за соблюдением правил, повелевает счетами игроков, вечный активист и примиряющая сторона во всех конфликтах.
Связь: vk.com/id22716769
Richard Wagner
Барин и негодяй. Следит за порядком, отмечает активистов и появляется везде, где нужно что-то сделать. Выглядит грозно, но в душе любит всех игроков и готов помочь в любую секунду.
Связь: vk.com/kazanskaya
факультеты
гостевая
о мире
вакансии и зарплаты
правила
акции
занятые внешности
Нужные персонажи
финансы

Royal Red

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Royal Red » Огни большого города » Госпиталь «Riverview»


Госпиталь «Riverview»

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

http://s2.uploads.ru/yCIL4.jpg
Старое здание госпиталя было перестроено в 2010 году и теперь готово принять больше пациентов. На данный момент в больнице работает около ста врачей разной практики и регулярно проходят обучение интерны. Внутри просторных палат всегда чисто и спокойно, однако, если вам хочется уединения и особого надзора медсестёр - придётся заплатить. Надеемся, ваша страховка покроет остальные расходы?

0

2

Джун с каменным спокойствием и титаническим терпением перебинтовывал ногу капризной девочке лет пяти, которую мама никак не захотела зафиксировать, и медбрату то и дело прилетало по груди и плечам ножкой в красной туфельке с закруглённым носом, а беспокойные ручонки давно свили воронье гнездо на его голове. Миссис Смит… кореец запнулся на миг, потому что подхватил дитё, рановато начавшее сползать с табурета, и впихнул его обратно. Обрабатывайте дважды в день, ограничьте активность, берегите швы. Дама округлила на его фразу глаза, надменно приподнимая подбородок чуть выше. Это что, мне ещё самой придётся возиться с этим?! Я буду привозить Лили к вам сюда в обед, пусть её обрабатывают медики! Джун устало опустил взгляд в пол, где на белой плитке лежала едва различимая тонкая нитка от раскрошившегося бинта. Его внимание привлёк дежурный врач, который взмахом руки безмолвно сказал выводить отсюда этих посетителей. Что ж. Кореец всучил женщине в руки листок с назначениями, а её Лили уже бодро соскочила с табуретки и залилась слезами, ступив на больную ногу. Да что ж такое то! Так-так, назад. Джун усадил девочку обратно и, хотя она уже совсем не сидела смирно, снова размотал бинты, осматривая швы, которые та могла и повредить пару секунд назад. Фух. Забинтовал обратно. Пришлось взять ребёнка, между прочим, уже очень увесистого, на руки. Кореец вышел из кабинета в коридор под истерический плач девочки и возмущения её матери, которая считала, видимо,  что врачи должны были махнуть волшебной палочкой и всё само собой бы испарилось. Морщась от того, что Лили орёт ему прямо в ухо, и повышая голос, чтобы его было хоть как-то слышно, Джун обратился к родительнице: Если обрабатывать раз в день, бинт будет прилипать к ране. Его потом снимут с мясом! Ну так сделайте нормально! И чтобы шрамов не осталось! Она же девочка! – возмущалась в ответ Миссис Смит. В этот момент к нему подошла Мейди – вторая медсестра, которая сегодня выполняла более спокойную работу – сидела на дежурстве у палат. Кореец заметил её рыжие взрывные кудряшки краем глаза, но не думал, что она целенаправленно подходит, чтобы завести диалог, тем более, когда он сам занят капризными пациентами. Мейди мягко тронула его за плечо, принуждая обернуться на своё иронично-загадочное лицо. Хён Джун нахмурился, взглядом вопрошая, чего ей в такой напряженный момент так понадобилось. Джун, тебя тут девушка спрашивает!  - хихикнув, она кивнула головой в сторону блондинки, которая стояла у противоположной стены коридора. Этой блондинкой оказалась… Софи. Лили, вцепившись в плотную ткань его халата цепкой ручонкой на начале очередного протяжного вопля, сорвала бейдж, тихо щёлкнувший по полу у ног. Занят. – строго сказал кореец, продолжая шагать по коридору. Мейди, подними бейдж! Сумасшедший дом какой-то! – вторила мамаша.
Медсестра, подняв с пола бейджик, вложила его в руки блондинки. Мне пора бежать, отдадите тогда сами? И удалилась по коридору в противоположную сторону.
Утрамбовав мамашу с дочкой в машину на парковке, кореец, отряхиваясь и приглаживая волосы, возвращался через небольшой сквер обратно на рабочее место. «Джун, тебя тут девушка спрашивает!» - значит, она пришла целенаправленно ко мне? Шатен вспоминал и даже почувствовал будто наяву этот взгляд Мейди, который означал новую горячую тему в женском коллективе. Поздравляю, ты – объект повышенно внимания и сплетен за спиной! Джун сердито хмурил брови, надеясь, что Софи уже переменила свои намерения и ушла. Возможно, он слишком драматизировал, но это одна из черт его характера – представлять в первую очередь самый неблагоприятный вариант развития событий. Не похоже, что бы она что-то повредила и пришла ко мне за профессиональной помощью. Тем более, дежурный врач на посту и сейчас свободен. Ерунда какая-то. Она подбиралась как-то ближе, чем случайная знакомая и собеседница, это его настораживало и раздражало.
Кореец миновал холл и шагал по коридору налево. Ещё поворот и вот она – на том же месте. Джун шумно вздохнул, будто пытаясь выгнать из лёгких гнетущее напряжение и заодно обратить на себя внимание. Он хотел подавить в себе раздражение, нащупать тактичность, но сейчас плохо удавалось. Здравствуй, Софи. – коротко поздоровался он, касаясь холодными пальцами её локтя. Что-то мне подсказывает, что ты пришла сюда не потому, что тебе надо в травматологию. Послушай… - Он упёрся рукой в стену, нависая над девушкой. Я на работе. И я на ней работаю. – Джун чеканил каждое слово, вкладывая в каждую букву своё дурное настроение и напряжение, аккумулировавшееся при работе с предыдущими пациентами. И куда Мейди, чёрт её дери, унесла бейдж?
Услышав сбоку оживлённый разговор, смех и звуки какой-то неловкой  чечётки, кореец обернулся, и лицо его стало ещё суровее. Не день, а капец! Мистер Говард! – рявкнул он, превышая привычную громкость своего голоса. Акцент читался чуть яснее, чем обычно. Мы лечили вам перелом шейки бедра ТРИ месяца, чтобы на выписке вы танцевали на плитке? Пристыдив пациента, Джун повернулся к Софи. Он казался сам себе марионеткой, которую дёргают за ниточки, поворачивая внимание и интеллект то в одну, то в другую сторону, словно проверяя игрушку на прочность. Зря она пришла сегодня сюда, попав в неудачную смену и под горячую руку. Хотя, может, оно и к лучшему?

+2

3

Что с подвигло прийти сегодня в госпиталь я не понимала до сих пор. Окулиста я посетила еще в начале недели, а следующий мой поход к нему был запланирован лишь на следующий месяц, но что-то меня сюда все-таки привело. Возможно, мне хотелось еще немного поговорить с новым знакомым, может предложить ему еще раз прогуляться по парку, а может попить кофе. Сейчас я стояла возле входа в отделение травматологии, где работал юный кореец: «Как он тут работает, даже не представляю…». Меня всегда пугала травматология — кровь, сломанные кости, открытые переломы и многое другое, как люди могли весь день смотреть на такое. Профессия врача казалась мне очень смелой, ведь надо обладать недюжинной силой, чтобы смотреть на все это почти сутки, а сколько смелости нужно было, чтобы просто сообщить диагноз тяжело больному — «Не представляю…». В регистратуре я узнала подробнее о том, где находится отдел, на каком этаже и есть ли там медбрат по имени Джун. Знакомый голос администратора как обычно быстро протараторил мне всю информацию, я уже хотела двинуться вперед, но женщина за стойкой остановила меня, сказав, что собаку-поводыря придется оставить здесь. — Хорошо. — Тихо сказала я, а затем подошла к Кейко. Нам уже привезли нашу амуницию, и теперь мне не стоило беспокоиться из-за поводка, теперь я могла держаться за крепкую ручку, а овчарка гордо носила специальный жилет со светоотражающими элементами. Выбора не было: — Тебе надо побыть здесь, Кейко. Сидеть. — Погладив собаку и убедившись в том, что она смирно сидит на оставленном мной месте я двинулась вперед, нащупывая дорогу по стене. Ближе к лифту меня нагнала медсестра. Она была такой веселой, её голос излучал доброту и тепло. — Спасибо. Вы не отведете меня в травматологию? — Девушка дала положительный ответ и помогла мне зайти в лифт. По пути мы с ней немного разговорились, и я сообщила ей о том, что просто хочу найти здесь одного человека. Услышав, кого я ищу, девушка немного смутилась и посетовала на то, что общаться с таким сложным человеком как Джун мне возможно проблематично, но я считала иначе. Через пару минут мы, наконец, были на нужном этаже. Судя по шуму, здесь творился какой-то хаос, и единственное что я успела услышать это: — Подождите здесь, я позову его.

Выбора не оставалось. Прижавшись спиной к стене, я стояла в ожидании чуда, хотя о каком чуде могла идти речь: я бесцеремонно пришла к человеку на работу, где, скорее всего, буду ему мешаться. Но другого выбора у меня не было, кроме имени я ничего не знала о Джуне, но что-то меня так и тянуло общаться с ним. Я прониклась симпатией к его голосу, характеру — такой немного грубый, холодный, но не отталкивающий. Мне хотелось лучше узнать его, подружиться, хотя о какой дружбе я могу говорить: «Да кому ты нужна?» — Сомнения толкали меня из стороны в сторону: мне хотелось убежать и с другой стороны остаться. В какой-то момент я действительно чуть не ушла, сделав шаг вперед, но тут я осознала, что Джун уже практически рядом со мной. Он возился с какой-то маленькой девочкой, судя по голосу пациентки, а та видимо не сильно хотела получать лечение от медбрата. Он прошмыгнул мимо, а в ладонь мне лег его бейдж. Девушка, которая привела меня сюда, быстро отдала его мне и, выпалив фразу «Отдайте сами», куда-то убежала. Мне же оставалось лишь снова ждать, теперь у меня не было выбора, ведь у меня вещь, которая принадлежит не мне. Конечно, я могла бы просто спуститься вниз и отдать его в администрацию, но ноги не слушали меня, тело оставалось покорно стоять у стены, ожидая юношу. — Да что такое? — Вокруг наступила короткая тишина, больные разошлись по своим палатам и концертная симфония из криков девочки закончилась. Сейчас я отчетливо слышала его шаги: уверенные, широкие, быстрые. Даже его вздох отпечатался в моей голове, я даже как-то боязливо сглотнула, ожидая, что сейчас, возможно, меня осыпят различного рода оскорблениями за мою бестактность.

Здравствуй, Софи. — Я успела лишь вымолвить короткое: — Привет. — Как ощутила легкое прикосновение холодных рук к локтю. Странно, но этот холод я чувствовала даже через рукав ветровки, в которой пришла. Оно было немного неприятным, даже слегка болезненным: пальцы молодого человека так аккуратно сжали руку, что я даже не успела как-то среагировать и одернуть её. Он точно был недоволен, я слышала каждый его вздох, как он пытался подобрать слова, прерывая предложения лишь бы не сказать чего обидного. — Да, прости. Я понимаю, но я не могла просто уйти. — Почему? Почему эти слова сорвались с губ? Что значит, не могла просто уйти? Я сама не понимала, что сейчас говорю. Язык обгонял мысли, и слова просто сами вылетали: необдуманно, быстро. — Эм, вот держи. — Сказала я, протягивая молодому человеку его бейдж. — Ты обронил... — Где-то послышался оживленный разговор и короткий смех, кто-то рядом то ли танцевал, то ли просто радостно топал. Это вызвало на моем лице улыбку, хоть кому-то сейчас было весело, но явно не Джуну. Суровым голосом он окликнул какого-то мистера Говарда, который видимо и занимался танцами посреди коридора, радуясь своему выздоровлению. — Почему ты так строг с ним? Человеку хочется танцевать, это же замечательно! — Прозвучало это прямо как какой-то вызов, но почему ему нельзя танцевать? Ведь он танцует, по сути, под присмотром врача, а значит, и проблем никаких нет. — Сам не умеешь и другим не даешь? — Слова снова сами вырвались, но мне безумно хотелось защитить того самого мистера Говарда от нападок со стороны Джуна. Видимо моя голова сама выбрала способ перевести его внимание с мужчины снова на меня.

Отредактировано Sophia O’Connor (2017-09-14 22:03:08)

+1

4

Кореец молча забрал бэйдж с ладони девушки и прикрепил его на прежнее место. Почему ты так строг с ним? Человеку хочется танцевать, это же замечательно! Сам не умеешь и другим не даешь? Джуну казалось, что будь Софи в состоянии видеть его сейчас, то узрела бы пар, поваливший из ушей. Это что ещё? Ты думаешь, что разбираешься в стариках и травмах лучше меня? Да я... Да ты... Знаешь, Софи - начал он строго и с вызовом, будто собираясь отчитывать её как маленькую провинившуюся девочку. Когда тебе 75, ты пережил перелом шейки бедра, эндопротезирование, пролежни и пневмонию - очень глупо с тремя болтами в кости и протезом танцевать на плитке. Голос его шёл по нарастающей как и национальный акцент - Джун его плохо контролировал, когда злился. Более половины пациентов с такой травмой умирают от осложнений. Сломает второй раз - умрет! Труд врачей хотя бы уважайте!
Джун, ты...? Выскочившая в коридор как чёрт из табакерки, Мейди вытаращила на него круглые шокированные глаза - она никогда не видела и не слышала своего коллегу в ярости и даже не представляла, чем его можно так взбесить.
ВСЁ НОРМАЛЬНО! - рявкнул Джун и голос его даже сорвался на последних слогах. Медсестра отшатнулась туда, откуда пришла, не желая попадать под раздачу. Он мог бы послать эту блондинку куда подальше, вычеркнуть ту вечернюю прогулку в парке из своей памяти, заставив себя думать о тех событиях как о сне. Но теперь в душе царило гадкое желание зацепить, уколоть побольнее, чтобы знала, чтобы ткнуть носом в её беспомощность и зависимость от окружающих, чтобы не один Джун сейчас был в плохом настроении.
Он снова навис над Софи, пылая злобой, резко начиная говорить тише, но, наверное, даже зловеще: В Стэнли парке есть статуя Роберта Бернса. За ней, если идти по тропинке через лес, есть опушка с заброшенной сценой. Ли! - появившийся в коридоре врач-травматолог изменил своё суровое выражение лица на недоуменное, когда увидел, что кореец стоит с девушкой, да ещё едва ли не соприкасаясь с ней лицом. И он, и Мейди, как же они бесили этой реакцией! Чуть понизив голос, начальник добавил, хотя и без прежнего запала: Разорался тут. Такого взвинченного, оскалившегося как волчонок - все они видели впервые. Хлопнула дверь, снова оставляя их наедине в этом злосчастном коридоре. Сегодня в пол седьмого.
Выдохнув, Джун повернулся на пятках и вскоре сердито шваркнул дверью приёмной, не став никуда провожать Софи. В конечном итоге - дошла ведь как-то сюда, значит, сможет и выбраться назад. А до сцены не доберётся - это же абсурд. Даже не стоит ехать туда.
Кореец раздумывал над тем, что произошло, лихорадочно перебирая хирургические инструменты на лотке. Вид его - мрачнее тучи. А если она всё-таки дойдёт? Ну, может проводит кто.... Хотя она не похожа на девочку с кучей друзей - тогда бы забыла про меня через пять минут после того, как разошлись тогда. А! - вскрикнул Джун, роняя скальпель на лоток. Одна из фаланг засочилась алой кровью. Молодец, Хён Джун. Облив палец антисептиком, он заклеил порез пластырем. Пошел сдавать весь набор на стерилизацию. И почему Софи вызвала в нём столько эмоций? Столько, что даже профессиональная сноровка и осторожность затуманились гневом. Надо съездить и убедиться, в который раз, что я, чёрт возьми, прав! Кореец даже хлопнул ладонью по стене, вторив своим мыслям. А если вдруг... То что мне - танцевать с ней? И вообще как себя вести? Высказать всё, что о ней думаю? А если собаку натравит? Да не дойдёт по-любому. Джун вспомнил то самое место в Стэнли парке - низкий деревянный помост, старый, но ещё крепкий. Поляна перед ним, уже заросшая где мелким кустарником, где высокой сорной травой. Туда вела узенькая тропинка, на которой не разошлись бы даже двое, и Джуну ещё не доводилось там хоть раз кого-нибудь встретить.
Так. Кореец мысленно скомкал эти размышления в бумажный плотный шарик и выбросил в воображаемую урну. Очередной уже знакомый пациент - парень с переломом кисти пришёл, наконец, снимать гипс. Выдавив из себя дежурный оскал аля улыбку в ответ на его восторг от того, что рука скоро будет свободна, Джун быстро взял со стеллажа ножницы с закругленными концами, гипсовые кусачки и осцилляторную пилу. Парень, прищурившись на его бейдж, испуганно забормотал: ЛиХёнДжун, а может не надо пилой-то? Мальчик напрягся, уже даже начиная вставать со стула чтобы ретироваться. Это не болгарка. Присядьте. Пациент, конечно, подчинился, но в его лице явно читалось желание сбежать хоть вместе со стулом. Джун положил загипсованную конечность на стол и, воткнув прибор в розетку, аккуратно рассёк повязку вместе с бинтами в нескольких местах. Вообще, чаще это делается ножницами, кусачками, да сильными руками, но правительство хорошо финансово обеспечивало госпиталь, потому здесь было много дорогого оборудования - грех не воспользоваться. Открошив мешающиеся куски кусачками, Джун осторожно вынул бледную кисть из гипса. Далее с пациентом будет беседовать врач, а ему предстоит всё убрать. Глянув на наручные часы, шатен отметил, что уже скоро конец смены и сразу же вспомнил про свой уговор с девушкой. Бред. Она не придёт. Теперь, когда эмоции уже отошли на второй план, Джун начинал чувствовать вину за то, что вспылил и прямо-таки наехал на Софи. За то, что эта им назначенная встреча - издевательство над незрячим человеком. Что ж, время назад не отвертишь.
Сдав смену, кореец побрел переодеваться и ехать домой.

0

5

Сегодняшний день выдался тревожным - с самого начала рабочей смены Джун был на ногах и практически не имел возможности присесть с чашечкой горячего чая или кофе. Привычно трещала голова, но отвлекаясь на неотложные дела, кореец игнорировал боль, позабыв даже взять какой-нибудь препарат-анальгетик с поста. Дежурный врач что-то привычно шутил, пациенты шли каким-то нескончаемым унылым потоком и каждый желал выместить своё разочарование от этой жизни на первом, кто подвернётся под горячую руку. Например, на враче или, что ещё удобнее, на медбрате. Кореец как обычно молчаливо игнорировал эти "фоновые шумы", с налаженной автоматикой выполняя обыденные для него действия.
Жизнь идёт своим чередом, своей монотонностью, своей серой тягучей массой. И Джун плывёт по течению, сливаясь с другими однотонными компонентами. Пожалуй, это модель идеальной жизни персонально для него; превосходно вписывалась в его концепцию и философию. То и дело, кто-то пытался нарушить его строго охраняемое личное пространство. Например, Софи, которая не единожды тревожила его звонками. Джун тогда задумывался над звенящим телефоном, раздражаясь от звука, но не желая отвечать, не соображая отключить мелодию или хотя бы сделать её тише. Он не думал о том, что его бесит эта девушка, не клял её ругательствами за звонки - просто отмалчивался. Многочисленные смс он тоже игнорировал, надеясь, что ей, наконец, надоест такое одностороннее общение. Рано или поздно она потеряла бы смысл звонить и писать. А был ли он вообще? О чём она хочет со мной говорить? После тех их вечерних откровений Джун чувствовал свой мир нарушенным, словно эта девушка нагло выдернула из возведённой вокруг него крепости один из кирпичей. Один компонент системы - ничего толком не решает, не влияет на общую производительность, но ведь есть опасность, что она растащит всё с трудом созданное?
Кореец, устало взъерошивая рукой волосы, вошёл в приёмку, намереваясь, наконец, уйти на обеденный перерыв, но голос дежурного врача остановил его на пол пути: Ли, захвати накладные из третьего кабинета, у нас тут что-то по перевязочным не сходится. Сдержанно кивнув головой, он развернулся и вышел в коридор. Не многолюдно. Даже странно – пациентов сегодня хоть отбавляй, а в коридорах спокойно по пустым полам лежали ровные квадраты солнечного света, падающие сквозь закрытые на ключ окна. Растянутые ромбики оконной решётки дополняли их чёткую геометрию. Хён Джун шёл быстро, и в глазах рябило от сменяющихся света и тени. Нужный кабинет, дверь открыта, а внутри никого. Что же, он не будет ждать работника – найдёт всё сам. Кореец, подойдя к столу, заваленному кипой бумаг, аккуратно поворошил их, стараясь не менять местами. Всё не то. Ах, да. Взгляд упал на шкаф со стеклянными дверцами, за которыми в отдельных подписанных папках хранилось мнооого всего. Не с первых минут, но Джун нашёл нужные документы. Что, даже в файлик не могли положить? – скептически подумал он, ровняя пальцами пачку бумаг. Сначала подумал дождаться своего, так сказать, коллегу по работе, но, вероятнее всего, он был на обеде. Мне кажется, или все на обеде кроме меня? – раздражённо скрипнув зубами, шатен переложил бумаги в одну руку, а другой разблокировал экран своего телефона, поглядывая на время. Чёрт с ним.
Джун, с охапкой документов на закупку перевязочных материалов, вырулил из двери кабинета. На секунду задумавшись, отвлёкшись взглядом на наклеенный поверх текста жёлтый стикер с неразборчивой надписью, он колебался, словно позабыв, в какую сторону ему идти, а потом резко повернул вправо. В этот момент он крепко, с шелестом разлетающихся листов, столкнулся своим опущенным к бумагам лбом с кем-то, кто тоже считал ворон. Джун, со скрипом кроссовок остановившись, суматошно схватил пальцами те листы, которые ещё не отправились в полёт, но уже выскальзывали. Потирая ладонью лоб и мельком оценивая, сколько ему теперь собирать, он поднял взгляд на второго участника этой маленькой аварии. Светлые волнистые волосы, знакомые черты лица, эта родинка на подбородке, остановившийся взгляд голубых глаз - не правда ли, очень знакомая ему личность? Хён Джун даже дыхание задержал, словно это автоматически растворяло его в пространстве, делало неуловимым для Софи, хотя кореец прекрасно понимал, что она реагирует на любой даже незначительный шорох. Да и чисто интуитивно наверняка уже просекла, кто стоит перед ней.
Тяжело выдохнув, стараясь выпустить изнутри всё аккумулирующееся раздражение, чтобы оно не нагнетало и без того плохое настроение, кореец опустился на корточки, подбирая с пола листы и стараясь сложить их в том порядке, в котором они были изначально. Ты прям катастрофа какая-то. – усмехнулся он себе под нос. Эта очередная встреча на работе (на которую он убедительно просил не приходить без прямого на то повода), вызывала сейчас скорее неловкость, чем раздражение с учётом всех пропущенных «мимо ушей» сообщений и звонков. Из-под земли достанет. Или, может, подумала, что со мной что-то случилось, раз я не отвечаю.
Джун, собрав всё, наконец, поднялся на ноги. Думаю, ты пришла поговорить со мной? – спросил он осторожно, с любопытством разглядывая мимику её лица. Мне нужно отнести бумаги начальнику. Стой здесь, я вернусь. Шатен развернулся на пятках, быстро пошагав дальше по коридору. Хлопнувшая за ним дверь, ознаменовала, что блондинка осталась наедине с собой в широком пустом коридоре. Отдав бумаги, Джун переоделся в «мирскую» одежду – на обед можно было выйти в город в одно из небольших кафе неподалёку. На ходу застёгивая свой чёрный плащ, он окликнул девушку: Софи. Подойдя чуть ближе, сообщил: Я иду на обед в кафе. Шатен выжидающе посмотрел на её лицо. Пойдёт - не пойдёт? Или для чего она сюда пришла?

+2

6


Пол - этот сильный, чересчур активный мужчина и сейчас развёл вокруг него бурную деятельность, отрывая от напольного покрытия, к которому Мэй хотел бы прирасти для большей устойчивости. Кореец, нащупав опору, вцепился в край ящика так, что у него даже побелели пальцы. Пол встряхнул его за плечо, от чего к горлу подкатил очередной приступ тошноты. Быстро говори что случилось. Иначе помочь будет очень сложно. Брюнет будто не понимал, что нужно ответить, хотя слышал и прокручивал в мыслях слова начальника. В общем-то, то, что Мэй не воспринимал произошедшее как очень плохую ситуацию для своего здоровья, на самом деле крайне серьезно и ему действительно стоило сказать хоть что-то, в дальнейшем важное для врачей. В представлении Мяу всё это ерунда, всего лишь секундное помутнение, вот сейчас он немного посидит, отойдёт и дальше побежит работать как ни в чём ни бывало. Хван совершенно не думал о себе, распространялся мыслями лишь на свои взаимоотношения с Полом. Думал о том, что расстроил его, подвёл и с трудом удержал Умбру – мастерицу встревать в конфликтные ситуации с другими лошадьми. Почему-то сквозь стоящий в горле комок он никак не мог объясниться, успокоить тренера тем, что у него всё хорошо.
Что я ему расскажу - всё это позорище? Да он меня после этого вообще ни во что ставить не будет. Ох, не о том думал Мэй, не о том.
Пол ухватил его за подбородок, поднимая голову своего непутёвого коновода и заглядывая в помутневшие карие глаза. Хван ощущал смущение всей этой ситуацией, своей беспомощностью, тем, что доставляет Энтвунду кучу проблем и хлопот. Всё, ладно, поехали. Заебись утро началось. Пол опять соскрёб его с ящика, пришлось встать на ноги, на которых он никак не мог поймать равновесия, да и Пол так быстро тащил его по коридору, что Мэй вообще терял ориентацию в пространстве, иногда лишь вяло пытаясь зацепиться за что-нибудь рукой, чтобы притормозить калейдоскоп крутящийся в глазах. Куда он меня тащит? Не надо никуда, просто дайте мне немного посидеть...
Кореец жадно вдохнул холодный осенний воздух полной грудью, приоткрывая бледные губы, на улице ему становилось лучше, чем в помещении. Посидеть бы хоть на земле, всё пройдёт. Как бы это ни абсурдно звучало, но Мэй был из тех особей мужского пола, которые шли к врачам только тогда, когда копьё, торчащее из спины начинало мешать спать на этой самой спине. Да и после операции на колене и долгого послеоперационного периода, когда нужно было обязательно достаточно тесно общаться с медиками, он не хотел попадать в больничные стены вновь.
Но его уверенно куда-то тащили. И Мэй догадывался, что к врачу, но почему-то вовсе не в местный травмпункт. Эта забота Пола крайне непривычна, даже противоестественна. Студент едва узнавал в этом человеке, что утрамбовывал его на сидение своей машины, того грозного Пола Энтвунда.
Наконец, окружающий мир вокруг относительно остановился, и сквозь приоткрытую дверь дорогой белой машины Мин Мэй жадно вдыхал холодный влажный воздух, цепляясь пальцами за сиденье, на которое его усадили. Тучный мужчина темным облаком маячил справа, спрашивая о самочувствии, трогая теплой и мягкой ладонью лоб, кореец поднял на него робкий взгляд, узнавая в расплывающиеся чертах одного из охранников, который однажды уже успел поругаться на его пару дней назад за то, что не потёр ноги об коврик, заходя в холл. От этой заботы в общем-то не ласковых людей становилось не по себе - неужто со стороны он выглядит совсем плохо. Если бы всё было прям ужасно, то, наверное, вызвали бы скорую...
Вернулся Пол, ураганом влетел за руль, заведя машину и резко стартанув с места так, что Мэй шлернулся головой о сиденье, повинуясь инерции движения. Бляяяять. Он поморщился, поворачивая голову в сторону, чтобы не касаться раскалывающимся затылком подголовника. Пол то рвал с места, то резко тормозил; Мэй, закрывая глаза, чтобы не видеть того, что так быстро мелькает вокруг, рукой зажимал себе рот, чувствуя жуткую тошноту. Только попробуй отключись, я тебя из могилы достану, слышишь меня, Мэй? Пииииздец вы водите -неожиданно кратко и с чувством оценил кореец, когда на светофоре, казалось, чуть не вылетел через лобовое стекло, резко упираясь слабой рукой в переднюю панель.
Дорога до больницы, какая бы она короткая ни была, показалась адом. Наконец, они окончательно затормозили, Пол, оббежав машину, открыл дверь, выволакивая студента на улицу. Мелкий моросящий дождь Мин Мэй воспринимал за благо, пытаясь запрокинуть лицо к этим холодным каплям, но на деле лишь нелепо болтая головой, словно тонкая шея её совсем не держала. Не надо - пробормотал он себе под нос, когда под слабыми ногами увидел больничную белую плитку, но было уже поздно. У меня тут парень с травмой. Может быть сотрясение. Сотрясение…?Теперь в него вцепились чужие руки, резво утаскивая вперёд по коридору, словно безжизненный манекен, который совсем не имел права на своё мнение. Пол остался где-то позади. И корейцу с одной стороны было ужасно стыдно перед тренером за всё, что с ним произошло, а с другой, очень стрёмно оставаться без его поддержки в беспомощном состоянии в окружении чужих людей, за помощь которых ему и нечем заплатить.
Медбратья опустили его на кушетку, прислоняя к стене. Сразу же подошла врач - тётенька средних лет с короткой стрижкой. Её волосы, уложенные волосок к волоску были строго заправлены за уши. Она сходу сунула ему ватку с нашатырем под нос, заставив вздрогнуть и мигом взбодриться. Головой ударился? - строго спросила она и Мэй вяло прошептал в ответ ей своё "да", покорно позволяя ей ощупывать его голову, болезненно щурясь, когда обтянутые в тонкий латекс пальцы тронули отбитый об стену затылок. Позовите того, кто сопровождал, он еле говорит! - прикрикнула врач, и медсестра проворно выскочила из кабинета в коридор, добегая до Пола, вешая ему на плечи белый халат и приглашая в кабинет.
Врач, тем временем, светила ему в глаза каким-то фонариком, от чего он щурился и инстинктивно пытался отстраниться.
Сколько пальцев видишь? - вопросила она, показывая студенту цельную пятерню. Заставив себя посмотреть, кореец изрёк своё краткое: Много. Сколько именно? Посчитай. Открывшаяся в кабинет дверь впустила внутрь уже знакомых Мэю людей. Но надо было сконцентрироваться на враче: Двоится всё - мрачно буркнул коновод. Врач переключила внимание на вошедшего спортсмена: Как он получил травму? Медсестра, тем временем, подала корейцу стакан воды, которую подносила прямо к губам, но он перехватил стакан неуверенной рукой, вылил немного на ладонь, растирая воду по лицу, хотя большая её часть, конечно, пролилась ему на колени.
Как ты получил травму? - переключилась врач, поняв, что Энтвуд для получения ответа на данный вопрос бесполезен. Это важно. Упал - проговорил Мэй, не поднимая взор. Расписываться в собственной неуклюжести и потрясающей невезучести перед начальником - этого он хотел в последнюю очередь. Как упал? На спину? Поскользнулся? - задавала наводящие вопросы женщина, держа всё время наготове нашатырь, который воспринимался как угроза его немногословности. С табуретки. Спиной вниз. Головой об денник. Обо что? - переспросила женщина, непонимающе сводя брови, Об стену. Сознание потерял? Что потом было? Ты помнишь? Или провалы в памяти? Нет - едва заметно качнул годовой Мэй. Я встал чтобы. Успокоить лошадь. Его негромкая речь была отрывочной и какой-то потерянной. Посидел. Пошёл работать. Потом. Следующую. Стало очень. Плохо.
Сотрясение, Дарси, сними с него эту хр... Украшения и на КТ его. - распорядилась врач, что-то быстро записывая в новоиспеченную карту. Медсестра с зип-пакетиком подошла вплотную, неловко неумело раскручивая пирсинг с ушей и аккуратно складывая его в пакетик. Мэю показалось, что она делает это целую вечность. Затем его снова подхватили под руки медбратья, выволакивая из кабинета в коридор. Другой кабинет был залит ярким светом. Ему помогли раздеться, и облачили в какую-то светлую больничную одежду, уложили на кушетку. Другой врач - седовласый мужчина со строгим лицом на удивление по-доброму спросил, не страдает ли он клаустрофобией. Нет - вяло ответил Мэй, стараясь сфокусировать взгляд на лице человека. Тот зафиксировал положение его головы и строго наказал не двигаться. Задвинул в томограф. Сама процедура не приносила каких-то неприятных ощущений, боли, разве что раскалывался затылок, на котором пришлось лежать.
Мэй с облегчением повернул голову, кладя её набок, когда его достали из этого чудо аппарата. Врач обратился к снимкам на экране, а корейца пока переложили на передвижную каталку, чтобы не таскать на своём горбу и вывезли в коридор, собираясь транспортировать обратно в приемную. Мин Мэй остановился стеклянным взглядом на лице Пола, который почему-то ещё не ушёл - наверное, дожидался заключения врачей. Пол. Студент слабо тронул его пальцами за штанину. Я оставил кофту. В крыле где. Умбра. Не помню. Где. - он нахмурился, словно пытаясь восстановить в памяти события сегодняшнего дня с точностью до секунды. Сейчас он лукавил, ведь помнил, что оставил вещь на деннике Мэйрин. Но эта кобыла не должна фигурировать в его чистосердечных признаниях. Там ключ. От вашего. Амуничника. Забавный Мяу, даже сейчас он думал о работе, о том, что кто-то может скоммуниздить этот несчастный ключ, а не о том, что едва не раскроил себе голову об денник и вообще-то такое приключение могло кончиться для него ещё более печальными последствиями.
Сотрясение лёгкой степени. - на ходу парировал врач, выворачивая из кабинета. Внутричерепной гематомы нет, но может развиться. Будем наблюдать три дня минимум. Три дня. ТРИ ДНЯ? Может. Не надо? - попытался как-то затормозить ситуацию вокруг себя Мэй. Но строгий взгляд врача надежды не оставлял. Брюнет прикрыл веки, обмусоливая мысленно полученную информацию. Сотрясение... Гематома, три дня... Дарси самоотверженно сунула ему нашатырь под нос, и кореец дернулся на каталке как уж на раскаленной сковородке. Ёп... Подумала, он сознание потерял - оправдалась девушка, краснея и отходя на шаг от пациента.
Мэй чувствовал себя ужасно глупо и неловко - люди стояли над ним, что-то решали. А он ведь не лежачий больной. Когда он пошевелился, чтобы хотя бы сесть, его чуть придержали рукой за грудь, обесценивая попытки.
Затем, палата, какие-то таблетки, не уютная жёсткая постель. Мэй, постельный режим. Не вставай без надобности, на тумбочке есть кнопка вызова дежурной медсестры. Никаких телефонов, телевизоров. Постарайся поспать. - будничным тоном сказала врач и закрыла дверь в палату, оставляя пациента одного. Ещё и телефон отобрали. Надеюсь, завтра можно будет взять его? Три дня... Это просто капец!

Отредактировано Hwang Min May (2017-10-31 16:26:36)

+2

7

Как это произошло? — голос женщины доносился со стороны, словно она говорила с ним его собственными мыслями, возникая из подсознания. Хотел бы и я знать. Пол стоял посреди прохода, остановившись безжизненным взглядом на её белоснежном накрахмаленном воротнике, что стоял торчком, и уже прикидывал, как прополощет Мэю мозг, если только он не отбил его целиком. Только если не помрёт. А то как-то нехорошо получится. Для того, чтобы привести задумчивого человека в чувство женщина даже схватила его за локоть и оттащила в сторону своего стола. У него есть какие-то противопоказания? Хронические болезни? Были ли операции? Сколько ему лет? Девушка настойчиво сыпала вопросами, будто пытаясь найти хоть один, на который мужчина мог знать ответ, и параллельно заполняла кипу мелких бумажек. Казалось, что Пол стоял перед ней, как провинившийся сын перед матерью, в ожидании наказания, и лишь с трудом мог шевелить языком. Я... Я не знаю, — он с силой оттолкнул руку медсестры, резким рывком переведя на неё взгляд злых серых глаз. Он прошёл чуть дальше, к высокой стойке регистрации и, облокотившись на неё локтями, закрыл своё лицо рукой. Наконец, когда он отдал Мэя в руки персонала, его прошибло холодным потом. Не то что бы он переживал за сохранность по сути чужого ему человека, а скорее от того, что сам от себя не ожидал такой быстрой реакции. Последние полчаса для него слились в один промежуток времени, который мог бы уместиться в одной минуте, и теперь Полу как никогда нужно было остудиться. Он ковырнул мыском своего сапога лежащий под ногой лист. Пустой, не исписанный чужим невнятным почерком. Энтвуд медленно наклонился, поднимая его, и смял в руке. Его зовут Мин Мэй, фамилии не знаю. И лет сколько... не знаю. Кореец, недавно приехал. Тихий вкрадчивый голос брюнета заставил медсестру подойти поближе. Она под диктовку записала в карту всё, что только смогла узнать. У него есть страховка? Пол обернулся к ней лицом, меняясь в его выражении. Сейчас оно с осуждением говорило ей: "Ты что, издеваешься надо мной?" Тренер невнятно пожал плечами.
Как часто по утрам Пол, открывая глаза, лежа в своей постели, мысленно вопрошал: "Почему ничего не происходит? Когда случится что-то необычное, новое?" Наверно, если бы только ему довелось узнать, что на его пути скоро снова возникнет Хёна, накопившая много обид, появится это несуразное существо по имени Мяу, который вечно будет попадать в передряги, то американец больше никогда-никогда не задал бы вселенной такой провокационный вопрос. Он опустился на жёсткую скамейку у стены, проклиная того человека, который пожидился положить на неё несколько мягких подушек, и выдохнул, откинувшись затылком назад. Из открытого кабинета, куда недавно уволокли его коновода доносились голоса, говорящие друг с другом, и все они были предельно спокойны, словно такое и в правду было для медиков в порядке вещей. Ну, значит, он не умирает. Пол приоткрыл новенькую медкарту, только что выписанную на имя Мэя, полистал девственно чистые листы разных цветов. Он мог, наверное, долго рассматривать неизвестные ему слова и термины, но вот кореец выполз под руки с врачом из кабинета, направившись мимо него прямо по длинному узкому коридору. Пол проводил его взглядом, несколько раз рассеяно моргнув, а потом вдруг резко подскочил на своих ногах. Он быстрее пули оказался возле дежурной медсестры, что подняла на него свой взгляд и хмуро протянула: А, опяяяять вы? Брюнет сжал карту обеими руками, выкладывая перед ней на стол. У него же нет гражданства. Глаза Пола наполнились праведным гневом. Он помнил, как в первый же день после переезда угодил в травмпункт с вывихом, и как его оставили с пустым карманом, заверив, что теперь, в чужой стране, ему придётся раскошеливаться за каждый прыщ на своей заднице. Для иностранных граждан услуги госпиталя платные. Можете пройти в бухгалтерию, вам всё пояснят. Он почти что ударил её розовощёкую мордашку в своих фантазиях, а на деле лишь раздражённо цыкнул, отходя в сторону. Совесть сейчас ела поедом его равнодушие, и Пол понимал, что не сможет просто так уйти.
Уважаемый, — Пол не знал, почему именно себя посчитал тем самым "уважаемым", кого окликнул врач, но инстинктивно повернулся на чужой голос. Пройдите в кабинет. Энтвуд медленно ввалился внутрь, и свободного пространства в приёмной стало совсем мало. Он обвёл присутствующих укоризненным взглядом и прислонился к краю кушетки, где сидел Мэй. Иногда пересекаясь с корейцем, он хмуро качал головой и поджимал губы. Допрос длился слишком долго. Даже Энтвуду было ясно, что ничего толкового из мальчишки не вытянуть — он едва шевелил языком. Однако настойчивый врач предпринимала всё новые и новые попытки. Пол слушал эти отрывки речи, которые Мэй воспроизводил в рваное воспоминание о падении, и c каждым произнесённым им словом глаза тренера становились всё шире, и шире, и шире. Ты — что? Упал с табуретки? Дебил, совсем головой тронулся? — Пол вспылил, всплёскивая руками, но мягкая рука медбрата, коснувшаяся плеча, заставила его замолчать. Кажется, тут старались соблюдать тишину и не нервировать больную голову пациента. Придурок, как ты дожил-то до такого возраста, — тихо шикнул брюнет, отходя к окну. Он и дальше слушал разговоры, уже не участвуя в них, а затем через какое-то время нашёл в себе терпение вернуться и встать к Мэю поближе. Пол. Мужчина опустил взгляд вниз, цепляясь им за черты лица мальчишки, расплывшихся в бессилии. Выглядел он, конечно, нехорошо, и это было видно не вооружённым взглядом. Я оставил кофту. В крыле где. Умбра. Не помню. Где. Там ключ. От вашего. Амуничника. Энтвуд раздражённо отмахнулся, мол, нашёл что вспомнить, но всё же придержал в голове информацию. Его уж очень интересовали подробности падения Мэя, и по возвращению в Кавалькаду конкурист собирался собрать пазл по кусочкам. С помощью Мяу или без неё.
Американец вышел в коридор, вдохнул немного воздуха, который не пах спиртом и больными, неспешно прошёлся до кабинета бухгалтера, по пути выпив кофе из автомата, немного помялся на пороге, обдумывая в последний раз действительно ли хочет сделать то, что задумал, а потом постучался в деревянную дверь, выкрашенную на удивление не в белый, не в серый и не в блёкло-зелёный больничный цвет. Внутри, натянуто улыбаясь, гостя встретила молодая женщина. Она в подробностях и с небывалым терпением объясняла дотошному американцу сколько денег будет стоить каждая из необходимых процедур, записанных в карте, которую он повсеместно таскал с собой. Пол, бессильно раскинувшись в кресле, глядел в белый потолок и казнил себя за то, что вообще взял Мяу на работу. Я понял, это моя карма. Он постучал ногтями по подлокотнику, обратился взглядом к молчаливо замершей напротив женщине. На вид ей было столько же лет, сколько и ему самому, только её непростая напряжённая работа выдавала весь спектр её выдрессированных, но так и просящихся наружу эмоций, а значит старила на несколько годков. Этот взгляд был ему хорошо знаком. Ладно, — он схватился за лицо, обнимая его горячими ладонями, и в этот момент понял, как нелепо выглядит в глазах окружающих. Мягкие рабочие перчатки, бриджи, сапоги и шпоры, для полного комплекта сумасшедшего ему не хватало лишь плётки и поводка. Ладно, ладно. ЛАД-НО. Чеки вы принимаете?
Из кабинета он вышел злой. Очень-очень злой, поскольку всё ещё не мог понять, в какой момент превратился в мягкотелого няньку для каждого, кто мало-мальски ему знаком. Его злила своя неспособность отказать Мэю в помощи, хотя, может быть, если бы студент сам попросил о ней, гаркнуть и уйти ему было бы куда как проще. Вся эта опека выводила Энтвуда из себя, его словно младенца окунали за ногу в чан с воспоминаниями, где он уже пытался быть терпеливым, любящим, заботливым, н о р м а л ь н ы м человеком. Где дарил и не брал взамен, где радовался тому, что мог отдать из своего кармана чужому во благо. Хёна растоптала в нём остатки великодушия, которого итак было не слишком много. Брюнет стиснул зубы, мысленно выбрасывая образ смеющейся кореянки из своей головы прочь, и постучав, зашёл в пустую палату.
Как странно — он взглянул на часы, висящие на стене — прошло столько времени, и Мэй уже был в постели, будто его и не таскали по всей больнице из одного кабинета в другой. Итак, — мужчина бесцеремонно опустился на стул возле койки, сложил руки на груди. Твоё последнее слово? Пол знал, что его манеры ведения разговора не помогут Мэю быстрее восстановиться и тем более не вернут ему самому и половины денег, которые он только что оставил на подписанной его рукой чековой бумаге. Американец старательно держал в руках своё негодование, заставляя себя оставить выяснения на потом, и он почти успешно, хотя и с трудом, справился с этим заданием. Мне сказали — три дня. Учти, если захочется ещё раз влезть на табуретку и с неё упасть —  не забудь взять верёвку и сказать мне, что стоит искать другого коновода. Он встал, разминая рукой колено. Просто с ума с тобой можно сойти. Заглянувшая внутрь медсестра грозно нахмурилась, увидев постороннего в палате. Она заверещала: Часы посещения закончены, оставьте больного в тишине!!! Пол перевёл на неё внимательный взгляд, приложил указательный палец к губам и улыбнулся. Через три дня попытаешься самоубиться ещё раз, — тренер махнул Мэю рукой, — выздоравливай.

+3

8


Оставленный в одиночестве, кореец прикрыл глаза. Надо попытаться заснуть, раз попал в госпиталь, да ещё и в стационар – стоит слушаться врачей. Все предписания, все указания – чётко. Чтобы оправиться максимально быстро. Не время болеть. Звук открывающейся двери нарушил тишину помещения, Мэй сначала не понял, что это к нему, но услышав тяжёлые шаги в сторону своей койки, медленно открыл тяжёлые веки. К постели подошёл расплывчатый Пол, опускаясь на табуретку рядом. Твоё последнее слово? – проговорил он, скрещивая руки на груди. Я хочу. Сказать. Простите – почти шёпотом проговорил брюнет, вкладывая в свою отрывочную фразу всю вину за переживания этого сурового человека, его оперативность и заботу. Мутными глазами он смотрел как будто сквозь начальника, обычно живая мимика его лица теперь увяла, уступая место болезненной бледности и заторможенности. Вошедшая медсестра поторопила Пола, который в свойственной ему пока ещё мягкой манере уже начал отчитывать своего коновода за совершённые сегодня действия. Хван устало улыбнулся, наверное, бодрясь перед Энтвундом. Раз улыбается – ведь всё хорошо. Двоится. – проговорил он задумчиво. Меня. Отчитывают два. Пола. – Мэй глубоко вздохнул. Пускай на больничной койке, пускай хреново себя чувствует, но не стоит терять оптимизм. Кто он без своего хорошего настроения и позитивного мышления? Обычный накосячивший студентик, вовсе не Мяу-Мяу. Пожелав выздоровления, тренер собирался покинуть палату. Вялым движением руки, кореец дотронулся до руки Пола, сразу же роняя безвольную кисть обратно на тонкое одеяло. Спасибо. – прошептал он, стараясь сфокусировать взгляд на лице Энтвунда сейчас. Как жаль, что ему не увидеть с точностью до мельчайших подробностей его эмоции, мимику лица. Если и есть во всей этой истории хоть что-то хорошее, так это то, что Мэй сейчас чувствовал себя ближе к этому загадочному неприветливому человеку. Пока Хван слишком слаб, пока он считается больным, он имеет право быть с ним … милым, спокойно обращаться, не выслуживаясь, не фильтруя каждое слово, словно это просто дружеское общение. Словно опустилась тёмная завеса, ранее скрывающая от Мэя совсем другие грани тяжёлого характера этого человека, показывая то, каким на самом деле чувственным и человечным может быть тот, кого сравнивают с камнем.
Мэй долго ворочался на жёсткой постели - особенно после того, как, наконец, подействовало обезболивающее, да и головокружение перестало быть таким явным. Кореец старался не акцентировать на этих неудобствах внимание, занимая мысли тем, что сегодня произошло. Мэри ни в чём не виновата - это я потерял бдительность, слишком расслабился. Но если я был бы постоянно в нервном напряжении, она бы это чувствовала и мы бы не достигли того согласия. Ведь она может быть спокойной - я это видел, я теперь это знаю. Значит, данный случай не безнадёжный? Мне стоит узнать побольше о Мэйрин и её прошлом до того, как она переехала жить в Кавалькаду.
Мэй медленно сел на кровати, но скудный интерьер палаты закрутился вокруг с такой скоростью, что ему пришлось лечь обратно, сдерживая приступ тошноты. А если это не пройдет за три дня? Сколько я всего пропущу... Сотрясение мозга... Мне стоит слушаться врачей, чтобы не было последствий. Надеюсь, Пол никому не станет сообщать об этом случае. Это может дойти до Карелина и он, во-первых, разозлится, что его студент влип в такую историю, во-вторых, не дай бог эта информация дойдет до посольства. Оттуда и до Пусана недалёко и до родителей, что вообще провал века. Опять будут капать на мозги, чтобы я шёл дизайны для новой партии их чашек придумывал... Мама просто взорвется от злости, узнав, что я опять травмировался. Бррр. Бедная Умбра, она будет стоять целых три дня...
С такими невесёлыми мыслями Мэй всё-таки погрузился в сон. Разбудили его во время вечернего обхода, принесли безвкусную больничную еду. Врач снова светила ему в глаза, выдала гору таблеток и тяжёлый гранёный стакан воды, намазала чем-то холодящим ушибленный затылок. Конечно, кореец снова попросил свой телефон, но получил категоричный отказ в ответ на свою просьбу.
Ночь выдалась тревожной, брюнет просыпался через каждые несколько часов с ощущением, что куда-то опаздывает, а потом подолгу не мог уснуть, глядя, как колышутся по комнате тени, отбрасываемые голыми ветвями на потолок и стены палаты сквозь слегка приоткрытую шторку. Можно было постараться встать и задвинуть её, но ужасно не хотелось. Во-первых, боялся не устоять на ногах и упасть, во-вторых – сейчас ему и так слишком неуютно, чтобы касаться босыми ступнями холодного пола, прежде чем найдутся тапочки.
Во время утреннего обхода Мэй попросил открыть ему окно, чтобы в палату проникал свежий влажный воздух с улицы и снова остался один. Нечего почитать, нечего посмотреть - как, оказывается, современные люди зависимы от тех же соцсетей или просмотра видосиков на Ютубе. Мин Мэй маялся от этого вынужденного безделья, мысленно он уже бегал по конюшне, собирая для Пола очередную лошадь или драил полы в амуничнике. Вот Энтвунд, наверное, бесится сейчас, что коновода нет. Или уже нашёл другого... Надо будет узнать, сколько денег ему пришлось за меня заплатить. Ужасно неловко вышло.
Мэй аккуратно сел на постели, привыкая к новому положению тела, привыкшего за последние сутки располагаться горизонтально. Что он не доберется до туалета что ли? Звать медсестру с уткой? - Ну уж нет. Брюнет медленно поднялся на ноги, дошёл до двери и с некоторым сомнением оглянулся на оставленную постель. А вдруг ему станет плохо, и он упадёт прямо в коридоре? Всё будет нормально. До пункта назначения он добирался долго, но успешно. Ещё, над раковиной он отмыл голову от вчерашнего геля - слипшиеся волосы бесили похлеще, чем практически невозможность касаться пальцами ушибленного места.
Обратно он возвращался ещё медленнее, растягивая путешествие, которое давно бы уже прошёл, будучи полностью здоровым. Придерживаясь за стену, он шаркал своими больничными белыми тапочками и туманным взглядом наблюдал за окружающими: снующие медсестры, смотрящие на него с подозрением, чьи-то родственники, что-то обсуждающие между собой. Приоткрытое в коридоре окно запускало сквозняк, от чего он то и дело вздрагивал - светлая казенная рубашка и такие же штаны, что болтались на нём как тряпьё на огородном пугале, совсем не грели.
Мэй рассеянно почесал ухо, осознавая в этом действии что-то непривычное, а потом понял, что без своих многочисленных серёжек в ушах себя уже даже и не представляет.
Его, держащегося за стену, обогнула какая-то очень знакомая фигурка - невысокая, с длинными волнистыми волосами, деловитая, очень быстрая по сравнению с ним. Шэрон - тихо сказал кореец, вспомнив то знакомство в его единственный выдавшийся выходной. Шэр! - собственный голос будто оглушил его. Зато заставил девочку оглянуться. Мэй слабым жестом показал ей на скамейку, располагающуюся вдоль стены неподалеку. Держась одной рукой за стену, а другой за плечо девочки, студент добрел до скамейки и опустился на неё. Он смотрел в пол, не поднимая взгляд на Шэрон, потому что никак не мог нащупать в себе той непринуждённости и праздности, того улыбчивого человека, которым она его запомнила. Прости. Я сегодня неприветлив - усмехнулся он, наконец. Ты... Не дашь мне телефон?  Мне очень надо позвонить... Зато, сегодня уже говорю предложениями, а не по одному слову. Это прогресс!

+4

9

Наш откровенный разговор еще долгое время не мог выйти из моей головы. За этот вечер, за эту ночь мне удалось узнать о Джуне куда больше, чем хотелось бы, и обо всем этом он рассказал мне сам. Конечно, после этого общения моя ночь прошла под эгидой раздумий — после ухода молодого человека я еще долго стояла в коридоре, переваривая все, что произошло. Я все терзалась в сомнениях: мне хотелось уже опустить руки, отстать от него как он сам того хотел, но тогда зачем он оставил мне свой телефон? Если я так ему неприятна, если так ему надоедаю, так его БЕШУ — «Зачем?». Я мучилась этим вопросом всю ночь и все утро, переваривала все, что он сказал, разбирала на части каждое предложение, каждое слово, но до меня никак не доходило в чем же подвох. Я даже не заметила, как прозвенел будильник в спальне, оповещая меня о том, что вскоре мне предстоит отправиться на работу. Кейко всю ночь тихо спала, изредка поднимаясь, чтобы попить воды или доесть остатки сухого корма, который был положен ей по норме. Как же хороша жизнь у собаки: ешь, пей, спи, гуляй — никаких человеческих проблем, размышлений… С какой-то стороны я даже могла бы ей позавидовать. Пока я собиралась на работу, попутно завтракая и продолжая ломать голову, в коридоре уже истошно стал звонить телефон. Очередная напоминалка вернула меня обратно в реальность, предупреждая о том, что мне уже давно пора выходить из дома на работу. Одев на Кейко всю необходимую амуницию и утеплившись, я отправилась в сторону магазинчика. Вид у меня, конечно, был забавный — руки после ночных приключений были нелепо заклеены большими пластырями в цвет кожи, увы, обработать утром раны самой мне было крайне сложно, но раз не щиплет, значит все нормально, на голове красовалась шапка с большим помпоном, джинсы, легкая хромота. Увидев меня в таком состоянии утром, директор магазина поинтересовался все ли у меня в порядке, а я со спокойной улыбкой на лице заверила его что все «ок» и он может не переживать.

Некоторое время спустя…
— Что-то привело тебя сюда, Флинн Райдер.
Быть может, это была судьба, предназначение…
— Или конь...
«Рапунцель: Запутанная история»


Почти неделю после нашей последней встречи я не видела корейца: все мои звонки он игнорировал, а мне, чтобы загладить вину, хотелось пригласить его куда-нибудь на чай или ланч, а заодно попутно узнать, что же все-таки между нами происходит. Не скрою, мне хотелось стать для него другом, а может даже чем-то больше? Каждый раз, думая об этом, я отметала все мысли о таком повороте в стороны, разве могу я быть чем-то большим для того, кого бесит даже простое присутствие рядом? Но мне хотелось, хотелось узнать, зачем тогда он оставил свой телефон мне. Меня просто распирало любопытство! Со временем, мои попытки дозвониться до него днем уменьшились, мозг стал думать о том, что человек просто занят на работе, все-таки не стоит отвлекать врача, а потому я стала просто писать ему короткие смс. Как правило, они не несли в себе какой-то смысловой нагрузки, это были простые сообщения о погоде, с пожеланиями хорошего дня или с риторическими вопросами — ответом всему этому была тишина, однако я не оставляла свои попытки хоть как-то с ним пообщаться. Из-за ссадин на руках у меня была почти целая неделя «ничегонеделанья», некоторые заказы пришлось отменить, у других увеличить сроки. Лепить у меня сейчас не было никакой возможности, а потому вечером я либо гуляла с Кейко по парку, вновь приходя к той сцене, где мы были в последний раз с Джуном; либо сидела вечерами за чашкой горячего чая, слушая звуки дождя за окном. В середине недели я вспомнила о том конкурсе, который упоминал парень, но сомнения не позволяли мне отправить заявку на участие. Конечно, когда-то я любила публику, любила сцену, любила танцевать. А сейчас… Сейчас мне казалось это чем-то немыслимым. Когда я успела стать настолько застенчивой и трусливой я не понимала сама, но быть на этом конкурсе… Одной… Мне не хотелось. Я даже стала замечать, что становлюсь слегка сентиментальной и начинаю думать о том, что скажут окружающие, увидев меня на сцене, нелепо танцующую в одиночку. Все-таки до этого я увлекалась больше бальными танцами, а для этого нужна пара, которой у меня нет. — Он со мной не пойдет. Значит, и участвовать не буду.

В пятницу меня ожидал очередной плановый осмотр у окулиста, каждый раз мне прописывали очередные порции препаратов, в надежде, что они хоть как-то смогут стабилизировать мое зрение или даже немного его улучшат, но я уже давно перестала верить в их способность помочь. Каждый раз мой лечащий врач говорил мне, что есть улучшения, но утешительных прогнозов совершенно не ставил, лишь напоминал, что мне могут помочь в Израиле или Германии, но для этого нужна энная сумма денег. Вот и в эту пятницу я шла на очередной осмотр, предвкушая слова врача. На приеме я пробыла около двадцати минут: стандартные обследования, еще одна запись в медицинскую карту и очередной рецепт с новым препаратом, который мне предложили на пробу, авось повезет. Забавно, но мне стало казаться, что я стала какой-то подопытной мышкой, на которой пробовали различные препараты, ведь, по сути, все время моего лечения больше месяца препараты я не пила. Идя по коридору, я изучала очередной выписанный мне рецепт… Смешно, но у моего лечащего врача была дурная привычка писать и заполнять справки и документы на чем-то мягком: книжки, другие карты, листы и он так сильно нажимал на свою ручку, что я с легкостью на ощупь могла прочитать все, что он писал. Вот и сейчас я шла по коридору, держась ближе к стене, и кончиками пальцев читала, что же мне в очередной раз надо идти забирать в аптечном пункте больницы. Впереди послышались шаги, но я, зная, что меня обойдут и, держась возле стены, свято надеялась на то, что смогу избежать столкновения с повернувшим из-за угла юношей. Но нет, судьба распорядилась иначе и за громким шелестом листов я услышала знакомый голос: — Джун? — Сейчас я и сама удивилась факту столкновения с ним, а он лишь в очередной раз обозначил для меня то, что я его «бешу». Вот и в данный момент времени я оказалась для него «катастрофой», хотя столкнулся со мной он в широком коридоре. Удивление сменилось тревогой, во всей этой кипе бумаг я потеряла свой рецепт, он как-то выскользнул из моих рук. — Ах, где же рецепт? — На радость для молодого человека настроение у меня сегодня было плохим, да и посещения врача не внесло ничего хорошего, а лишь наоборот его ухудшило, поэтому быть слишком разговорчивой у меня желания не было. Разгребая кипу упавших бумаг, я старалась найти тот небольшой листок, судорожно нащупывая подчерк своего лечащего врача. — Ух, нашла! — Закончив поиск, я выхватила свой листок и поспешила его скорее убрать, чтобы Джун не успел его прочитать, помогая тем временем собрать оставшиеся бумаги молодому человеку.

Наконец, когда все было собрано, и я уже хотела пойти домой, парень решил прервать столь долгое для меня молчание, ведь прошла целая неделя. Видимо он свято считал, что я пришла поговорить с ним, хотя помня его указания не приставать к нему на работе, я наоборот, старалась держаться подальше от травматологии, чтобы лишний раз его не отвлекать. С другой стороны, откуда ему знать, что я постоянный клиент этого госпиталя и прихожу сюда каждую неделю, потому я просто кивнула головой в знак согласия: — Да, если ты не занят, хотелось бы поговорить. Я подожду. — Забавно было слышать его шаги, резиновая подошва его обуви так громко и звучно скрипела от пола, что я могла с точностью распознать, в каком отрезке коридора он находится, затем хлопнула дверь, и вокруг снова озарилась тишина. Я любила это крыло и всегда шла в аптечный пункт именно через него, здесь обычно проходило мало людей, все шли к главному лифту и только там, в коридорах стоял постоянный шум, а здесь было так тихо и мирно и меньше всего шансов с кем-нибудь столкнуться, ну кроме сегодняшнего дня. С момента хлопка двери прошло уже, наверное, минут десять, наконец, послышались быстрые шаги, почему-то я сразу поняла, что это Джун, окрикнув меня, он сообщил о своих намереньях пойти пообедать: «Ладно, зайду в аптеку позже, не буду его задерживать…» — Хорошо, я с тобой. — Произнесла я, следуя хвостиком за корейцем, хотя сейчас он в очередной раз «бежал», на первом этаже меня уже ждала Кейко, так что дело оставалось за малым. — Как поживаешь? — Спросила я по пути, чтобы хоть как-то вывести юношу на разговор.

+1

10

Шэр мирно сидела, работая над картиной. Работа акварелью и новыми кистями доставляла сплошное удовольствие. Удивительно как хорошие графические материалы меняли настроение. Девочка полностью погружена в работу и ничто не способно ее отвлечь. Размеренная музыка в колонках   казалась  художнице частью картины, которая  оживала на акварельном листе.  Шэрон смело управлялась с таким, казалось непослушным поначалу материалом.  Девочка  улыбалась, прорабатывая небо и горы. И  ей казалось, что она бродит где-то далеко в горах, а не сидит на пятом этаже городской квартиры. Шэрри не заметила, как в ее комнату ворвался Гэрри. Она среагировала на него только после того как мужчина забрал ее работу и от злости, смяв лист швырнул в сторону. Шэр оторопела. Она не поняла,  что это было. Ее наказывают или это очередная форма заботы?
- Ты совсем оглохла! Шэр, я просил тебя поехать в больницу! Просил забрать  документы, но ты за своей музыкой  и закрытой дверью ни черта не слышишь. Села себе калякать свои  каракули! – рявкнул Гэрри. Его настроение по внешним причинам было явно далеким от доброжелательности. Шэр вздохнула, вымыла кисти и, сложив их сохнуть, собралась, на ходу выслушивая просьбу.  Она не помнила, чтобы к ней кто-то полчаса назад к ней кто-то заходил. «Может быть, он собирался зайти, но забыл, а вину спихнул на меня…»
На всякий случай Шэрон извинилась,  но не от того что чувствовала вину. Девочка не хотела расстраивать мать, которая и правда скорее поверит в невнимательность Шэрон, чем в то, что ее муж просто поленился неторопливо и медленно объяснить что-либо дочери. А уж  том, что Гэрри Мэйсон сорвется на работу в свой выходной, не было и речи. Шэр думала, а что если бы она  попыталась сыграть обиду или боль? Она  тут же откинула эту мысль. Шэрри не чувствовала ни боль, ни обиду ни тоску. Словно ее роль попросту принимать чужие эмоции и относить куда-то далеко на склад. В прочем такая ситуация не новая. Когда родные вспоминали об обязанностях, родители делали все, чтобы Шэр забыла о виртуальном мире, просто лишая ее компьютера. Когда хотели, отвязаться снова давали ей забранное.
Шэрон, схватив пакет,  в спешке выскочила из дома, но уже за  пределами  двора сменила быстрый шаг на медленный.  Мысленно она повторяла все задание. Ей нужно поехать и забрать  какие-то важные важные документы из больницы.  Что ж так даже лучше.  Путь до больницы был плохо знаком. Обойтись без навигатора в городе для нее почти нереально, то и дело приходилось спрашивать дорогу. Поездка удовольствия не приносила. Шэрон ожидала, когда же  назовут ее остановку.    Чувство тревоги накатывало, будто ее  везут куда-то в незнакомое место, из которого не так легко и выбраться. Надо было запоминать дорогу, надо было меньше полагаться на телефон. Надо было…только что уже сожалеть, когда все сделано? Когда телефон потерян, а вместо него старенькая-старенькая Нокиа, о которой можно шутки слагать. Шэр успокоилась увидев знакомые  стены госпиталя, вспомнились причины первого ее обращения сюда, и на душе стало как-то тепло.  Забавно, этот госпиталь помог ей обрести друга. Подросток  поднялась на нужный этаж, дверь с номером 66 оказалась прямо напротив лифта. Девчушка уверено постучала и потянула ручку на себя. За столом, в узком кабинете, обложенная кипой бумаг, сидела невысокая женщина в очках.  Увидев, Шэр, она бодро  пригласила ее войти и в это время,  из шкафчика  достала большой конверт в серой  бумаге,  положила в пакет Шэрон и пожелала той хорошего дня. Шэрри улыбнулась в ответ, но  стоило выйти за дверь, можно было снова стать собой, погрузится в мысли и чувства.   Девочка направилась к пожарному выходу. За этим занятием она незаметно проходила один этаж за другим. К счастью, на лестнице никого не было. Она спустилась на первый этаж до железной двери, но та закрыта. Вздохнув Шэр пошла наверх. Нужно найти любую свободную дверь, покинуть это место  и избавиться от задания Гэрри как можно скорее. Удача улыбнулась, когда    первая дверь поддалась детской  силе. Из мира черного хода, в котором царил холод и эхо, раздающееся от  каждого шага,  она попала в другой мир. Мир, наполненный едкой чистотой, специфическим больничным запахом и людьми в больничной одежде. Шэр надеялась, что на нее не обратят внимания, все рано кроме нее здесь немало людей. Решительным шагом, она проходила по коридору, обходя тех, кто был  на ее пути. Шэр остановилась, услышав  оклик. Девочка обернулась. Тот человек, помахал, ей  казался знакомым. Больничная одежда и, правда, на нем как на пугале. Он идет, держась за стену, Шэрон поежилась, неприятные воспоминания так нахлынули, что она резко махнула головой.   Шэр хорошо вспомнила время, проведенное в больнице.   И в ноге отдалась противная фантомная боль. Она всматривалась в человека, что стоял перед ней.
«Неужели это Мяу-Мяу?»
Тогда, он  был бодрым и веселым, сейчас – едва на ногах стоит.
Шэрон подошла к  парню, надеясь, что тот схватится за нее, если станет плохо. Она шла, медленно подстраиваясь под его шаг.  Только они сели на лавочку, Шэрон стремясь увеличить дистанцию, отдвинулась  подальше.
Прости. Я сегодня неприветлив. Ты... Не дашь мне телефон?  Мне очень надо позвонить..
Она улыбнулась.
- Не нужно мучить себя, если нет сил на приветливость. Если хочешь, я могу просто рядом посидеть молча….
Без лишних вопросов Шэрон протянула телефон корейцу.   И только потом ей до дури стало стыдно за свою угрюмость. «Надо было хотя бы спросить, как он себя чувствует! Нет бы, позаботиться о нем! Ой, дуура!»
Желая провалиться  куда-то, где ее не будет видеть Мэй, Шэр отклонилась назад и  случайно стукнулась головой о стену. Это отрезвило ее, напомнило, что  в материальном мире такое не возможно. Девчонка скривилась, пытаясь унять неожиданно нахлынувшие неприятные ощущения.  К счастью в то время Мэй уже  говорил по телефону и наверняка не заметил этого.

Отредактировано Шэрон (2017-11-04 23:00:16)

+2

11

Не нужно мучить себя, если нет сил на приветливость. Если хочешь, я могу просто рядом посидеть молча…. Мэй согласно едва заметно качнул головой, не поднимая взгляд. Он должен поддерживать девочку, не давать ей бояться, показать, что всё хорошо, но на самом деле сейчас был крайне беспомощен даже сам перед собой. Он с благодарностью принял в свои руки протянутый телефон. Напрягая память, он вспомнил телефон Кавалькады. Если получится на этом этапе – получится и дальше. Рассеянно, едва попадая пальцами по кнопкам, он набрал нужный номер, боготворя свою способность хорошо запоминать цифры, и слушал длинные гудки в трубке. Академия «Кавалькада», Барбара Смит, слушаю. – наконец раздался на том конце связи бодрый голос. Здравствуйте. – вяло проговорил Мэй. Я студент академии Хван Мин Мэй, попал в больницу, в стационар. Вы не могли бы дать мне номер замдиректора по воспитательной работе Мисс Тен? Мне нужно предупредить её, что я временно не смогу появляться на занятиях. – его язык постепенно начинал шевелиться быстрее, словно Мэй расходился в своей речи. Хорошо, сейчас я переключу вас. Противная музыкальная мелодия заиграла в ухо, кореец чуть отстранил динамик от уха. Сейчас громкие звуки он воспринимал болезненно. Да – раздался на том конце провода голос с сильным национальным акцентом. Мисс Тен, это Мяу-Мяу. Дайте мне, пожалуйста, номер студента. Кажется, его зовут Айден. Да, мне срочно. Кореец слышал, как блондинка шумно переворачивает какие-то листы. Наверное, Уиллиамс. Вряд ли в академии два Айдена. Смс-кой? Отлично! Он улыбнулся. На этом этапе всё складывалось как нельзя лучше. Да-да, я зайду как смогу и всё объясню. Как прекрасно, что она готова оббсудить причины потом. Мэй некоторое время ждал, пока телефон, наконец, не засветился новым сообщением. Прости, что я так долго говорю – проговорил кореец, обращаясь к Шэрон. Но для меня это правда очень важно.
Не длинный разговор с Айденом прошёл успешно. Наконец, кореец мог вернуть чужой телефон обратно его хозяйке. Спасибо большое. – он улыбнулся уголками губ. Наверное, стоило объяснить своё состояние, попадание в госпиталь. Хотя, стоп. Я же только что при ней сказал Айдену, что у меня сотрясение мозга – зачем повторяться. Не проводишь меня до палаты? – проговорил кореец тихо, повернув голову в сторону девочки и только сейчас подняв на неё абсолютно стеклянный взгляд, словно его глаза не выражали ничего.
С помощью Шэрон Мэй поднялся на ноги. Они медленно брели по коридору, брюнет опирался рукой на плечо девочки. Мимо проходящие люди смотрели на них кто-то с жалостью, кто-то с подозрением, Мэй чувствовал на себе чужие взгляды. Ох, как ущемляла самолюбие эта ситуация, эта жалость окружающих. Ведь он молодой и сильный. Сюда – он указал рукой на одну из одинаковых дверей, отличающихся лишь жёлтой типо золотой цифрой в верхней её части. Когда они уже заходили в дверь, как чёрт из табакерки выскочила медсестра, крайне недовольная самодеятельностью пациента из вверенного её заботе отделения. Хван! Куда ты ходишь! Осложнений захотел?! Что, посетительница твоя сама дорогу бы не нашла? Женщина с затянутыми в тугой хвостик русыми волосами, подхватила его под локоть с другой стороны, помогая дойти до постели, а потом и укладывая в неё. Простите – грустно проговорил Мэй, вскоре оказываясь всё в том же положении лёжа, глядя в выбеленный потолок палаты. Когда медсестра покинула палату, кореец повернул голову на Шэрон, снова начиная благодарить её: Большое тебе спасибо, ты меня так выручила. Не знаю даже, как тебя отблагодарить. Он на миг задумался, а потом улыбнулся: Но обязательно придумаю.
После того как Шэрон ушла по своим делам, Мэй практически сразу провалился в сон. Эта вылазка ( как оказалось, ещё и противозаконная) из постели порядком потрепала его жизненные силы. Главное, что теперь он мог спать спокойно, зная, что о его подопечной позаботятся, она не будет стоять, будет двигаться и получать какие-то впечатления от знакомства и работы с новым человеком, вместо того чтобы тухнуть взаперти.  Спецоперацию «пристрой кому-нибудь Умбру» можно считать успешной.

+2

12

Шэрон слышала этот разговор, истинно сочувствовала своему знакомому, но помочь ничем не могла.   Более того, она прекрасно понимала то, что не нужно лезть сейчас с расспросами. В этот момент у нее простая роль быть рядом и молчать. Уж на кого на кого, а на нее можно в этом плане положится.    И наверное, она была рада что не нужно сейчас играть, излучая счастье и радость. Не нужно заставлять себя искать тему для разговора и обдумывать каждую фразу.
Прости, что я так долго говорю . Но для меня это правда очень важно.
Шэрон вздохнула. Подняла взгляд и после небольшой паузы поняла, что в какой-то мере ей завидно. У Мэя есть то, что для него важно, а у нее... Девчонка  подняла руку, пытаясь поймать яркий  блик лампы, что светила под потолком. Она глянула на Мэя.  "Дурак! прекрати извиняться за то, что важно.  Поверь намного хуже, когда за пределами больницы тебя никто не ждет.  Когда ты просыпаешься, а тебе говорят, что твоя лошадь мертва!  И ты прекрасно понимаешь, что ты ее убил! Если  еще раз извинишься за то, что не виноват, я найду способ как сотрясти твои мозги снова
-Прекрати извиняться. Хорошо, что у тебя есть что-то важное,- как можно короче и мягче  ответила Шэрон, опуская все то лишнее, что роилось в ее мыслях. О  своей  катастрофе, она ему не расскажет. Пусть уж думает просто, что  ее депрессия из-за переходного возраста.
Не проводишь меня до палаты?
-Хорошо,- сказала Шэрон. Ее не пугал пустой взгляд, наоборот, под ним как-то уютнее. Никто не пытается тебя изучить, раскрыть твои мотивы. Она понимала, что болеющий не будет человек изучать бодрость и веселье.  Просто потому, что Мяу-Мяу нужна поддержка, она улыбнулась, хотя, у самой радости не больше, чем у него.  Ловя  взгляды окружающих ,Шэрон опустила голову, а затем глянула на них со строгостью.
" Не ваше дело!  Идите куда шли. " И некоторые посматривали на нее как на сумасшедшую.  Эти эмоции оборвала медсестра, которая появилась так резко.  Если бы девочка не была поддержкой Мэя, она шарахнулась бы в сторону.
Хван! Куда ты ходишь! Осложнений захотел?! Что, посетительница твоя сама дорогу бы не нашла?
-Простите,- сказала Шэрон,- я не знала, что ему ходить нельзя.
Она притихла, чтобы ее потеряли из виду. Тишина помогла стать призраком, частью обстановки. Она села на стульчик у кровати Мэя, ожидая пока их оставят наедине.
Большое тебе спасибо, ты меня так выручила. Не знаю даже, как тебя отблагодарить
- Не за что. Рада помочь,- ответила Шэр, - я не люблю людей, но ты не неприятен мне…  а по поводу благодарности забудь...я  помогла потому, что ты попросил не более. 
Шэрон вышла из палаты Мэя и направилась к выходу из отделения. Девочка обернулась, будто что-то  здесь забыла. На полном ходу Шэрри   ринулась к сестринскому посту.
-Можно мне листик и ручку,- торопливо просила она.  Медсестры удивленно глянули на нее не до конца понимающим  взглядом, но одна из них выполнила просьбу.  Быстрым почерком она написала записку и поспешила к палате Мэя.  Девочка тихо открыла дверь, подошла к тумбочке и оставила на ней записку и номер телефона .
"Я  вообще-то хреновый друг и собеседник.  Я не вмешиваюсь в жизнь людей. Зачастую, даже не запоминаю их. Жестко? Да! Цинично? Да, но  к сожалению это я. Если будет нужно помолчать в моей компании, я не против. ".
По дороге домой Шэрон сомневалась в правильности своего поступка...  Хотя, Мэй никогда ей не позвонит,  записку могут забрать или сам кореец ее выкинет как ненужный хлам.  И если по каким-то причинам Мэй не прочитает ее, так будет лучше всего. Это будет лучше, чем  общаться, а потом понять, что  Шэрон общительнее не станет.

Расскажи мне о своей катастрофе.
Я приду среди ночи, если так будет нужно.
Не знаю, найду ли подходящие строки,
Но обещаю, что буду внимательно слушать.

+1

13

<---Спортзал--->
Я привык сопротивляться слабости, потому что от собственной немощи в определенные моменты жизни мне было не просто противно, а очень-очень-очень противно. Она сопровождала меня почти постоянно, а я пытался всё время оправдаться за любое её проявление. Хотя, кто-то сказал мне, что не всегда нужно обороняться от того, что тебе кажется противоестественным и неправильным. В конце концов, любая слабость — это всего лишь подтверждение того, что ты до сих пор жив, дышишь, чувствуешь и что-то делаешь, иногда совершая ошибки. Доказательство того, что ты — живой человек. Цепляясь за перила, я медленно шёл по лестнице вниз, и каждый шаг отдавал сильной болью в правое подреберье, в поясницу и правую руку. Если бы слова Яны, звучащие мне вслед, имели бы хоть какое-то значение для меня, наверно, я бы остановился даже невзирая на неудобство и боль, которые заставляли идти уверенной наводкой в сторону травмпункта. Я бы обязательно остановился, чтобы возразить ей. Но всё дело в том, что на самом деле мне было наплевать что за цели преследует в своей жизни этот незнакомый мне человек, чего добивалась она, толкая меня в грудь, что думала, когда я улетел через этаж и чувствовала ли она хоть какую-нибудь мало-мальскую вину сейчас, зная, что из-за неё я могу оказаться в списке на отчисление. Я наигрался, мне было больше не интересно дурачиться, я не хотел продолжать общение с этой девушкой, хотя первым вынудил её на агрессию. Теперь, будто смакуя моё положение, она прилипла как банный лист к жопе и не хотела отлипать. Да отвянь ты, — я махнул рукой за спину, желая, чтобы Орлова сейчас же развернулась на пятках и провалилась сквозь землю. Но в следующий момент её тело, извернувшись змеёй, подлезло мне под руку, и она как-то очень неестественно приобняла меня. Видимо, так требовала поступить её совесть, но я, не принимая помощи, отстранился, отталкивая руки девушки от себя. Сказал же, пошла в жопу! Будь я на её месте, уже бы, пожалуй, послал даже умирающего куда подальше. Вот ещё, сдалось мне возиться с кем-то, кто не желает моей помощи! Но Яна, со всей своей национальной упёртостью, посмотрела мне в спину, молча проглотила резкие слова и опять попыталась взвалить мою тяжёлую тушу на себя. Опирайся, только осторожно. Иначе мы будем несколько дней до травмпункта добираться. Хотелось злиться на неё, но не получалось. Взглянув ей в глаза, я буркнул: «Хорошо», отвернулся в сторону, и нехотя отлип от перил, перенося вес тела на свою новую опору.
Блллллять, как больно-то! — взревел я не своим голосом, скалясь и щурясь, когда, наконец, упал на жёсткую скамейку в коридоре возле заветного кабинета. Охранник, тот, что вечно выпускал меня на перерывах покурить, делая вид, что ничего не видел, как-то слишком серьезно смотрел на меня из-за своего стола. Должно быть, подозревал в какой-то новой затее. Ему ведь тоже огого досталось за инцидент с ночным катанием верхом. Я улыбнулся мужчине, надеясь, что мой дружелюбный жест, натянутый на искаженную болью гримасу, он не воспримет за издевку, и помахал свободной рукой, второй же обхватив себя под рёбра. Ну, что там? — нетерпеливо поинтересовался я, выпрямляясь, когда отошедшая за медсестрой Яна вернулась в одиночестве. В смысле что? Там закрыто? — мускулы лица дрогнули, сжимая челюсти. Закрыто, значит, мне не пропишут волшебную пилюлю, которая избавит от последствий падения. Закрыто — значит, не скажут: «к счастью, парень, всё обошлось». Закрыто — значит... Нет, нет, нет! — заорал я, пытаясь дотянуться руками до отошедшей чуть в сторону, чтобы позвонить, одногруппницы. Мне нельзя в больницу! Нельзя! Мой крик пролетел по всему холлу, заставив даже гардеробщицу вздрогнуть, резко потеряв желание спать, но Яна словно назло меня не слушала, отбиваясь от моих рук и продолжая диктовать в трубку адрес. Нахера вот, а? — я грубо отсёк её попытки заглянуть мне в лицо, отвернувшись к стене. Когда тебе говорят: «не надо», значит не надо. Я шумно вздохнул, подобрав под себя ноги и закинув на скамью прямо в своей спортивной обуви. Да что ты смотришь? — обернувшись, отрезал я, — Там мой друг работает, ясно? Я не в ладах сейчас с ним. Вдруг пересечемся. Не знаю, зачем я всё это рассказывал, глядя в сторону. Наверное, синдром случайного попутчика и правда существовал. Мог бы я столь легко признаться, например, Стейси о том, какая жуть накрутилась колтуном вокруг каждого моего шага, как я чувствую себя, за что переживаю? Порой даже самым близким друзьям нельзя признаться абсолютно во всём, а вот свободные едва знакомые уши... подойдут для этого в самый раз.
Мы ждали скорую недолго. В этом не было нужды, я ощущал себя нелепо, будто этим звонком в скорую преподнёс себя немощным ребёнком, который не просто не может идти на своих ногах, а хочет, чтобы его катили в коляске и звенели погремушками над ухом. Куда лучше бы сгодилось такси, но дело было сделано. Ладно, брось себя накручивать. Во-первых, шансы, что Джун сейчас на дежурстве малы, во-вторых, подумаешь, встретимся. Ага! В последний раз, когда мы «встретились» у него на работе, я ему чуть голову не снёс. Господи, как ты, Орлова, тут не кстати, а. Я глянул на часы, висящие на стене, и молчаливой тенью прилип к своему месту. И вскоре услышал, как в холле открылась главная дверь, и как команда медиков в своих комбинезонах пролетают сквозь рамку металлоискателя на охране. Нормально, нормально, — я выставил вперёд руки, чтобы избежать вопросов о том, могу ли я ходить и попыток положить меня на какую-нибудь каталку. Стрельнув в Яну рассеянным, потерявшим всякую злобу взглядом, я кивнул ей. Всё равно спасибо. Овца. В сопровождении одного из медбратьев я вышел на улицу, едва переставляя ноги, но чем дольше мы шли, тем увереннее становился каждый шаг. Поедете в сопровождении? — услышал я прежде, чем за моей спиной закрылась по инерции дверь в холл, где осталась Орлова и второй врач. На моем лице не отразилось ни тени сомнения: Я без сопровождающего, мне есть 18. Меня усадили в машину, прислонив к лавочке, на которой мне предстояло провести мучительные десять минут дороги, и я прикрыл глаза. Джун, привет, это я. Помнишь меня ещё? Рыжий, у которого пистолет дома хранится, которым тебя пытались пристрелить. Приехал вот подлататься. Конечно, моя ирония была неуместной, особенно с учётом того, что головой приложился довольно сильно и должен был переживать лишь за то, как бы возможное сотрясение не отразилось на моём и без того проблемном здоровье. Но это было так нелепо, прямо будто чей-то черный юмор прокладывал мне дорогу в психушку, сталкивая лбом с самыми неприятными мне событиями. Эээ, что? — я широко раскрыл глаза, услышав, как кто-то карабкается в карету скорой помощи и садится напротив меня. Пары прогуливать будешь? Я пересел поудобнее, глядя в глаза своей внезапно возникшей спутнице Яне.
Стояла тишина, слышно было, как впереди переговариваются врачи, как по громкой связи общаются с диспетчером.Я некоторое время смотрел себе на руки, придумывая, как теперь всё исправить, но решение в голову не приходило. Я поднял взгляд. Как мирятся нормальные люди? Ну, в смысле, что можно сказать, если ты сильно накосячил и хочешь извиниться, но при этом ты такой дохера гордый? Первая же кочка, и я скривился от боли, хватаясь пальцами за скамью под собой и сжимая её твёрдый холодный край со всей силы. К счастью, дорога и правда была быстрой. И выгрузили меня так же быстро и слаженно. Всегда поражался выдержке медиков. Это ж сколько надо нервов иметь, чтобы терпеть целыми днями то трупы, то детей орущих, то тёток истерящих, то одно, то другое, то третье. Никогда бы так не смог. И Джун непохоже, что хорошо переносит такое напряжение. Он сам как сплошное ходячее напряжение. Чёрт, — я мысленно считал шаги, неуверенно ступая по крошащемуся асфальту, а когда поднял голову, мы уже стояли у дверей госпиталя, глядя сквозь их стеклянные окошки внутрь просторного холла.
На секунду я потерялся в воспоминаниях, которые крепко схватили меня за шкирку, реальность ускользнула из-под руки, и вот как наяву я увидел свои мокрые подранные джинсы, красную футболку, всю измазанную в грязи, и кровь, тянущуюся длинным следом за моими израненными битым стеклом ступнями. Я повернулся, чтобы посмотреть по сторонам, зная, что мне всего лишь чудится, но мираж не пропадал. Как будто я снова переживал эту ночь, зная что сейчас случится. Яна потянула меня вперёд, и я послушно сделал шаг, но, зайдя в помещение, пропахшее ароматами присыпки, спирта и накрахмаленных халатов, у меня появилось чувство, будто меня тянут в омут, откуда я не смогу выбраться. Я стал вырываться, игнорируя боль, дыхание участилось, я побледнел и в какой-то момент неловко навалился на цветочный горшок, который от моего удара покачнулся и полетел на плитку. Грохот стоял такой оглушительный, что от этого постороннего звука, которого не должно было быть в моем видении, я быстро пришёл в себя, и когда реальность снова восстановила своё полноправное существование, скользнул потерянным, даже испуганным взглядом по всем присутствующим: взрослым, детям, врачам и медсёстрам. Кто дежурит в травматологии? — хрипло и тихо спросил я, глядя в одну точку в конце коридора. Вопрос этот предназначался всем и никому. Молодой юноша в халате, с сомнением оглядывая мой больной и перепуганный вид, протянул: Сейчас вас примут. Я опёрся на оказавшееся в доступе плечо своей одногруппницы и словно с извинением молча ей улыбнулся. А вот и медбрат, сейчас он вас осмотрит. Я нехотя поднял глаза, когда услышал громкий стук и продолжительный звон. Хён Джун, стоящий в замершей напряженной позе, смотрел на меня, причину его вечной головной боли, с безмолвным укором, а рядом, под ногами, валялись опрокинутые им медицинские инструменты. Ну вот, блять, — я опустил голову, позволяя гуляющему по коридору ветерку попасть за шиворот моей футболки и пробежаться по позвоночнику. Привет. Я тут... поломался немного.

+2

14

ААААА! Почему не сделали наркоз?! - капризный юноша дёргал рукой, стеная и пиная ногой стол, пытаясь выместить своё негодование. Я думал, что сделают! Джун поднял на него равнодушный взгляд, на миг отрываясь от работы: Думать надо было тогда, когда Вы засовывали руку в вольер к дикобразу. После этих слов, внутреннее пожурив себя за несдержанность, шатен принялся дальше вытягивать иголки из руки юного любителя животных, не обращая внимания ни на слова, ни на вопли, концентрируясь лишь на том, что делал в данный момент времени.
Обработать, обколоть антигистаминными, перевязать – и вот он уже оставил пациента на врача-травматолога, чтобы тот сам вносил пациента в журнал, выписывал какие-то там справки для учёбы и прочая бумажная волокита, сославшись на то, что ему нужно сдать инструменты на стерилизацию.
А вот и медбрат, сейчас он вас осмотрит. Джун, проходивший мимо дверей, через которые в госпиталь попадали пациенты со скорой со своим привычно прохладным выражением лица, обернулся посмотреть, кого ему тут решил подсунуть Джеймс. Ведь пациенты травматологии не так часто прибывали в «Riverview» на карете скорой помощи. Как правило, те, кого привозили с травмами – отправлялись сразу в хирургию.
Обернувшись, кореец даже и не заметил, как машинально разжались его пальцы, теряя контроль над лотком с хирургическими инструментами. Он с грохотом приземлился на светлую, отпидоренную до блеска плитку и все эти скальпели, зажимы, зонды, цапки слегка запачканные свежей кровью, зазвенели по полу, соскальзывая с лотка. Секундное промедление, будто Джун хотел убедиться в том, что ему это всё не мерещится, а потом он нервно сглотнул, подавая подбородок чуть вверх. Медбрат скользнул взглядом по рукам Айдена, будто подсознательно боялся того, что друг снова пожаловал к нему на работу с пистолетом, а потом по голове, склонённой набок и чуть опущенной вниз. Ну вот, блять. Привет. Я тут... поломался немного. Твою мать! Шатена больно кольнуло изнутри, и он, повинуясь этой боли, крикнул на рыжика неожиданно экспрессивно, срываясь при этом с места быстрым шагом: ГОЛОВУ ПРЯМО! – голос раздался эхом по коридору, присутствующие здесь медики деликатно отвели взгляд в сторону, понимая, о чём подумал их коллега. Они не привыкли слышать, как Джун повышает на кого-то голос, вряд ли подозревали до этого момента, что в его худом теле может умещаться столько звука, сильного и громкого. То, что кореец переживал за пациента ясно давало понять, что это человек ему не чужой. Можно сколько угодно смотреть на страшные травмы, трупы, видеть и слышать чужую боль, сообщать родственникам «мы сделали всё, что могли, но…». Но всё меняется, когда страдает человек тебе близкий.
Айден дёрнул головой вверх от этого окрика, выравниваясь, и все присутствующие, включая и самого Хён Джуна, шумно облегчённо выдохнули. Господи, напугал. - привычным тоном сказал он с едва уловимой хрипотцой; внутри неприятно саднило, словно крик ободрал выстилающий горло эпителий. Всё внутри него, поднявшееся в тревоге, резко опустилось, давая облегчение и такую усталость, будто за этот миг он пережил целую ночную смену. Кореец потёр ладонью свой лоб, чуть взъерошивая до этого идеально ровно лежащие пряди своих волос, подошёл вплотную, заглядывая Уиллиамсу в его зелёные глаза. Какие тут могут быть обиды, склоки, ссоры? Его друг пострадал и точка, нет нужды вспоминать, что произошло в Кавалькаде, шатен просто заблокировал все мысли на этот счёт, не допуская их в свою голову. Каталку! Мистер Ли… дежурная медсестра приёмки, которая видела отгрузку пациента с самого начала, посчитала долгом сообщить: Заторможенность реакций, спутанность сознания, похоже дезориентация в пространстве. Да и странный он какой-то, может психбригаду? Разберусь. – коротко отрезал Джун, кивая собеседнице головой, спасибо за информацию.
Кореец, несмотря на сопротивления Уиллиамса, всё-таки уложил его на каталку, быстро покатил по коридору. Только сейчас он обратил внимание, что с ним таскается какая-то девушка. Мельком пробежавшись по её лицу взглядом и подумав, что она какой-то иной национальности, Джун снова вернулся всем своим участием и профессионализмом к пациенту.
При каких обстоятельствах была получена травма? – дежурный вопрос, но как многое он мог разложить по полочкам. Слушая ответ, он для себя особенно отметил, что увязавшаяся следом девушка играла во всей этой истории совсем не последнюю роль. Кореец подкатил  каталку к дверям рентген-кабинета, но около них тёрлась обеспокоенная мамаша, которой по понятным причинам не дали зайти внутрь. Там моя Кайли. Я счастлив – буркнул Джун, аккуратно отодвигая каталку, чтобы по ней не стукнуло не вовремя открывшейся дверью. Кореец склонился над лицом Айдена, доставая фонарик и поочерёдно светя ярким лучом сначала в левый, а потом в правый глаз. Мозги на месте, сотрясения нет – снова выдохнул медбрат и, взяв руку Рыжика, прощупал пульс, мысленно считая удары с самым сосредоточенным лицом.
Не бойся – шатен даже чуть улыбнулся, насчитав ударов по более, чем должно было быть в норме. Предварительно могу сказать, что спинной мозг не поврежден, иннервация не затронута. Тем более, раз везли сидя, и ты шёл почти сам.
Двери кабинета открылись, выпуская в коридор усталого медика с вожделенным снимком в руках и зарёванного ребёнка с переломом пальца. Сдав всё это мамаше, рентгенолог забрал и каталку с Айденом. Сделай все пять отделов. – хмуро произнёс шатен вслед, прежде чем за спиной коллеги закрылась дверь.
Кореец повернулся к девушке-сопровождающей и на его мрачном лице, наверное, отразилось желание накрутить её волосы на кулак и хорошенько так приложить об косяк. Он чуть приподнял одну бровь, чётко выговаривая короткое слово на чистом корейском, которое практически сразу растворилось в утреннем оживлении госпиталя: *
А в коридорах в это время суток действительно кипела жизнь – приходили на физиотерапию пациенты, сновали ещё не задолбавшиеся за день медсёстры и санитары, надрывались рёвом чьи-то дети, ходили, придерживаясь за стены, стационарные больные. Только бы целый, а…

перевод

*양 [yang] - овца

+3

15

"Надеюсь, он ничего себе не сломал... и так неполноценный какой-то, а еще и с травмой..." - раньше эта мысль вызвала бы какую-то усмешку, однако сейчас улыбаться совсем не хотелось - не та была ситуация. Все-таки, если Яна его покалечила, то она... дальше над этим лучше не раздумывать, ведь, как известно, мысли материальны.
- Ну, что там? - в нетерпении спросил рыжий.
- А ничего там, - безразличный ответ, но опять вопрос от Уиллиамса:
- В смысле что? Там закрыто?
- Да, закрыто, - повторила девушка, и принялась звонить в скорую. На крики Айдена она только подняла вопросительно бровь, мол, что бесишься-то? Тебе же помощь нужна, не мне. Получив ответ, она даже немного призадумалась - с чего бы ему говорить о чем-то малознакомой девице, да которая, к тому же, с лестницы его спустила? "Видимо, и правда головой ударился..." Казалось, на место еще недавно чувствующей свою вину и раскаянье девушке приходила прежняя непробиваемая, "отмороженная" Яна.
Когда приехала скорая, Орлова слегка рассеянно проводила взглядом Айдена, после чего отвела в сторонку врача и, смотря ему в глаза, попросила:
- Извините, могу я поехать с ним?
Зачем она это делала? А черт его знает. Скорее всего, о себе заботилась - как бы за такое не вылететь из академии, а там и до тюрьмы не далеко. А может, все же чувствовала себя виноватой, хотя и совсем немного - все же, парень сам ее провоцировал, сам и огреб. Тем не менее, она получила в ответ растерянное:
- Так... он же отказался от сопровождения... - мужчина запустил руку в поредевшую копну каштановых с уже намечающейся проседью волос.
- Понимаете, - Яна припустила в голос дрожи, чтобы уж точно поверил. - Мы поссорились, и он... Я думаю, в этом есть и моя доля вины...
- Хорошо, - врач растаял и проникся жалостью к девушке, столь трогательно заботившейся о молодом человеке. Забираясь в машину скорой помощи, Орлова поблагодарила мужчину и села напротив Уиллиамса.
- Эээ, что? Пары прогуливать будешь?
- Почему бы и нет, - равнодушно пожала плечами Яна и начала рассматривать лицо Айдена.
Неожиданная фраза парня расколола тишину, царившую в машине скорой помощи.
- Как мирятся нормальные люди? Ну, в смысле, что можно сказать, если ты сильно накосячил и хочешь извиниться, но при этом ты такой дохера гордый?
- Если честно, понятия не имею, - честно ответила Яна, и продолжила свою мысль. - Я, вообще-то, не слишком умею общаться с людьми, и уж тем более извиняться. Как я понимаю, ты тоже, - вопросительный взгляд, однако ей, по сути, и не требовался ответ. - Сделать вид, что ничего не было, было бы проще всего, однако не получится, поэтому... - тут она замялась, и сказала немного неуверенно: - Прости?
Ей не требовалось ни ответа, ни реакции - она, скорее, разговаривала сама с собой вслух.
Заметив, что Айден уходит в себя, она не стала ничего предпринимать - просто не знала, что именно. Поэтому она просто взяла рыжего за руку и повела в госпиталь. Разбитый горшок с цветком стал неожиданностью, из-за которой девушка вздрогнула, а затем почувствовала на себе вес облокотившегося на нее Уиллиамса и поймала его улыбку, которой он словно... извинялся? Сдавленно улыбнувшись в ответ, Яна стала медленно и размеренно дышать, пытаясь не покачиваться под весом парня. Его фраза, адресованная, очевидно, тому самому другу, с которым рыжий находился в ссоре, вызвала у девушки лишь усмешку, а вот громкий окрик парня азиатской наружности заставил ее на чистых рефлексах полностью выпрямиться, и даже то, что команда была адресована не ей, мало повлияла на результат. Затем Айдена увезли, и девушка прислонилась к стене, начав ждать. Когда парень-медбрат вышел, на его лице явственно отпечаталось желание пришибить Яну на месте, а короткое слово было совершенно непонятным ей. Очевидно, ее только что обозвали на родном языке... японца? Корейца? Впрочем, это было не так важно. В ответ Яна лишь посмотрела на него в упор и... все.

+1

16

Откинувшись головой к холодной оштукатуренной стене, я закрыл глаза. В таком положении мне удалось просидеть совсем недолго, но оно показалось вечностью, которая растянулась в остановившемся вокруг меня времени. Тишина разрасталась, превращаясь в нестерпимый писк, пришлось зажмуриться, чтобы вытеснить посторонний шум из своей головы, но его было так много, что спрятаться не получилось. К счастью, не было никакой нужды беспокоиться за чужие взгляды, которые случайно касались меня в потоке медленно бредущих мимо людей, ведь среди них всех я был почти что самым нормально выглящящим. Хватало тут всяких: с разбитыми носами, со сломанными руками, прикрытыми под пестрый платок, алкоголиков с синими лицами, честных работяг в комбинезонах, детей с глазами на мокром месте и взрослых, стоически стискивающих зубы в борьбе с болью, что проедает кожу до самых костей. Здесь можно было насмотреться всякого, и тот, кто говорит, что нет ничего сильнее душевной боли, никогда не вглядывался в страдающие лица людей, вот так покорно ожидающих помощи под дверью закрытого кабинета. Вдруг - громкий вскрик знакомого голоса, который заставил меня мгновенно распахнуть глаза и вздрогнуть. Казалось, что никогда прежде я не слышал такой интонации в его словах, ведь Джун, каким я его знал, ни разу не давал мне повода усомниться в его пуленепробиваемом спокойствии, которое не пошатнул бы даже ядерный взрыв. Широко распахнув тяжелые веки, я уткнулся взглядом в беспокойное выражение лица корейца, стоящего надо мной, и в это мгновение мне стало легче на душе, и все сомнения улетучились, не оставив о себе напоминания. Какой же я глупый мальчишка. Я слабо улыбнулся, позволяя своей голове качнуться вниз, потом вверх, словно она сидела на шарнире. Почему именно сейчас пришло время для самобичевания и сожалений? И как только ему удаётся быть таким сдержанным? Я бы самого себя уже давно пришиб. Мне в нос бил резкий запах, пропитавший белоснежный медицинский халат, и я, пытаясь спрятаться, крутился на своей скамье, то утыкаясь в плечо Яны, то склоняясь головой к своим коленям. Заторможенность реакций, спутанность сознания, похоже дезориентация в пространстве. Да и странный он какой-то, может психбригаду? Услышав негромкий голос женщины, что наблюдала за моим появлением всё это время, я чудом остался сидеть на своём месте, не вскочив на ноги. Только присутствие и хладнокровное спокойствие Ли сводило мой невроз к минимуму, но вместе с тем пропала с моего лица и странная, лишённая всяческого смысла улыбка. А что бы я делал, если бы дежурил не Джун, а кто-то другой? Идиот! Опять не подумал о последствиях. Меня немного штормило, когда я пытался встать, но командный тон Джуна был даже страшнее возможности оказаться в руках психиатрии. Я слабо отбивался от попыток усадить меня на каталку, но в конце концов оказался насильно уложенным на её жесткую поверхность и, задрав голову вверх, посмотрел на корейца с прищуром, будто подозревая его в злом умысле. Яну надо отправить назад, - во всей этой суете, когда на кону стояло не только моё здоровье, но и сохранность большого секрета, у меня почему-то нашлось время подумать о человеке, который ещё час назад был мишенью для моих ядовитых обидных шуточек, а сейчас, только подумай, тратил своё время, ожидая меня в больничном коридоре. Во мне не осталось злости и обиды, словно все доступные мне эмоции я отрезал, увидев лицо Джуна. Он действовал на меня лучше, чем отрезвитель.
Мельтешение ярких ламп под потолком, на который я глядел, пока мы ехали по длинным коридорам, превращалось в равномерный мягкий свет, похожий на ореол, обрамляющий лицо Джуна, что вёз меня, стуча колёсиками каталки, бог пойми куда. При каких обстоятельствах была получена травма? Ненадолго замявшись, я помолчал, а потом, пожав плечами, выдавил из себя неправдоподобное: Упал. Ну.. С лестницы. Затем, услышав шевеление возле себя, я нехотя привстал на локтях и упёрся взглядом сначала в табличку над дверью, что гласила: "Рентген-кабинет", а затем в спину Джуна, которой он закрывал мне обзор. Я что-то сломал? Шатен резко обернулся, светя мне фонариком в один глаз, затем другой. Стоически выдержав это издевательство, я нервно сглотнул ком в горле прежде, чем медбрат наконец выдохнул: Мозги на месте, сотрясения нет. Невозможно было не приободриться от этих слов, ведь всё остальное уже не казалось мне таким уж страшным, да и из всех возможных травм я допускал совсем немногие, куда важнее было сохранить свой рассудок в здравом сознании хотя бы до тех пор, пока я снова не окажусь в общежитии, у себя в комнате. И вновь, пока я думал, Джун засуетился рядом. Он взял меня за запястье, и, удержав от рывка с моей стороны, стал считать пульс. Не бойся, - кореец едва заметно улыбнулся, как улыбаются терпеливые врачи беспокойным детям, а я лишь резко мотнул головой: А я и не боюсь. Предварительно могу сказать, что спинной мозг не поврежден, иннервация не затронута. Тем более, раз везли сидя, и ты шёл почти сам. Соглашаясь, я кивнул Джуну и в этот же момент въехал в кабинет с большим рентгеном, занимающим собой добрую половину пространства. Здесь было тихо, едва слышно шумели сложные приборы, а за большим стеклом пустовала кабинка, где должен был сидеть врач, нажимающий на кнопку запуска аппарата. От вида всей этой ерунды, висящей под потолком, над большим столом, невольно заныло в голове, и я обеспокоенно посмотрел в лицо друга, подталкивающего сзади мою каталку. Он передал меня в руки рентгенолога и, что-то ему сказав, мгновенно исчез за захлопнувшейся дверью, оставив меня наедине с этим усталым мужчиной. Пять так пять, - пожал он плечами и, подняв меня на ноги, указал куда лечь и как зафиксироваться, чтобы снимок получился чёткий. Мне много раз приходилось себе что-нибудь ломать, но, регулярно оказываясь на холодном столе под рентгеном, становилось не по себе, как в первый раз. Выдохни и не шевелись, - скомандовал врач, зажав кнопку громкой связи, и я, зажмурившись на выдохе от тихо поскуливающей боли в области поясницы, замер на столе под камерой, как подопытная крыса. Пока он крутил меня то так, то сяк, я успел подумать обо всём на свете, что не касалось реальности, от которой надо было абстрагироваться. И интереснее всего мне было от того, что я не мог понять, что будет дальше, когда я выйду из кабинета Джуна, когда он отправит меня домой со своим заключением и выдаст распоряжения о том, как мне быстрее восстановиться после травмы. Будем ли мы общаться дальше, как ни в чем не бывало, или теперь слово дружба из моих уст звучит как хорошая издёвка, и Ли больше не даст мне шанса оправдаться?
По правде говоря, я адекватно оценивал свои шансы на прощение. Кому нужен такой друг, который не только не может тебя поддержать в нужный момент, но ещё и подвергает тебя постоянной опасности? Док, - мне так хотелось поскорее уйти отсюда, что, натягивая на ледяное тело свою кофту, я нервно застучал ногами по полу, - ну что там? Он лишь пожал плечами, вручая мне красивые большие снимки, собранные в небольшую стопку. Моё дело - сфотографировать и отпечатать. Садись обратно на каталку. Я послушно вскарабкался на своё место и, выставив перед собой в руках один из снимков в которых, конечно же, не понимал ни грамма, почему-то радостно выдохнул, словно увидел там, среди своих сложно устроенных позвонков, что перелом мне не грозит. С таким блаженным лицом меня и вывезли обратно в коридор, где, увидев ожидающих меня Джуна и Яну, я прислонил рентгены к своей груди, заботливо обняв их и протянул, по-дурацки улыбаясь: Мне каааааааажется, что я здоров. Доктор, спасибо! Прежде чем выкрутившийся из моих объятий врач смог скрыться у себя в кабинете, я облабызал его со всех сторон. Моё радостное настроение не миновало и Джуна с Яной, навстречу которым я прыгнул прямо со своего инвалидного передвижного пьедестала. Здоров же? Здоров?? - схватив корейца за плечо, я восторженно, но невысоко подпрыгнул на месте и ткнул ему снимком в лицо. Если да, то я смогу подготовиться к экзаменам. Глядя на Яну, я невольно прищурился: Не расстраивайся, я ещё тебя переживу.

+1

17


Ожидание затягивалось, но это было логично - все пять отделов спинного мозга не отснимешь за пять секунд. Джун, прислонившись сложенными за спиной руками к стене, уже даже не смотрел на сопровождающую Айдена девушку, и даже ни о чём не раздумывал. Накручивать себя - последнее дело, пусть и сложно удержаться от этих мыслей, когда находишься в режиме ожидания. Медсестра из приёмки, быстро шаркая белыми тапками по полу, прошла мимо, сопровождая пациента с торчащим из руки гвоздём. Джун медленно кивнул головой на её понимающий взгляд. Коллеги понимали и уважали чувства друг друга, когда в госпиталь попадали особые пациенты - родственники, друзья, хорошие знакомые.
Наконец, дверь открылась, и Айдена вывезли на каталке. Он уже, кажется, повеселел, а может и просто бодрился, прижимая к себе рентгены. Джун ухмыльнулся этому зрелищу, пытаясь аккуратно вытащить рентгены, чтобы не помять, а сам пациент тем временем, заключил в свои объятия рентгенолога. Что это ты такой подозрительно весёлый? - промелькнула мысль. Кореец, наконец, завладел рентгенами, а Айден, не справившись со своими эмоциями, спрыгнул с каталки, радостно тараторя. Айд! Не прыгай! - строго окрикнул его Джун, чуть повышая голос. Медбрат сосредоточенно просмотрел снимки один за другим, сохраняя таинственное молчание. Я не вижу здесь нарушения целостности. Кореец серьезно посмотрел другу в глаза: Но прыгать я тебе пока всё равно запрещаю. Пойдём. Шатен поднырнул под руку Уиллиамса, направляясь с ним дальше по коридору до дверей травматологии. Там была очередь, но наличие Джуна, со своим бейджем и халатом, конечно, не вызвало у ожидающих пациентов ярого возмущения, поэтому кореец с самым невозмутимым лицом, провёл Айдена в кабинет. Внутри было оживлённо - мамаша с девочкой со сломанным пальцем, снимок которого внимательно разглядывал начальник, второй врач, бинтующий высокому мужчине средних лет ногу в районе голеностопа. Хён Джун, где тебя носит? - вопросил врач, поднимая глаза поверх снимка. Кореец понял, что тот уже очень долго его внимательно разглядывает лишь бы не идти самому не накладывать гипс. Шатен молчаливо указал ладонью на Айдена, повисшего у него на плече, а потом подошёл к ним столу, выкладывая на него снимки.
Простой перелом? Спросил медбрат про зарёванного ребенка и, получив утвердительный ответ, стащил девчонку со стула, усаживая взамен на него Рыжика. Айден Уиллиамс, 20 лет, спортивная травма, сотрясения нет. - доложил кореец и, взяв ребенка за здоровую руку, повёл в смежное помещение, чтобы наложить гипсовую повязку. Мамаша осталась в кабинете, непрерывно перебивая врача, обратившегося к Айдену, пока Джун не возопил из-за закрытой двери: Зафиксируйте ребенка, ПО-ЖА-ЛУЙ-СТА!
Вскоре, он уже вывел загипсованного ребёнка и краем уха ухватил, что оказался прав - повреждений позвоночника у Уиллиамса нет. Ну слава богу. Так что, никаких нагрузок и приходите к мистеру Ли на массаж. - заключил дежурный врач, готовый уже прокрутить конвейер до следующего сегодняшнего страдальца. Джун, который, тем временем, уже успел вытащить из кого-то кусок битого стекла, на ходу стаскивал перчатки, подходя к Айдену и кладя руку ему на плечо. До конца его смены оставалось всего 20-30 минут. Мистер Адамс, я бы хотел уйти немного раньше - отвезти домой друга. Нууу Ли... Мистер Адамс явно расстроился, понимая, что за эти полчаса ещё много кого можно успеть загипсовать. Ох, езжай - наконец, махнул рукой он, подумав, что до этого Джун у него никогда ничего не просил и безропотно оставался один на ночные смены, когда все шли пить.
Шатен подмигнул Уиллиамсу, помогая ему встать и выйти из кабинета в коридор, где он уже перевесил его на ожидающую Яну. Жди пять минут - переоденусь. - сказал он, быстро уходя в сторону раздевалок для сотрудников. Помещение во время чуть раннее для пересмены пустовало; холодное солнце, просачиваясь сквозь лёгкие шторы, бродило по железным шкафчикам, стоящим длинными рядами вдоль стен.
Явился назад он действительно быстро, уже облаченный в чёрное пальто, полы которого заканчивались чуть выше колена. На пальце он рассеянно прокручивал ключи от машины, но подумав, что сейчас ему тащить на своём горбу Айдена - убрал их в карман. Поехали? - как ни в чём не бывало спросил Джун, глядя Рыжику в глаза - снизу вверх из-за разницы в росте.

+1

18

В госпитале всегда пахло... болезнью. У неё был свой особенный, ни на что больше не похожий запах. Неприятный, хоть и облитый медицинским спиртом с ног до головы, ветхий, хоть и далеко не все, кто занимают светлые палаты безнадёжен. Тяжёлый. Здесь находиться всегда было нелегко, ведь даже взгляды сидящих в очереди пациентов провожал тебя так, словно эта каталка — твоя последняя воля. Сложно любить место, в котором концентрация негативных воспоминаний близится к критической отметке. Ведь все мы, и я не исключение, так или иначе имели в своей копилке неприятный опыт, связанный с посещением этого заведения. Я — особенно. Наверное, мне только сейчас, когда мозги пришли в чувство, и восстановилась ясность ума, стало понятно, почему Джун смотрел на меня так нервно, и почему от неожиданности навернул поднос с инструментами. И в этот момент мне показалось, будто я снова слышу звон металла, рассыпающегося по полу, как наяву. Прекрати.
Айд! Не прыгай!А? Мгновения покоя перед приступами длятся всегда по-разному, я никогда не знаю как скоро мой недуг меня настигнет. Но почему я стал таким подозрительным к самому себе? Почему у меня просто не может быть хорошего настроения? Кажется, это Джун так влияет на меня, его подозрения, которые я вижу в пристальном взгляде, обращенном в мою сторону. Нет, друг. Ещё не пора списывать меня в психушку. Я не вижу здесь нарушения целостности. Но прыгать я тебе всё равно пока запрещаю. Пойдём. Я понимающе киваю, встречая лицо Хён Джуна уже возле себя, и послушано обмякаю на его плече, второй рукой придерживаясь за каталку. А как же мои тренировки? — с опозданием соображая, мне всё время хочется говорить чуточку быстрее, чем обычно, и получается, что я тараторю, широко раскрывая глаза, — Мне нельзя пропускать. Нуууууу, Орлова... Кстати, где же она? Обернувшись назад, я ищу темноволосую русскую девчонку взглядом, но пока вижу только незнакомые мне лица: взрослые, детские, заплаканные и смиренно спокойные. Во всей этой толкотне сложно различить хоть кого-то, ведь люди проплывают мимо, тут же забываясь за ненадобностью. Вот она, Орлова. Сидит, прислонившись к стенке спиной, и задумчиво смотрит в потолок. Я, конечно, понимаю, что должен быть благодарен ей за сопровождение, но это попрежнему ничего не значит. И, пусть сейчас я даже улыбаюсь ей, пересекаясь взглядом, но знаю, что стоит мне вернуться к тренировкам, и мы снова станем соперниками. Но, стоило только мне нахмуриться, искривляя лицо, как в этот момент Джун уже затащил меня, обернувшегося через плечо назад, в следующую дверь, и я только и успел, что вжать голову в плечи, когда мой нос прошёл в нескольких сантиметрах от дверного косяка. Будет неловко сломать нос в отделении травматологии.
Кстати, здесь пахнет уже совсем иначе. В этом небольшом помещении, разделённом на секции небольшими ширмами, стоит запах гипсовой смеси, мокрых марлевых повязок, а ещё — бергамотового чая, видимо это уставший врач предпочитает его обычному чёрному, потому что представить, что это занятая медсестра, бегающий туда-сюда, потягивает горячий напиток из кружки просто невозможно. Пока вокруг меня происходит какой-то кипиш, я усаживаюсь на край свободной кушетки у входа, и хоть в пояснице простреливает боль, стараюсь не жмуриться. Сейчас он скажет, что на лошадь лезть мне нельзя. Наплавать. Всё равно полезу. Скоро экзамены. Вокруг кружится яжмамка с горлопанящим дитя. Грустно смотреть на такую сцену, да и на зарёваное распухшее лицо девчонки тоже, она ведь не виновата, что мать не привила ей воспитание и умение терпеть. И когда Джун приступил к гипсованию, она продолжает елозить по скамейке, не давая больной палец в обиду, и орет, и орет, и орет, а потом орет эта взрослая тётка, которая, по всем законам логики, должна наоборот внушать своему чаду спокойствия, а потом орет и Ли, не выдержав такого поведения. Дурдом у вас тут. Понимаю, почему ты ненавидишь людей, — пожав плечами, улыбнулся я, и, стоило обоим пациентам уставиться на меня своими злыми взглядами, равнодушно отвернулся в сторону. Ну что, док, я здоров? — наконец нетерпеливо изрекаю я, ударяя себя ладонями по коленкам. По моему веселому виду вообще сложно сказать, что я травмирован и чувствую хоть какой-нибудь дискомфорт. Он долго и внимательно смотрит на мои снимки, словно врачу платят за время их рассматривания, и, отложив в сторону, наконец согласно кивает головой. Никаких нагрузок, и приходите к мистеру Ли на массаж. Усмехнувшись, я расстегнул на себе верхнюю пуговицу спортивной футболки, в которой так и остался с момента нашей пары по физкультуре. Это хоть сейчас! — подшучиваю, глядя в глаза другу. Кажется, ему мой позвоночник важнее, чем мне самому, ведь это на его лице проскальзывает облегчение. А я что? Я и так знал, что всё в порядке. Ну, тогда я поеду? — озадаченно вскинув брови, я наконец понимаю, что сижу перед травматологом уже несколько минут просто так, и что меня в этом кабинете быть уже не должно. Подниматься не так то легко, как садиться, и мне кажется, что я чувствую каждой клеточкой тела, как напрягаются сначала подбитые ударом мышцы, затем позвоночник, затем, наконец, боль простреливает до самого мозга. Ничего, скоро пройдёт.
Джун, подойдя сбоку, положил руку мне на плечо. Ценю конечно, друг, но ты бы лучше так не делал, а то я как заору от боли, что будет слышно даже в твоей Корее. Я жмурюсь, замирая на полусогнутых, и сажусь обратно, поддаваясь давлению его руки. Мистер Адамс, я бы хотел уйти немного раньше - отвезти домой друга. Кажется, начальнику Джуна не очень-то по вкусу такая идея. Ох уж эти начальники, они как малые дети, сами ни на что не пригодны. Ведь мой такой же, вечно только и слышу это «Айден, принеси то, Айден, сделай это». Кстати, как же мне теперь работать? Придётся взять отгул. Да я справлюсь и сам, брось, — наконец выйдя в коридор под руководством медбрата, я обращаюсь к нему. Ты и так очень много сделал. Но, если мне говорят, что на моем лице хорошо видны эмоции, то они никогда не видели Хён Джуна, ведь его выражение всегда заставляет мысленно спросить себя: Я сказал что-то не то? Ну ладно, ладно, как скажешь! Озираясь по сторонам, я уже не вижу здесь Яну. Свалила? Ну, и пускай. А то просить взять её с собой было бы неловко. Жди пять минут — переоденусь. Ага, — кивнув, соглашаюсь я и встаю у большого окна, подоконник которого покрыт слоем серой пыли. Мне, честно говоря, даже знать не интересно как часто тут бывает уборщица, и как так получилось, что Джун сам ещё не бегает по отделениям с тряпкой в зубах. Смешно. Я улыбаюсь, и даже смеюсь от этой глупой мысли, и расхожусь громким хохотом, стоит только Ли исчезнуть за одной из дверей. Но проходит ровно пять минут, и он как по часам объявляется в коридоре. Удивительная пунктуальность. Поехали? Поехали. — утвердительно киваю я. Яну не видел?
Пока мы шли до главного входа, мимо мелькали люди. Но всё — не те. И давно пора было бы выкинуть из головы идею перехватить противную девчонку где-нибудь в коридоре, ведь даже Джун был не очень-то рад этой затее, но всё равно где-то в глубине души у меня теплилась благодарность за то, что хоть она, овца, и скинула меня с лестницы, но всё же не бросила там. Как вообще твои дела? — уже на парковке, ковыляя возле плеча моего друга, спросил я. Всё было это так странно — мои долгие раздумья над тем, как преподнести своё сожаление за нашу ссору развеялись по ветру, и снова Джун всё разрешил сам. А я? Заносчивый мальчишка. И вот — та самая старенькая БМВ, квадратные очертания которой я увидел тогда на трассе, и остановился помочь, хоть никогда прежде и не проявлял внимания к чужим бедам. Слушай, — приоткрыв пассажирскую дверцу, скрипнувшую не потому, что её плохо смазывали, а просто потому, что время рано или поздно всё равно возьмёт своё, как ни пытайся оттянуть этот неизбежный момент, я обратился к медбрату, стараясь не терять улыбки, но не смотреть ему в глаза, — Извини за тот случай. Я не всегда соображаю что говорю.

+1

19

Джун тяжело отпускает обиды на людей - злопамятный он человек, вот и ссора, произошедшая в стенах Кавалькады, не была им позабыта, напротив, оживала прямо сейчас в мельчайших подробностях, заставляя вспомнить вонючую уборную академии, где запах коней смешивался с хлоркой; холодный свет, который тогда придавал шевелюре Айдена какой-то слегка зеленоватый оттенок. Но это сейчас не важно. Хён Джун обдумывал длинными ночными дежурствами тот день и разговор, с течением времени осознавая, что не может считать себя правым на сто процентов, как казалось тогда, когда он высказывал другу то, что вертелось на языке. Но чувство вины его всё же не посещало, поэтому о том, чтобы позвонить и наладить контакт не могло быть и речи. Шатен решил, что раз всё так случилось, значит, так тому и быть - судьба. И ведь действительно, теперь волей случая и чередой совпадений, они сведены в одно время, в одну локацию и в такую ситуацию, когда ссора стала неважной. Во-первых, Джун на работе и он обязан оказать помощь, во-вторых, как бы кореец не поссорился с другом, всё равно не желал ему проблем со здоровьем, а тем более, инвалидности. Его первоначальный испуг, а потом и облегчение - искренние эмоции. Интересно, как он - принимает таблетки? - мелькнула очередная мысль о здоровье Рыжика. И правда, пожалуй, Джун переживал о здоровье Уиллиамса куда больше, чем сам обладатель этой фамилии.
Найдя Айдена на том же самом месте, где и оставил (слава богу), и заручившись его согласием ехать, Джун медленно двинулся рядом с травмированным студентом на выход. Те расстояния, которые кореец обычно преодолевал в кратчайшие сроки своими размашистыми шагами, теперь казались невыносимо долгими, словно он посмотрел на привычный путь под другим углом. Быть может, потому что, сопереживая, невольно примерял на себя как же Айдену сейчас фигово и больно. Яну не видел? Медик поднял голову с полным непониманием во взоре: подобное благородство ему совершенно не понятно. Пусть лучше спасибо скажет, что об стену её головой не приложили за всё хорошее. Если приходят такие невероятные идеи людей с лестниц сталкивать, значит, извилин мало. Зачем тебе эта глупая...? - Джун скептически приподнял одну бровь, давая понять, что в машину он себе её категорически не посадит и не смог подобрать определение, для того, чтобы закончить предложение. Всё-таки, кто знает, какие у этих двоих отношения. Может, эьто любовь такая эмоциональная?
Заметив быстро и хаотично передвигающегося по коридору госпиталя ребёнка, шатен чуть ускорил шаг, чтобы идти впереди Айдена - ему и так плохо, а тут ещё и маленький спиногрыз в ноги врежется. Осторожно. Мальчик! Джун, вытянув руки вперёд, цепко поймал мальчугана, который смотрел одну сторону, а бежал в другую. Ты чьё? - хмуро спросил он. Иди к матери. Развернув его за плечи в противоположную сторону, Джун слегка оттолкнул ребёнка от себя. Люблю не могу. Вам что здесь ипподром, бл*ть, что ли?
Наконец, улица. Шумный холл остался позади. Видимо, желая отвлечься темы альтернативно одарённых, Уиллиамс задал вопрос: Как вообще твои дела? Хорошо. - пожал плечами Джун, отвечая незамедлительно. Возможно, ответил бы что-то ещё, но вся его жизнь упиралась в основном в работу, свободное время - в Шэрон, а это не самая лучшая тема для разговора после того, что было. Про свои периодические прогулки с Эбби Джун вообще никому не рассказывал - это слишком личное для него. Возмооожно, когда-нибудь потом, посвятит в это друга, но это не точно и зависит от того, наладят ли они отношения теперь. Кореец не любил навязывающихся с общением людей, поэтому сам никогда не хотел примерить на себя эту роль. Если Айден хочет общаться дальше - замечательно, не хочет - надо забыть, ведь насильно мил не будешь.
А у тебя? - чуть запоздало задумчиво спросил кореец, спохватившись, что невежливо не задать аналогичный вопрос. Исключая сегодняшний день, конечно - уточнил он, потому что события последних часов явно нельзя обозначить как “у меня всё хорошо”.
Вот и парковка. Джун вытащил из кармана ключи и открыл машину. Ожидая, пока Айден обойдёт серый автомобиль, шатен пока не садился. Быть может, другу надо будет помочь сесть? А тот не торопился, приоткрыл дверь и, оперевшись на неё, перевёл взгляд в сторону корейца, но избегая смотреть в глаза. Слушай. Да. - чуть нахмурился шатен и заинтересованно склонил голову вбок как очень внимательная собака.
Зачем Айден вспомнил то, что вроде как уже замялось, остаётся непонятным. Хотя, быть может, им было необходимо сегодня и сейчас выяснить отношения и разложить всё по полочкам.  Извини за тот случай. Я не всегда соображаю что говорю. Джун махнул рукой, мол проехали, садясь за руль, но когда они уселись и захлопнули двери, он не торопился завести машину - всё задумчиво смотрел поверх руля через лобовое стекло. Вздохнул. Ты… тоже меня извини. Я понимаю… Рядом с Шэр меня как с цепи срывает. Джун улыбнулся, опустив взгляд, а потом, словно мысленно встряхнувшись, завёл машину и стал выезжать с парковки. Да, он признавал, что этот чужой по крови ребёнок - больная тема, хрустальная ваза, вокруг которой Джун вьётся с гиперопекой как курица-наседка. Это нездоровая ситуация и в отношениях между ними, и, конечно, задевает окружающих. 
Во время пути, Хён Джун вёл машину максимально аккуратно, медленно переваливаясь через лежачие полицейские и вообще совсем никуда не торопясь. Впрочем, ему и не куда: работа на сегодня завершена, а Айдена надо транспортировать осторожно, чтобы неровности дороги не отдавали в больную спину. Дня три хотя бы на лошадях не катайся - нахмурившись, потому что Айд всё равно вряд ли примет это к сведению, сказал медик. А потом хорошо бы некоторое время на нагрузки одевать пояс, можно шарф - тебе и самому так легче будет. Ну и “найз гель” - он зелёненький такой. Быть может, он говорил всё это не только из-за тревог о здоровье Уиллиамса, но и для того, чтобы не поднимать снова тему былой ссоры? Пусть она останется в прошлом.
------- Конец сюжета -------

+2

20

Признаться честно, поворачивая ключ в зажигании своего старенького автомобиля, молодой человек в глубине души надеялся, что она не заведётся. Или что по пути они попадут в какую-нибудь несерьёзную аварию и, ожидая, полицейских значительно опоздают на работу. Но всё наоборот складывалось наилучшим образом - даже все светофоры по пути горели зелёным. Значит, судьба у меня такая.
Ты молодец, что много читаешь - произнес он задумчиво, в очередной раз вспоминая так и недочитанную им книгу про феникса, заткнутую между цветочных горшков в изголовье. Так уж у него повелось - то читал “запойно”, глотая одну книгу за другой, то вообще не притрагивался к шуршащим страницам, испытывая странное отторжение от этого занятия. Примерно такая же история у него была и с художественным изображением окружающей действительности.
И еще… хочешь,  после того как все закончится… я оденусь как девчонка, ну то есть платье, туфли...никаких кроссовок и митенок на руках? Джун невольно рассмеялся, искренне, обрываясь лишь мысль о том, что девочка может воспринять его эмоции неправильно и обидеться. Хочу - улыбнулся он мечтательно. Его фантазия уже быстрым ветром уносилась вдаль, продумывая и куда ему сводить такую красивую, и как принарядиться самому, чтобы соответствовать. Это она специально, да? Чтобы была приятная мысль о будущем и стимул?
Кореец зарулил к окошку мака, беря два цезарь-ролла, кофе для себя и сок для Шэрон. Всё это они уничтожили по пути к госпиталю прямо в машине - чего, собственно, ждать. Вот и парковка, в ночи подсвеченная несколькими высокими фонарями. Джун тяжело вздохнул, настраиваясь для той, финальной битвы. Нельзя робеть ни на секунду, не зря же говорят, что наглость - второе счастье. Ведь надо ещё провести Шэрон на своё рабочее место.  Сделай вид, что ты аутистка - усмехнулся Джун, выходя из машины и захлопывая за собой дверь. Он не стал никак пояснять свою фразу, подразумевая, что девочка может не выдавливать из себя радушие и дружелюбие перед его коллегами.
Светящийся холл госпиталя за стеклянными дверями, однако, последнее место, куда ему сейчас хотелось, но шатен отбросил в сторону боязливое предчувствие предстоящего, сосредоточившись на том, что надо сделать конкретно в данный момент.
Взяв Шэрон за руку и приосанившись, медик уверенно устремился в госпиталь. На входе он приветственно кивнул охране и дежурной медсестре с таким видом, будто это вообще само разумеется, будто он каждый день приходит на работу с ребенком. Он старательно не пересекался с персоналом взглядом, потому что знал: стоит установить зрительный контакт, как у него непременно поинтересуются, что это за девочка, и почему он привёл ей с собой на ночную смену. Конечно, можно выкрутиться, наврать с три короба - всё это легко давалось корейцу, благодаря подвешеному правильным местом языку, некому актёрскому таланту и полному отсутствию совести. Но не хотелось тратить на это моральные силы.
По пустым освещенным не в полную мощность коридорам шаги раздавались тихим шорохом; кореец подсознательно старался идти тише, мягко скрадывая звук собственных шагов, пружинисто напрягая мышцы стоп.
Подожди немного, - вполголоса произнес кореец, заворачивая в раздевалки. Можешь присесть, если хочешь. Он кивнул на длинную лавку между рядами личных шкафчиков сотрудников, а сам принялся привычно переодеваться на предстоящую смену. Свою спутницу он не особо стеснялся, зная, что она вряд ли будет с пристрастием рассматривать его нижнее бельё, потому что Шэр достаточно воспитана для этого. Да и сдался он ей.
Сняв плащ и положив его подле себя аккуратным свёртком, Джун наскоро переоблачился в свою привычную рабочую одежду - прямые светлые брюки, рубашку, сверху халат, на ноги - сменные кеды, которые давно пора перестать почти непрерывно стирать, а заменить на более практичные кроксы. Но что-то всё было некспеху.
Идём - Хён Джун, подмигнув, увлёк девочку за собой в травматологическое отделение, по пути нагоняя на своё лицо мрачно-раздраженное выражение.
Здравствуйте - шатен с дежурной вежливостью кивнул головой, входя в кабинет дежурного врача. И сразу же ответил на его вопросительный взгляд, устремлённый на необычную спутницу: Сестра сбагрила, пусть посидит. Оооо, Джун - лысеватый мужчина в белом халате перегнулся через свой стол, разглядывая лицо Шэрон с неподдельным интересом. Твоя племянница, значит? А так непохожа… От канадца рождена - мрачно буркнул медбрат, за плечо подталкивая Шэрон к подсобке. Вот только бы ржать не начала, а. Иди порисуй. Джун, а может в сестринской оставишь, там хоть поспать есть где? - радушно предложил в спину врач. Да не, она одна особо не остаётся, поэтому и пришлось с собой тащить. Как хоть зовут? Но Джун уже проворно протолкнул девочку в смежное помещение, закрывая за ними дверь, и тихо облегчённо выдыхая.
Включив свет, медбрат обогнул этажерку, забитую коробками и показал девочке своё местообитания - обычный деревянный стул, стоящий спинкой в угол, где пересекались два стеллажа. Хён Джун любит здесь сидеть, потому что полки с ящиками, коробками, упаковками и прочим барахлом, практически заслоняли его от глаз того, кто вошёл бы в эту дверь. Надо подождать. - шепнул он, усаживая девочку на этот стул, а сам собираясь на выход. Скоро приду. Ему нужно было отметиться в журнале, переговорить с Молли, сдающей смену на стационаре - самые привычные действия за заступлении на пост.
Хён Джун, ты её оставляешь? - с сомнением спросил врач, когда медбрат появился из подсобки. Да, посадил в телефон играться - безразлично ответил он, пожимая плечами и выходя из кабинета. Впрочем, ходил недолго, вскоре вернувшись к Шэр. Кореец немного нервничал, то поправляя волосы, то одёгивая халат. Ему не сиделось и не стоялось, зато ходилось по узким проходам между стеллажами. Сваливай, сва-ли-вай. Сукаа, ну неужели сегодня ты исключение сделаешь? Джун ожидал, когда же дежурный врач-таки свалит  офтальмологам приятно проводить время. Ведь он, за редким исключением, всегда так делал, оставляя медбрата одного на отделение, что, конечно, запрещено, но все закрывали на это глаза. Поначалу Ли пугала такая ответственность - вдруг волей случая в ночи привезут какой-нибудь сложный случай, справиться с которым у него не хватит квалификации. Но всё раз за разом обходилось, и кореец успокоился, тихо радуясь возможности ни с кем не контактировать.
Но вот, наконец, дверь приоткрылась и врач заглянул вовнутрь, не заходя за порог - видно, торопился. Хён Джун, ты же справишься один, да? Тем более, вон какая у тебя славная компания, скучать не будешь. Йееессс! Ага - угрюмо буркнул Джун, не выдавая никакой разницы между тем, как ответил сегодня и тем, как отвечал во все предыдущие дни.
Подождав, пока за врачом хлопнет дверь, а тяжёлые шаги стихнул в коридоре, Джун сразу же написал смс пациенту, мол пусть выезжает. Это значило, что в течение часа всё должно быть готово к операции, поэтому шатен засуетился, раздавая указания: Найди мне на стеллажах стерильные марлевые салфетки несколько пачек. Я пока пойду залеплю камеры и со склада препараты достану. Если придут какие-нибудь страждущие - позвони мне.
Не самое обыденное времяпровождение, конечно, но Джун полностью вовлёкся в процесс, действуя хладнокровно и быстро, как тогда, когда нужно было вывести из здания порядком напортачившего Айдена. Достать он умудрился всё необходимое, включая даже аппарат ИВЛ с двумя баллонами кислорода, работающий от сети. Почему он стоял на складе, на самом деле, интересный вопрос. Видимо, запасной.
Нашла? - вопросил он, появляясь на пороге с внушительным пакетом в руках, который не стал разбирать - его он отнесёт в отдельный процедурный кабинет в компанию к ИВЛ, где и будет сегодня происходить всё самое незаконное. На своих ногах он не уйдёт, надо позвонить Айдену… - мелькнула мысль, которая уже не впервые посещала его голову. Джуну сложно решиться втянуть кого-то ещё в эту историю. Лишние уши - лишний риск, пусть шатен и практически на сто процентов уверен, что Уиллиамс это не тот человек, который услышав про подпольную операцию, побежит осведомлять об этом полицию. Сможет ли он психологически, пусть и недолго, но находиться ночью в стенах госпиталя? Не хотелось бы снова галоперидолом его обкалывать. - подумал кореец, озадаченно застыв на месте. А кто если не он? Шэрон же не дотащит на себе взрослого мужчину до машины и не сядет сама за руль, так как Джуну никак нельзя покидать госпиталь ночью - вот уж скандал будет, если какой-нибудь пострадавший не обнаружит в отделении никого, равно как и стационарный больной, которому вдруг захотелось ещё обезболивающего.
Сядь сюда - вздохнув, мягко попросил шатен, указывая на стул, стоящий для пациентов перед столом врача. Зайдя со спины девочки, кореец аккуратно снял резинки с её волос и, погружая пальцы в тугие пряди, позволил им распадаться на отдельные локоны. Несколько кос это неудобно - удобнее, когда она одна и её можно заправить под одежду. Пучок в таком случае станет непрактичным решением - как правило, кожа головы устаёт от волос, забранных высоко, а у подруги корейца они тяжёлые и очень длинные.
Джун принялся неторопливо переплетать длинные пряди в косу, действуя аккуратно, чтобы не причинить боли. Боишься? - задумчиво спросил он, мельком глянув на часы. Скоро всё начнётся. И Айдену надо позвонить. Почему-то сейчас сам Джун уже не чувствовал страха - смысл бояться неизбежного? Не находил он в себе и ненависти за шантаж, настроив себя на то, что Хон - его пациент, которого надо постараться спасти, а не тот человек, который звонил и угрожал ему по телефону.
Впереди очень много риска. И даже не в том, что их могут обнаружить, или во время операции Джуну будут отвлекать другие пациенты - справится ли ассистентка с возложенной на неё ролью? Никто наперёд про себя даже не знает, как изменится поведение в чрезвычайной ситуации, что уж говорить про то, что надо предугадать физическое и душевное состояние другого человека. Не падать в обморок при виде крови - это всё-таки одно, а не мандражировать, созерцая очень неприятную эстетически гнойную рану, в которой Джун будет скальпелем ковыряться - совсем другое. Да и потом шатен всё же надеялся, что девочка не столбом будет стоять, а сможет помочь хотя бы подавая инструменты.
Закрутив резинку на кончике косы, Джун отошёл на шаг назад, придирчиво оценивая своё творение. Кажется, неплохо.

+4

21

Парковочные огни притягивают к себе взгляд, независимо от твоего желания.  Шэрон
поневоле вспомнила, как оказалась в этом госпитале  одним летним днем, из-за своей манеры читать на ходу, как тем же летним днем,  обрела  того,  на кого можно положиться в любой ситуации.    Она смотрела на высокое здание госпиталя  со спокойнейшим выражением лица, будто не осознавая  цели своего пребывания здесь.  Пожалуй, Шэрри ощущала себя так, мог бы чувствовать себя кто-то из ее ровесников, заглянув к родителям на работу. Для нее это новое, непонятное ей самой ощущение. Ведь  даже, если девочка  оказывалась на пороге  отцовской компании, то не поднималась дальше холла. Если приходила на работу к Роуз, ситуация не слишком отличалась от предыдущей.  Пустота на душе вызывает растерянность, что Шэр  должна сейчас чувствовать? Все-таки  они не развлекаться приехали. Да и она   еще  не выжила из ума, чтобы приехать к Джуну на работу просто потому, что скучно.   Тяжелый вздох отвлекает от самокопаний,  заставляет посмотреть на медика, затем на больничные двери.   Только сейчас до нее дошло,  что ее присутствие в больнице  будет слишком заметно.
Обычно, в это время, несовершеннолетние подростки сидят дома, а не шастают по больницам.  Да и у Джуна не так много знакомых подростков, чтобы водить их к себе на работу каждый день.  Шэрри  задумалась о том, что послать этих людей куда подальше, встретить холодом или игнорировать – не выйдет.  Корейцу потом ежедневно пересекаться с этими людьми.     А она ведь меньше всего  она хотела когда-либо видеть людей  из его окружения, особенно после встречи с Айденом Уильямсом.   Шэрон могла бы о них послушать, представляя абстрактными сущностями,    но не более.  Ее вполне устроило, если бы два мира никогда не пересеклись как параллельные прямые  в геометрии.
Девчонку бросило в дрожь, от мысли,  что на нее сразу же обратят внимание и это придется терпеть.   Обычно, когда Джун был рядом, неприязнь к двуногим сходила на нет, а сами люди были чем-то незначительным.
Сделай вид, что ты аутистка
Она  ни черта не знала о поведении подобных людей, да и не хотела знать. Знала лишь то, что с этой болезнью слишком сложно жить. Возможно, люди, которые были  избранны диагнозом «аутизм» не осознают  ни своей болезни, ни мира что за ее пределами.
Шэрон  так  ясно представила как  этот мир тает, а сознание не смотря на всю силу воли, ускользает прочь.
Она нервно мотнула головой, словно это поможет отделаться от неприятных мыслей. Нет уж,  примерять на себя чужую болезнь, она не станет.  Возможно,  Шэр все же впечатлительна раз простая просьба нагнала столько мыслей. А что если  в этих словах... спасение. В них же   не было просьбы быть  радушной и милой.  Значит, дорогому человеку  не доставят дискомфорта или проблем, ее замкнутость и необщительность.
И почему, у нее  нет способности принять решение  окончательно и сразу?  Шэрон   не  хотела думать о том, какое сложится о ней впечатление у коллег Джуна, но все равно думала, ненавидя себя за это. Все мысли улетели куда-то вдаль, как только он взял ее за руку. Подросток   с удовольствием доверила ему эту ситуацию, сосредоточившись на прохладе его ладони, и вцепившись в нее чуть сильнее.   Шэр  восхищалась его гордой походкой, но в некомфортных для себя условиях, она не стала так  идти, чудится, будто внимание привлекает. Хотя,  чьё,  если на парковке кроме них никого нет?     
Подросток  сразу же опускает голову,  рассматривая пол под ногами, а внутри все ходуном ходило. Хотелось душу продать за то, чтобы стать тенью.  К счастью медбрат тоже не отличался многословностью, уверенно уводя ее в больничный коридор.  Лишь тогда, когда они  ушли подальше  Шэрри  начала рассматривать окружающую  обстановку:  белесые чистые стены, такие же чистые белые полы, кажется  в них можно увидеть свое отражение,  краем глаза она    видела плакаты, посвященные  каким-то болезням или полезностям.  От специфического больничного запаха чешется в носу. Он слишком чужероден для девчонки, слишком сильно отличается от  привычного  конюшенного запаха,  где пахнет лошадьми, сеном и опилками;  слишком сильно отличается от запаха канцелярского магазина, где запах новой бумаги, новых красок и карандашей  стоит в воздухе. Как же странно пересекались два мира: сначала Джун вторгся  в конный мир, оказываясь в родной стихии Шэр, а теперь она в его родной стихии.
«И как здесь люди находятся без респираторов?»- пронеслась недовольная  мысль в голове Шэрон, но это останется просто мысль из-за огромного уважения к корейцу.  К тому же смысл раздражаться, если запах вот-вот станет слишком незначительным.
  Она следует за  Джуном  как шарик привязанный к веревочке, не  думая о том, куда они идут и не запоминая дорогу в этом лабиринте. Все равно, это первый и последний визит, смысл забивать мозг ненужной информацией?   Шэрри  впервые видела подобную тишину в больнице, когда все пациенты уже спят, и нет какого-либо лишнего движения.  Интересно чем заняты доктора в это время?
Без  лишних размышлений она заходит в незнакомое помещении, уставившись на длинные ряды однообразных серых шкафчиков.
Подожди немного. Можешь присесть, если хочешь.
Девочка  не ответила села на лавочку, облокачиваясь на дверцу чьего-то шкафа. Ждать, уставившись на свет  лампы под потолком, она умеет.  Ей совершенно наплевать на то, что делает коррец.  Взгляд направлен лишь  на лампочку под потолком.  Сказать нечего, да и надо ли?   Все-таки из Шэр  паршивый собеседник, но отличный слушатель.
Идём
Она ответила ему легкой улыбкой, показывающей всю очарованность его внешним видом. Как же он необычно выглядит! Эти светлые оттенки, делающие его кожу бледнее и подчеркивающие его худощавость.  На их фоне карие глаза и каштановые волосы казались более выразительными. Шэрри вышла за ним из раздевалки.   Пожалуй, подросток расслабилась за время молчания и подходя к травматологическому отделению, уверенно смотрела вперед, не отпуская голову, не старясь сорвать заусень с ногтя, не пряча руки в карманы.   В пустом коридоре нервозность сходила на нет, и то раздраженное выражение  лица Джуна не вызывало какого-либо дискомфорта.
С пустым, равнодушным взглядом,  она появилась в кабинете дежурного врача. Шэр поражалась умению медбрата  общаться, даже при всей его нелюбви к людям. 
Сестра сбагрила, пусть посидит.
«Врет и не краснеет»- подумала девочка, даже интересно стало послушать дальнейший диалог. И почему люди становятся такими восторженно-умиленными, когда сотрудники приходят на работу с детьми?
Шэрон терпеть не могла, когда ее намеренно разглядывают, от накатывающего чувства омерзения хочется одного: вздернуть шкурой, так как это делают лошади.   Эта минутка внимания кажется слишком навязчивой.   При знакомстве с Аланом Грэхэмом подобных мыслей не возникало. Рядом с ним, не смотря на опасения, было уютно.
Твоя племянница, значит? А так непохожа…
- Придурок, а ты о генетическом разнообразии слышал?  Даже ксерокопия не всегда выходит одинаково. Ты от людей еще что-то хочешь?  И на хрена на меня пялишься, я что музейный экспонат?  У тебя что работы нет, осел?!
Как же хотелось спрятаться за спину Джуна, не от страха, просто чтобы исчезнуть сглаз долой.
Шэр  облегченно вздохнула, когда ее подтолкнули к подсобке и сказанные вслед слова не имели значения. Прочь! Прочь! Прочь от людей подальше. Темнота кажется невысокой платой за покой, к тому же глаза скоро привыкнут.  Включение света несказанно радует, позволяя оглядеться, где она вообще.  Ей  нравилось, что в этом крохотном помещении нет окон, и есть стеллажи забытые полезным хламом.  Она  заметила  деревянный стул в углу, но без позволения корейца не решилась занять это место.
Надо подождать.
Девочка кивнула в ответ. Она не проронила ни слова с тех пор, как переступила порог.
Скоро приду.
Девчонка пожимает плечами. Этого можно было не говорить, пожалуй сейчас, когда медбрат на работе,  не надо оповещать о своих перемещениях.
Если бы Шэрон взяла  наушники с собой, можно было послушать музыку.  Подросток  снова  расслабилась в тишине и одиночестве, а потому возвращение корейца показалось  ей через чур быстрым.    Она  не смотрит на него, слишком уж парень мельтешил сейчас, слишком он был нервным в этот момент. Девочка не знала, как его успокоить.  Наверное, любое слово сейчас его раздраконит.
Шэр  равнодушно глянула на приоткрывшуюся дверь, мысленно упрашивая того человека закрыть дверь с той стороны. 
Найди мне на стеллажах стерильные марлевые салфетки несколько пачек.
Джун засуетился сразу же  как только они остались одни.  Ценные указания отданные быстрым тоном нагоняют тревогу. Она  привыкла воспринимать информацию медленно, не спеша, возвращаясь по нескольку раз к одному и тому же.  Безмолвно, Шэр  поднялась  с места и принялась отыскивать  марлевые салфетки. В чужом   «порядке»,  так странно ориентироваться, но если присмотреться, со временем становится все понятно.   Ориентируясь по надписям, и упрямо обыскивая коробки,  гостья  шла к цели.  На всякий случай решила  взять немного больше упаковок, чем нужно.  Подросток   прислушивалась к тишине, ожидая пока ее нарушат знакомые шаги. 
Нашла?
Шэрон  кивнула и показала найденные пачки.  Она улыбнулась, увидев Джуна  с огромным пакетом. Слишком это зрелище несовместимо с его перфекционизмом.  Шэрон подошла к порогу, посмотрела на стеллажи,  пытаясь так спросить нужно ли еще что-то.   На общение обычными словами не хотелось тратить и джоуля собственной энергии. Силы нужно сберечь до ответственного момента.
Сядь сюда
Мягкий голос нагоняет покой, ее взгляд  становится таким умиротворенным, как у кошки. Того гляди из ее горла вырвется довольное урчание. А может, это неосознанное желание искупить свою вину за молчаливость?  Шэрон садится на стул, слышит  как резинки спадают с ее волос, чувствует  как Джун помогает косам распадаться на пряди.  На ее лице улыбка от неистового  наслаждения,  по спине  бегут мурашки, а глаза закрываются.   Неужели она получала такое удовольствие, потому что к своим волосам не разрешала никому прикасаться.
- Приятно, - слышится ее шепот.
Только как я буду ассистировать пушистая как пудель?
Шэрри  сосредотачивается на тех ощущениях,  когда Джун заботливо заплетал волосы в одну косу. До чего же легки и невесомы его движения! Кто знает повторится ли потом что-то такое. Она вспомнила момент, когда сказала слова: «ты должен будешь заплести мне косички! Я ж даже самую сложную схему тебе найду!»
«Хоть при таких обстоятельствах, но ты выполнил свое обещание…спасибо»
Боишься?
Вопрос пробуждает от наваждения. Необходимо прислушаться к своим ощущениям, прежде чем заговорить.
Мне не страшно, сколько  бы не думала ни о том, человеке, ни о том, что возможно мне придется увидеть… ты ведь сам сказал, что я буду делать то, что от меня не потребует ни медицинских знаний, ни сноровки… Доверься мне, я не задумаюсь о чем-то не то время. Пожалуй, меня пугает одно: подвести, промедлить, не понять какой инструмент ты просишь.    И еще: я не хочу предать доверие твоего пациента.
Если бы кореец не задал этот вопрос, о своих чувствах школьница не подозревала.

+3

22

.городская набережная.

Да, хорошо когда рядом есть кто-то, кто может помочь, даже банально повести собаку, которой ну никак не втерпежь спокойно идти рядом. Да, Тохтамышь мог быть послушным, но сегодня у него слишком много энергии. Ева бы точно споткнулась на пути к машине и покатилась колобком, потому предложение Хены повести кобеля стало очень даже кстати.
- Да, если тебе не трудно. Брюнетка передала поводок с собакой, который уже оглянулся и обнюхав руки кореянки, чьи руки крепко держали катушку поводка. Даже когда Еву теперь ничто не тащило вперед, она старалась все же не сбавлять темп, ведь тут такое дело, что медлить нельзя. Ну и люди осматривались на этих троих, что так летели к машине, наверное они еще не видели округлившуюся беременную женщину которая ходила настолько быстро, а рядом с ней маленькая кореянка с рыжим псом в руках. Веселая их них компания получалась даже.
- Хух, как прекрасно, что я не стала парковать его еще дальше. С облегчением выдохнув, вся вспотевшая, Ева с облегчением оперлась рукой на желтый порше, нажимая свободной рукой на кнопку ключей. Машина пикнула, замки открылись и вскоре Тоша уже сидел в багажнике, послушно высматривая в окошко салона.
- Молодец, хороший пес. Ева потрепала ладонью между ушами пса, затем закрыла багажник и уже садилась за руль. Хёна ждала ее в сане немного успокоившись и приводя себя в порядок.

Может, мне лучше сказать, что это для собаки мне ветеринар выписал, но не дал рецепт? Вдруг фраза подруги удивила брюнетку и та оглянулась на подругу. Она явно что-то скрывала и Ева не знала стоит настаивать на правде или лучше Хёна должна сама решить кому и что знать? Медиссон понимала, что у всех есть свои секреты и не все они должны быть раскрыты, возможно именно понимание этого сдерживало любопытство беременной женщины.
Тем временем машина остановилась на красном свете светофора, а наша корейская подружка все еще мялась и думала стоит ли говорить еще что-то. Ева мельком глянула в зеркало заднего вида, удостоверившись, что Тохе там хорошо и он даже решил прилечь. Хороший пес. Мысленно похвалила его хозяйка и вот загорелся желтый, а затем и зеленый свет. Нажав педаль газа, Ева ощутила легкий пинок в боку живота. - Ну же, не вредничай. Брюнетка улыбнулась своим мыслям и ощущениям, к которым она все еще не научилась привыкнуть.
В общем… Мой брат выжил. Нашёл меня, вернулся. Но он очень болен, ему нужна операция, а чтобы продержаться до операции - нужен Тикарциллин. Так доктор сказал. Всё будет завтра ночью, это неофициально как бы, потому что Хон… натворил дел и ему нельзя просто прийти в больницу. Н-да, ну и веселая история у них может сложиться, да и Ева не любила быть в чем-то таком замешана, но она понимала, что кроме нее Хёне вряд ли кто-то сейчас поможет. Брюнетка помнила историю о брате подруги, правда говорила она о нем очень мало, потому конкретно что произошло в прошлом Ева так и не знала, только слышала, что он умер и ее подруга очень тяжело перенесла его утрату. Вот это да, наверное Хёна сейчас в таком состоянии, что даже невозможно описать. Интересно как она реагировала на появление своего родича? Злилась или плакала от счастья? Тяжелая ситуация сложилась у кореянки, ну а где Хёна, там обязательно будет приплетена Ева, но она даже рада что встретила ее. Жизнь беременной женщины становилась ей немного скучной. Аарон все время на работе, а теперь еще в командировках, она часто сама себя накручивает, их отношения так и остаются до конца не понятными. Сейчас как-то все слишком тяжело, нет конкретики и это утомляет Медиссон.
Забывшись в своих же мыслях, брюнетка не сразу дала хоть какой-то ответ на историю подруги.
- Мне стоит за тебя волноваться? Брюнетка глянула на подругу, она немного успокоилась, протерла влажными салфетками заплаканное лицо и уже выглядела не так устрашающе, ведь когда Ева ее увидела на улице, не знала уже что думать, что же могло произойти. Шмыгнув носом, Хёна рассказала как в каждой аптеке ей только и делали, что отказывали. Ох, Еве правда было ее жаль, она волновалась чтобы этот брат не вовлек и сестру во что-то плохое.
- Хён-А, скажи, тебе ничего не грозит? Тебе безопасно с ним? Я волнуюсь за тебя. Брюнетка сжала пальцами руль, на удивление,, мягко повернув в поворот и почти уже доезжая к больнице где работал Питер.
Расскажи: у тебя мальчик или девочка? Вопрос блондинки вогнал Еву в ступор. Казалось бы что-то такое простое и безобидное, но Ева не знает что ответить, ведь она так и не узнала пол ребенка. У нее  в планах было пойти к врачу с Аароном, но он все время занят и у него никогда нету времени, временами Медиссон думала, что она мать-одиночка так как поддержки от Лава было совсем мало. Знаете, что сейчас произойдет? Гормоны ударили в голову девушки и она почувствовала, как выступают слезы на глазах. Вовремя одумавшись, что же с ней происходит, Ева сделала глубокий вдох-выдох и взяла себя в руки.
- Я еще не узнала. У Аарона все время работа, а я никак не хотела идти туда сама....хотелось бы услышать эту новость вдвоем, но видимо нужно все же пойти на прием с ним или без него. Ева шмыгнула носом и на этом закрыла тему о поле малыша. Она так часто задумывалась над этим вопросом отдыхая в кровати или прогуливаясь пустым ранним парком. Наверное все же пора сделать это и расчитывать разве только на саму себя.
Хёна как всегда умела вовремя отвлечь подругу от плохих мыслей, объявив что у нее завалялся небольшой подарок. Блондинка достала из сумочки небольшой тюбик крема.
- Ооо, это так мило. Ева расплылась в  широкой улыбке, вновь оущащя прилив эмоций, ох уж эти беременные. Вновь глубокий вдох-выдох и наконец они достигли место прибытия. Остановив машину, брюнетка обернулась к Хёне и нагнувшись к ней, сильно обняла подругу. - Спасибо. Почти прошептав слова благодарности, она еще секунды две держала блондинку в объятиях. Заглушив мотор порше, Ева не забыла открыть окна, чтобы Тохе поступал свежий воздух в салон, а сама взяла сумочку и открыла дверь.
- Ну пошли, будем спасать твоего брата. Медиссон улыбнулась и выйдя из машины, закрыла дверь поставив автомобиль на сигналку. Пес остался внутри, но брюнетка рассчитывала, что это все не займет много времени, а открытые окна не дадут выжле задохнуться.

Пройдя в главный вход, Ева уже набрала номер Питера и договорилась с ним, что идет в его кабинет. Мужчина был где-то в курилке и уже направлялся к ним. Идя по коридорам, брюнетка услышала вопрос об Аароне. Н-да, она не знала что именно сказать подруге. Стоит ей соврать и сказать, что все прекрасно или лучше рассказать как есть все на самом деле? Наверное ей сейчас не нужны проблемы лишние, для начала кореянке нужно разобраться со своими.
- Да все хорошо, Аарон работает, а я отдыхаю. Улыбнувшись, Ева втупила взгляд себе под ноги. Такой чистый пол, длинные и белые коридоры, ох как же она не любила врачей. Идя по больнице, она ощущала как тень мурашек прошлась по коже. Вздрогнув, брюнетка наконец увидела нужные дверь куда нагло без стука влетела в кабинет.
- Ева, здравствуй. Симпатичный мужчина со светлыми волосами и голубыми глазами так радо улыбнулся девушке. Приобняв Медиссон за плечи, мужчина в халате озарил корейскую подружку брюнетки, интересующимся взглядом и затем вновь перевел взгляд на  Еву.
- И так,я не знаю зачем тебе срочно понадобился этот препарат, но будет лучше если об этом никто не узнает. Мужчина протянул пакет с нужными медикаментами, но его глаза говорили о том, что он ждет вознаграждение за столь опасную работу.
- Спасибо, Питер, не знаю как тебя отблагодарить. Ева как всегда мило улыбалась и даже, казалось бы, играла дурочку рядом с ним.
- Ты же знаешь, я все еще хочу с тобой поужинать. Казалось бы, что женщина в положении должна отпугивать от себя мужчин еще за километр, но это не о Еве сказано. Она выглядела все так же прекрасно, а слегка округлившейся живот лишь придавал ей женственности и какой-то милоты.
- Об этом не меня нужно спрашивать. Ева вновь рассмеялась, она как будто кокетничала с привлекательным мужчиной, но это лишь ее тактика. Да, Питер правда красивый молодой человек, но Ева была скорее однолюбом и не в ее правилах гулять на право и налево, уж тем более когда она уже ждет ребенка от любимого мужчины, пусть каким бы мудаком он сейчас не был.
- Спасибо Питер, мы обязательно договоримся о скромной чашечке кофе. Брюнетка обняла парня и на прощание чмокнув того в щеку, вышла из кабинета, ну а Хёна хвостиком за ней.  Наверное сейчас посыпятся множество вопросов, но Ева была к ним готова.
-Держи. Передав пакет в руки блондинки, Ева вновь улыбнулась, так по доброму и мило как умела.
- Не болейте. Теперь девушки могли отправиться к выходу.

Выйдя на улицу, брюнетка решила предложить подкинуть подругу до нужного места, ведь она правда рада видеть знакомое лицо. Сидеть дома или временами прогуливаться становилось слишком скучно. Так прекрасно быть кому-то нужным и хоть немного отвлечься на что-то иное.
- Давай говори куда тебя подкинуть, мне и так дома делать нечего, а сидеть у ноута или телевизора столько времени становиться утомительно скучно. Улыбнувшись, Ева медленно спустилась по ступенькам, выглядя при этом довольно смешно. Живот еще не был столь большим, но уже весил как половина девушки, хе-хе да шучу, но он и правда был очень тяжелым и стал хорошей нагрузкой на хребет. Медиссон так обрадовалась, когда наконец не надо куда-то лететь и они могли в спокойном темпе дойти до припаркованного порше, который так и светился среди серых тонов других машин стоянки больницы.

+1

23

Весеннее убранство Ванкувера проплывало за окном машины; Хёна не знала, куда везёт её подруга, но готова была ехать хоть на край света, при условии стопроцентного наличия там тикарциллина. Вот как оно в итоге вышло: это Хён-А ведь должна оберегать подругу от всех неприятностей этого мира, пока та в положении, беречь её покой, но сегодня всё обернулось совсем другим образом. Глядя на переднюю панель автомобиля перед своими глазами, кореянка улыбнулась уголками губ, вспоминая свой ниссан, оставленный вместе с куском сердца в далёком теперь Лос-Анджелесе. Гулкий рёв двигателя, агрессивные черты дизайна, поднимающиеся над капотом фары. Конечно, он не такой комфортный как автомобиль Евы или Пола, но это была её собственная машина со своей историей, ассоциациями и приключениями. Ах, как ей захотелось снова трепетно коснуться ногой педали газа - несмело, потому что Хёна боялась своей машины, потенциала скорости, которую та могла развить - до сотни всего за семь секунд.
Так странно: они подруги и достаточно близки после совместной жизни на протяжении нескольких месяцев, но о своей прошлой жизни блондинка почти не рассказывала. Потому что вспоминать это было больно, все её истории сводились к появлению, а потом и исчезновению брата, занявшего в её душе отдельное место.
Мне стоит за тебя волноваться? Улыбнувшись, Хёна отрицательно мотнула головой. Только за Хона. Ему так плохо сейчас, так больно и страшно. Он ведь тоже человек, несмотря на то, что творил. - конечно, блондинка не озвучила своих мыслей вслух. И, признаться, верила в то, что брат завязал с криминалом и поступки прошлых лет не стоит даже вспоминать. Если она простила Хону то, что он намеревался убить её за наследство, то чужие смерти волновали её ещё меньше.
Хён-А, скажи, тебе ничего не грозит? Тебе безопасно с ним? Я волнуюсь за тебя. Знаешь - кореянка ухмыльнулась, переводя честный взгляд на подругу. Бывало всякое - я всё простила. И буду прощать, лишь бы он был жив, здоров и счастлив. Он мой брат, а родственников не выбирают - они такие, какие есть. Хон… спотыкался на своём жизненном пути, поступал неправильно, но это не имеет ценности, для меня он всё равно лучший, я очень его люблю. - кореянка говорила улыбаясь и всхлипывая. Конечно, она опустила все ужасные подробности, чтобы не волновать подругу, да и не имеет права трепаться об этом направо и налево. Что со мной может случиться? Ударит? - Значит, поделом.
Он мой брат по матери - начала рассказывать Хёна, коротая за разговором путь. Старше меня на три года. Мама родила его и бросила почти сразу, ушла из семьи - Хона воспитал отец и тётка. Потом мама родила меня уже с другим мужчиной, мы неплохо жили - девушка пожала плечами, она отвлеклась на разговор, поэтому тревога понемногу отпустила её. Мне лет 12-13 было, когда мы переехали в Америку - у мамы рак, надо было делать операцию в крутой клинике, проходить химиотерапию, но в итоге ничего не помогло и она умерла, а семья наша разорилась, отец же все деньги вложил в её лечение. Он решил возвращаться в Сеул, а я не хотела, поссорилась. Он улетел в Корею, а я осталась жить в Лос-Анджелесе и знаешь, неплохо так жила. Я вообще не очень привередливая, а как мужчина появился с деньгами, так прямо отлично стало. - Хёна невольно рассмеялась, вспоминая их с Полом знакомство, и ещё много-много всего. Можно даже предаться ностальгии, но, пожалуй, не сегодня. Я тогда не знала, что у меня есть старший брат. Но он появился, когда тетка оставила завещание в которое вписала меня. Сначала был настроен враждебно, а потом мы как-то притёрлись, привыкли друг к другу, нашлись общие темы для разговоров. Мне понравилось быть младшей сестрёнкой. А потом Хон пропал - Хёна нахмурила брови, словно заново переживая те чувства, разрывающие душу в мелкие клочки. Я ждала, искала, спрашивала его знакомых и однажды мне сказали, что он попал в какую-то переделку и его там убили. А я через некоторое время переехала в Канаду - меня спонсор перевёз, потому что не могла там оставаться, тяжело.
Кореянка через лобовое стекло узнала госпиталь, в котором ей уже однажды довелось бывать. Она хлопнула ладонями по коленям, подытоживая все свои слова: Вот такая вот история. Надеюсь, что не встречу там в коридоре медбрата, который должен делать Хону операцию…
Блондинка подумала о том, чтобы предложить Еве сходить на узи вместе, но вовремя осеклась - не её, наверное, дело - нос в такие мероприятия совать. Было видно, что подруга переживает по этому поводу, и Хёна пожалела, что спросила. Неудачно как-то вышло.
Зато крем, кажется, пришёлся весьма кстати. Хён-А приняла объятия подруги, уверенно обхватывая её руками в ответ. Как же всё-таки хорошо, что они друг у друга есть. Девушка рассказала Еве многое, потому что ей действительно хотелось поделиться, а не потому что надо что-то ответить на неудобный вопрос. Забота приятна.
Тебе спасибо - ответила кореянка и уткнулась лицом в волосы подруги. Но время нещадно убегало в прошлое, нужно было поторопиться. Они вышли из машины и направились к парадному входу госпиталя, уже знакомого для кореянки. Та старалась не торопиться, понимая, что Еве тяжело ходить быстро, но внутри всё сгорало от нетерпения. Надо же, какая наглость - заявиться за рецептурным препаратом без рецепта прямо в центральный госпиталь Ванкувера! И как Хон мог собраться перед преступлением? Меня-то и сейчас трясёт всю изнутри, хоть каплю бы его хладнокровности.  - кореянка привыкла думать о деятельности брата в прошедшем времени, искренне уверовав, что тот больше не повторит ошибки. Будущее виделось ей радужным, счастливым. Надо только вылечить его, выходить, а дальше всё будет просто замечательно.
Белые однообразные коридоры Хёна оглядывала будто бы непонимающим взглядом, осознавая неправильность и незаконность того, что они делали; а Медиссон кому-то звонила. Вот и дверь, в которую так уверенно зашла Ева. Хёна старалась глубоко дышать, чтобы унять бешеный стук испуганного сердца - а вдруг не прокатит, вдруг это всё просто потерянное время? Но вот оно - чудо! Заветная коробочка, завернутая в плотный непрозрачный пакет у неё в руках. Блондинка достала её, разглядывая длинную надпись, потом проверила правильность названия на каждом отдельном блистере. Цена ошибки или обмана слишком высока. Кореянка выдавила из себя сдавленное спасибо и вышла в коридор, подталкиваемая подругой. Ловко ты его - сказала блондинка, когда они чуток отошли, а потом от всей души обняла Еву. Спасибо, спасибо, что ты так помогла нам - бормотала Хён-А, едва сдерживая слёзы. Ей хотелось молиться и давать клятвы, даже самые несбыточные, обещать, брать на себя обязательства, не зная, как ей ещё выразить свою благодарность. Таких друзей, которые рядом с ней не только в радость, но и в горе, у кореянки и не было, наверное, никогда. Всё познаётся в сравнении.
Давай, говори куда тебя подкинуть, мне и так дома делать нечего, а сидеть у ноута или телевизора столько времени становиться утомительно скучно. Блондинка грустно улыбнулась - у неё-то по-прежнему не было сейчас времени на долгие беседы и совместное времяпровождение. Домой - мне нужно отвезти это Хону. Девушки уже не так быстро, как в прошлый раз, дошли до машины. Если скучаешь - то почему не звонишь? - чуть склонив голову вбок спросила Хёна. Она не любила навязываться, думала, что Еве хорошо с её мужчиной и совсем не до подружек, а тут вон оно что. Вместе-то и телевизор смотреть веселее. Но всё потом, сейчас нужно срочно вернуться домой.
------------> домой

+1


Вы здесь » Royal Red » Огни большого города » Госпиталь «Riverview»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC